8. Осада

Разведкорпус провожали так, как не провожали никогда. Не просто как обречённых — как героев, как последнюю надежду. Весь город, кажется, высыпал на улицы. В глазах людей горела смесь страха, надежды и странной, почти религиозной веры. Они верили, что эти солдаты в зелёных плащах отобьют стену Марию. Эта вера, слепая и мощная, поначалу вызывала у Мари лишь презрение. Но потом она узнала правду. Ту самую, которую выкапывал Эрвин. О том, как Король украл у них память. Не просто спрятался за стенами, как трус, но и вырезал из сознания целого народа саму возможность восстать против его трусости. Сказал «так надо» — и целые поколения покорно кивнули, забыв, что когда-то мечтали о море. И в этот момент что-то перевернулось внутри Мари. Она посмотрела на этих разведчиков — на Эрвина с его ледяной решимостью, на Леви с его безжалостной эффективностью, даже на этих юных, глупых кадетов, готовых умереть за клочок правды — и впервые ощутила нечто, отдалённо напоминающее уважение. “Если бы я родилась здесь, в этой каменной клетке, я пошла бы с ними. За правдой. За свободой просто узнать, что находится за границей тюрьмы.” Они были единственными, кто отказался принять ложь как данность. Это заслуживало признания. “Но увы,” — холодно продолжила её мысль аналитическая часть. — “Сегодняшняя битва их всех убьёт. Я сама, своими руками и планами, уничтожу этот лучший цветок, который смог прорасти на этой скудной почве.” Не было жалости. Не было скорби. Была лишь холодная, неумолимая констатация факта. У неё была миссия, доверенная ей родом, отцом, самой судьбой. И она не позволит никаким, даже самым благородным, чувствам встать у неё на пути. Они были по разные стороны баррикад. Таков был закон войны. “Бог любит троицу?” — с внутренней, беззвучной усмешкой подумала она, вспоминая два предыдущих провала с Эреном. — “Что ж, это моя третья попытка вырвать его из лап этих стен. Статистика на моей стороне. Сегодня всё должно пройти как по маслу.” Вот они, стены покинутой Сигансины. Мрачные, безмолвные, полные призраков прошлого. Разведчики вошли в город на рассвете, их действия были чёткими, быстрыми. Эрен выполнил свою часть — с грохотом, достойным легенды, он запечатал пролом в стене Марии. Казалось, операция идёт по плану. Возвращение стены было на виду. Но была одна деталь. Маленькая, идиотская, нелепая деталь, от которой у Мари похолодела кровь. Чайник. Чёртов металлический чайник, стоявший на каменном парапете внутренней стены. Из его носика валил лёгкий, почти невидимый пар. Он был ещё горячим. “Бездумные идиоты,” — прошипела мысль в её голове, острая как лезвие. Райнер? Пик? Неважно. Они оставили улику. Не просто мусор — сигнал. Горячий чайник означал недавнее присутствие людей. Людей, которые не должны были здесь быть. Она увидела, как Эрвин остановился, его взгляд упал на чайник. И она увидела момент, когда все кусочки мозаики сложились в его голове. Его лицо не изменилось, но в глазах вспыхнула та же холодная ясность, что была в её собственных. Он понял. Их план раскрыт. Приказы посыпались тихо и быстро. Не паника, а перестроение. Разведчики из охотников превратились в осторожных зверей, почуявших капкан. Они начали прочёсывать не улицы, а саму стену, заглядывая в её внутренние полости, слушая эхо. И тогда, через несколько минут, всё решил крик. Не боевой клич, а предсмертный вопль солдата, который обнаружил в темной расщелине то, что не должен был видеть. Райнера. Мари, затаившаяся на крыше одного из домов, увидела, как капитан Леви, будто управляемый этим звуком, ринулся к месту происхождения. Его скорость была сверхъестественной, инстинкты — потрясающими. Но даже Леви был всего лишь человеком. «Просчёт, капитан, — беззвучно прошептала она, глядя, как его клинки блеснули в воздухе. — На полсекунды опоздали.» Из темноты стены, опережая сталь, вырвалась ослепительная вспышка, и грохот трансформации Бронированного титана содрогнул Сигансину. Камни полетели в стороны, облако пара накрыло всё вокруг. Первый ход был сделан. Ловушка захлопнулась, но добыча была предупреждена. Идеальный план дал трещину из-за чёртового чайника. Война в Сигансине началась. И Мари знала, что теперь победа достанется не тому, кто умнее, а тому, кто безжалостнее и быстрее на распадающемся поле боя. Её пальцы сжали рукояти клинков. Пора было вступать в игру. В своих чётких, безэмоциональных инструкциях Мари особо подчеркнула: что бы ни случилось, её прикрытие не должно быть раскрыто. В случае провала внутри стен должен остаться хотя бы один человек, способный контролировать ситуацию. И этот человек — не какой-нибудь глупец вроде Райнера, а она сама. Её ценность как скрытого оператора превышала ценность любого открытого столкновения. И теперь, наблюдая за тем, как её «пешки» играют свою кровавую партию, она убеждалась в правоте этой стратегии. Райнера били. Не просто сдерживали — методично разбирали на части. Эти «демоны», которых она считала отсталыми, оказались куда изобретательнее. Их новое оружие, эти странные копья с пробивными снарядами, крошили его броню с пугающей эффективностью, обнажая уязвимую плоть под ней. Он пятился, ревел от боли и ярости. Картина была отвратительной — её инструмент ломали на её глазах. И когда ситуация стала откровенно катастрофической, Райнер издал тот самый, условленный крик — не просто рёв, а конкретный сигнал. Сигнал для Бертольда. Мари мгновенно отступила в заранее выбранное укрытие — глубокую нишу в фундаменте массивной башни. Она приготовилась к апокалипсису, к волне испепеляющего жара, которая должна была смести всё живое в Сигансине и дать им шанс выхватить Эрена из хаоса. Но взрыва не последовало. Тишина, звенящая после крика, была страшнее любого грома. И из этой тишины раздался голос — тонкий, настойчивый, полный отчаяния и странной убеждённости. Голос Армина Арлерта. «Бертольд! Давай поговорим! Послушай меня!» И этот слабый, тщедушный мальчишка… остановился. Мари, выглянув из укрытия, увидела, как он замешкался и остановился недалеко от крошечной фигурки Армина. Не может быть. Чувства. Глупые, ничтожные чувства взяли верх над солдатским долгом. Он мог стереть с лица земли весь отряд разведчиков одним махом. Но он остановился, чтобы “послушать”. «Не солдаты. Бездари! Эмоциональный мусор!» — ярость, острая и презрительная, кольнула её изнутри. Весь её расчёт, вся её холодная логика разбивались о непредсказуемую человеческую слабость. Но затем, к её холодному удовлетворению, слабость Армина встретилась со страхом, который она сама вбила в своих подчинённых. Она видела, как колеблется Бертольд, как он дрожит не от усилия, а от внутренней борьбы. Крики и уговоры Армина разбивались о ледяную глыбу одного простого знания: ярость Мари Тайбер, ждущая его в случае предательства, будет в тысячу раз страшнее любых пыток, которые могли придумать эти островитяне. Энни в своём кристаллическом коконе была живым доказательством — лучше вечный сон в камне, чем гнев наследницы Молота. И Бертольд сделал выбор. Тот, который от него ждали. Взрыв, когда он наконец грянул, был ослепительным и всепоглощающим. Не просто жар — это было извержение. Волна огненного ада снесла всё на своём пути: укрытия разведчиков, остатки домов, башни. Воздух загудел, заполнился пеплом и криками. Большая часть элиты Разведкорпуса была сметена, разбита, уничтожена в одно мгновение. А за стеной, словно демон из старой легенды, действовал Зик. Титан-Зверь. Он выполнял свою роль безупречно: не давая пути к отступлению, он метал в оставшиеся группы разведчиков, отбивавшихся на окраинах, огромные каменные снаряды. Один такой валун, с свистом пронесшийся над головами, обрушился на позиции отряда капитана Леви. Мари отметила это с холодным одобрением. Хороший выстрел. Когда пыль немного осела, она выбралась из своего укрытия и бесшумно взобралась на внутреннюю стену Сигансины, ту самую, что стала их братской могилой. Картина, открывшаяся с высоты, была достойной кисти безумного бога. Недалеко от нее, на окровавленном камне, стоял Эрвин Смит. Он не видел её — его взгляд был прикован к морю трупов и руин под стенами. Его лицо, обычно непроницаемое, было бледным, в глазах бушевала буря из ярости, горя и… расчёта. Даже сейчас он подсчитывал убытки и искал ход. Вдалеке, за главной стеной, метаясь как дьявольская катапульта, был Зик. Позади, в центре города, Бертольд, медленно двигаясь, своим испепеляющим телом выжигал Сигансину дотла, превращая её в гигантский погребальный костер для надежд острова. “Наконец,” — подумала Мари, и в её душе воцарилось ледяное, безрадостное спокойствие. — “Всё идёт по плану. Хаос. Смерть. Паника.” Но одно препятствие оставалось. Одна фигура, которая, даже в этом аду, представляла смертельную угрозу. Она не видела его тела среди груды обломков, куда упал валун Зика. И пока она его не видела мёртвым, он был жив. Капитан Леви. Он — единственный, чья скорость и ярость могли переломить ход даже этой бойни. Он — единственный, кто мог добраться до Зика или до Бертольда и, ценой своей жизни, остановить их. Его нужно было устранить. Лично. Наверняка. Мари медленно провела пальцем по лезвию одного из своих клинков, сметая с него пепел. Её янтарные глаза, холодные как драгоценный камень, начали методично сканировать дымящиеся руины в секторе падения валуна, выискивая движение, отсвет стали, любую аномалию. Охота на самого опасного зверя в этой клетке только что началась. Она нашла его быстро. Как и предполагала, он был жив. Эрвин Смит, окровавленный, но не сломленный, спустился к нему. Они стояли среди руин, и даже на таком расстоянии Мари читала на их лицах не отчаяние, а ту же холодную концентрацию, что была в её собственном сердце. Они что-то обсуждали. Строили план? Сейчас? Сейчас было время выживать или умирать, а не строить козни. Мари затаилась, как тень от дыма. Она ждала. Её момент настанет, когда Леви будет наиболее уязвим — ранен, отвлечён, измотан. И тогда Эрвин Смит совершил немыслимое. Он не просто отдал приказ — он отдал себя. Его маневр был чистым, леденящим душу безумием, граничащим с гениальностью. Он пожертвовал не только своей жизнью, но и жизнями десятков новобранцев, послав их в самоубийственную атаку под град каменных снарядов Зика. Это был не просто отвлекающий манёвр. Это был кровавый мост, выложенный из плоти и костей его же солдат, чтобы единственный человек, способный на это, — Леви — смог по нему пробежать. И Леви пробежал. Он был молнией, вонзившейся в плоть Зика. Мари, наблюдая с безопасного расстояния, затаила дыхание — не от волнения, а от чисто профессионального восхищения. Это было почти красиво. Почти. Он почти убил его. Клинки капитана уже вонзались в тело титана-Зверя, когда из-под земли, словно демон, вынырнула Пик. Титан-Перевозчик. Её движения были стремительными, отточенными. Она не стала драться — она выхватила истекающее кровью тело Зика и исчезла так же быстро, как и появилась, оставив Леви стоять с пустыми руками посреди поля боя. И вот он. Идеальный момент. Леви застыл на месте. Шок от срыва плана, от потери цели, от чудовищной цены, которую только что заплатили, на мгновение сковал его. Он смотрел в пустоту, куда увезли Зика, его спина была напряжена, но его легендарная бдительность дала сбой. Он был уязвим как никогда. Сейчас. Мысль была ясной и приказной. Мари соскользнула со своей позиции, бесшумная как смерть. Расстояние сократилось до десятка метров. Её пальцы сжали рукоять специального кинжала — не для титанов, а для тихих, быстрых убийств. Один точный бросок в основание черепа, или стремительный рывок сзади с рассечением артерии… Она приготовилась. Мышцы ног сгруппировались для прыжка. Разум был чист, цель ясна. Но её рука… дрогнула. Не от страха. Не от сомнений. Она будто наткнулась на невидимый барьер из плотного воздуха. Сигнал из мозга в мышцы прошёл, но тело… не повиновалось. Кинжал, идеально сбалансированный, выскользнул из её потных пальцев и с тихим, предательским лязгом упал на камень. Она замерла, всего в нескольких шагах от него, скрытая грудой обломков. Он не обернулся. Его внимание всё ещё было приковано к пустоте поражения. Но она стояла, парализованная не физически, а чем-то внутри. Что это? Что, чёрт возьми, происходит? Внутри неё бушевала тихая, всесокрушающая паника — чувство, абсолютно ей незнакомое. Она всегда всё просчитывала. Всегда контролировала каждую мышцу, каждую мысль. А сейчас её собственное тело, её воля, её сущность солдата и орудия взбунтовались. Она посмотрела на свою руку. Она слегка дрожала. Она сжала её в кулак до хруста в костяшках, но дрожь шла изнутри, из какого-то тёмного, неподконтрольного ей центра. Убей его! Сейчас же! — закричал в её голове голос разума, голос отца, голос долга. Но ноги не двинулись с места. Она попыталась подавить подкатившую тошноту, унять предательскую дрожь в коленях. Бесполезно. Тогда, движимая чистой, животной яростью на саму себя, она резко, с размаху дала себе пощёчину. Звук удара по щеке был резким и болезненным. «Дура!» — прошипела она сквозь стиснутые зубы, её голос прозвучал хрипло и чуждо её собственным ушам. Но даже боль и самоуничижение не сломили этот паралич. Она стояла, как идиотка, позади величайшего врага своей миссии, и не могла поднять на него руку. Она посмотрела на его неподвижную спину, на плащ, покрытый пылью и кровью других, и впервые за всю свою жизнь Мари Тайбер ощутила нечто, граничащее с настоящим, леденящим страхом. Не страх перед ним. А страх перед тем, что она нашла в себе нечто, что может быть сильнее её воли. И это «нечто» только что спасло жизнь капитану Леви.

***

Мысль возникла мгновенно, как вспышка молнии в бушующем шторме её сознания. План А рухнул. План Б (устранение Леви) был позорно провален её же собственной необъяснимой немощью. Значит, нужен План В. И нужен он прямо сейчас. Ярость — чистая, белая, испепеляющая — всё ещё горела в ней, направленная внутрь, на саму себя. Но гнев был роскошью, которую нельзя было себе позволить. Его следовало немедленно переплавить в действие. Она оттолкнула от себя трясущиеся руки, силой воли заставила дыхание стать ровным. Её разум, этот идеальный механизм, снова начал работать, отбросив всё лишнее. Райнер. Идиотский, сломанный инструмент, но пока что единственный, на котором можно сыграть. Он всё ещё дрался где-то внизу, его броня трещала по швам. Ему нужно было убираться. Им всем нужно было убираться. Они проиграли. Снова. И если задержатся, потеряют не только битву, но и Бертольда, а возможно, и Зика. Она метнулась вниз, в дым и хаос, двигаясь с целеустремлённостью призрака. Нашла его — Бронированный титан. Не теряя ни секунды, она присела на корточки, вырвала из внутреннего кармана обгоревший клочок пергамента и обломок графитного стержня. Её рука, только что предательски дрожавшая, теперь выводила чёткие, безжалостные строчки. Новый план. Не идеальный, а отчаянный. План отступления, консолидации и подготовки к следующему, последнему удару. Она расписала маршруты, точку сбора. Каждое слово было выжжено холодным огнём её воли. Сунув записку в окровавленную руку Райнера, она схватила его за подбородок, заставив мутные глаза встретиться с её горящим янтарным взглядом. «Убирайся отсюда. Живо. Если потеряешь ещё одного носителя — следующей в кристалл замуруют тебя. Понял?» Он что-то хрипло пробормотал, но в его глазах мелькнуло понимание — и животный страх перед ней. Этого было достаточно. Наверху послышались крики — разведчики, оправившись от взрыва, начинали прочёсывать сектор. Времени не было. Мари резко оттолкнула его, давая понять, что разговор окончен. Затем она огляделась, её взгляд упал на груду камней рядом. Идеально. Одним быстрым движением она с силой ударилась плечом о выступающий угол, ощущая, как ткань рвётся, а под ней расходится тупая, глубокая боль. Хорошо. Правдоподобно. Затем, сделав вид, что её сбило с ног ударной волной, она упала на спину в пыль и пепел, рядом с местом, где секунду назад лежал Райнер. Она раскинула руки, позволила голове беспомощно откинуться, прикрыла глаза, оставив лишь узкую щель. Через мгновение послышались быстрые шаги. Солдаты Разведкорпуса, бледные, в потрёпанной форме, с клинками наготове, окружили ее. «Здесь! Ещё один!» — крикнул кто-то. «Живой?» «Дышит. Контужена, похоже.” Мари чувствовала на себе их взгляды, слышала их тяжёлое дыхание. Она изобразила слабый стон, едва пошевелившись. Её игра должна была быть безупречной: жертва, а не угроза. Грубые руки подхватили её под мышки. Она позволила своему телу обвиснуть, изображая полную беспомощность. Её пронесли мимо тлеющих развалин, мимо тел, мимо капитана Леви, который, стоял на колене, с опустошённым лицом. Его взгляд скользнул по ней, но не задержался. Он видел лишь ещё одну потерю в этом море поражения. “Снова проиграли,” — холодно констатировала она в глубине своего притворного беспамятства. Но поражение в битве — не поражение в войне. Райнер жив и унёс её инструкции. Зик, вероятно, уже в безопасности. А она… она осталась внутри. Её прикрытие, даже после этого кошмара, не раскрыто. Теперь игра входила в самую сложную и опасную фазу: игра на выживание в самом логове врага, под пристальным взглядом тех, кого она только что пыталась уничтожить. И в центре этого нового поля боя будет по-прежнему стоять он — капитан Леви. И та необъяснимая слабость, что спасла ему жизнь. Но Мари Тайбер не сдаётся. Она перегруппировывается. И следующий ход будет за ней.