10. Марлийцы

Ровно через год, с циничной пунктуальностью, предсказанной её собственным планом, у берегов Парадиза появился корабль. Не огромный дредноут, а изящное, быстроходное исследовательское судно Марли, выкрашенное в нейтральные цвета. Тщательно продуманная иллюстрация «мирных намерений». Первая встреча на пляже была спектаклем в духе грубых марлийских агиток. Солдаты в форме вышли с оружием наизготовку, их лица искажала показная враждебность. Они кричали о «демонах», о необходимости покориться. Паника среди разведчиков и наблюдавших за этим солдат гарнизона — они готовились к новому вторжению. И тогда вышла она. Елена, офицер-оперативник, лично отобранная Вилли Тайбером для этой роли. Строгая, с интеллигентным лицом, в котором читалась не жестокость, а усталая решимость. Её речь была шедевром провокации. Она выкрикивала штампы о превосходстве Марли, пока один из её «подчинённых» не зашёл слишком далеко, направив ствол на группу кадетов. В этот момент Елена, с лицом, искажённым якобы внезапным прозрением и отвращением, выхватила пистолет и хладнокровно застрелила «перегибающего палку» солдата прямо на глазах у островитян. Наступила гробовая тишина, нарушаемая лишь шумом прибоя. «Мы пришли не для войны! — голос Елены, дрожащий от подобранных эмоций, разнёсся над пляжем. — Мы пришли, потому что больше не можем молчать! Мы верим в вас! В силу, что живёт на этом острове! Марли лжёт вам и лжёт нам! Мы хотим помочь вам встать на ноги, развиться, стать равными в мире, который хочет вас стереть!» Это было гениально. Жертва, показное раскаяние, посыл надежды и солидарности. Мари, стоявшая в толпе разведчиков, наблюдала с холодным профессиональным восхищением. Идеально. И тогда взгляд Елены, скользя по толпе, на мгновение встретился с её. В глазах оперативника мелькнуло мгновенное, животное узнавание и приступ такого чистого страха, что её пальцы непроизвольно дёрнулись, будто готовясь сложиться в подчтительный жест. Она едва сдержала порыв склонить голову перед наследницей Тайбер, чья воля сейчас направляла всю эту сложную машину. Мари, не изменяя выражения своего «ошеломлённого» лица, позволила уголкам своих губ на долю секунды дрогнуть - едва уловимая, почти невидимая улыбка. Одобрение. Признание безупречной игры. Но это был миг. Связь, даже безмолвная, была смертельно опасна. Мари тут же опустила взгляд, сделала вид, что отворачивается от тяжёлого зрелища. Не сейчас. Никаких контактов. Их приняли. Не сразу, не без оговорок и круглосуточной слежки. Но приняли. Марлийцы (теперь «перебежчики» или «союзники») усердно работали: чертили карты, помогали строить первые паровые машины и планировать железную дорогу, делились поверхностными, но полезными знаниями по металлургии и судостроению. Они втирались в доверие с методичностью термитов. Их принимали все. Кроме одного человека. Капитан Леви не говорил ничего открыто. Но его молчаливое присутствие на каждом совещании с «гостями», его взгляд, скользящий по лицам марлийцев, а затем неизменно находящий в толпе её, Мари, говорили больше любых слов. Он не верил в эту сказку. Он чуял ложь на инстинктивном, охотничьем уровне. Как будто он уже знал конец этой пьесы, ещё не видя второго акта. Встреча произошла на закате, на пустынной южной стене, откуда был виден океан и жалкий огонёк марлийского корабля на рейде. Леви появился так же бесшумно, как всегда. Он не стал рядом, а прислонился к зубцу в паре метрах от неё, его взгляд был прикован не к морю, а к далёкому огоньку. «Ты умна, Тайбер», — начал он без предисловий. Его голос был ровным, констатирующим факт, как погоду. Мари не вздрогнула, лишь слегка повернула к нему голову. «Спасибо, капитан. Но с чего вдруг?» «С этого», — он кивком указал на корабль. «Они вписались слишком… гладко. Со знанием дела. Со своей готовой историей.» Мари позволила себе лёгкую, почти неуверенную улыбку. «Разве это не удача? После всего, что мы пережили, наконец-то кто-то предлагает руку помощи, а не кулак.» «Удача не бывает такой аккуратной, — отрезал Леви. Он наконец посмотрел на неё, и в его глазах не было подозрения, а была усталая, тяжёлая дума. — Удача — это грязь, кровь и неразбериха. Это… расчёт. Чей-то. И я не могу его уловить. Эрвин бы уловил.» Он произнёс это без эмоций, но в его словах был груз потери. Он пришёл к ней не как командир к подчинённой, и не как охотник к добыче. Он пришёл как солдат, столкнувшийся с головоломкой, к другому солдату, чей ум он, против своей воли, начал уважать. «Вы думаете, это ловушка?» — спросила Мари, делая голос тише, вкладывая в него долю встревоженной задумчивости. «Не знаю. Не понимаю цели, — он скрестил руки. — Если они сильнее — зачем этот спектакль? Если слабее — на что надеются?» Он снова посмотрел на неё, и в этот раз его взгляд был оценивающим. «Ты мыслишь нестандартно. Видишь то, что другие пропускают. Что скажешь?» Внутри у Мари всё похолодело. Он не подозревал её. Он использовал её. Доверял её анализу, потому что считал её на своей стороне. Эта ситуация была в тысячу раз опаснее прямого обвинения. Теперь ей приходилось не защищаться, а осторожно направлять его мысли в безопасное русло, оставаясь при этом «союзником». «Может, цель — не сила, а… влияние, капитан, — сказала она медленно, словно размышляя вслух. — Они показывают, что есть иной мир. Что не все там — монстры. Что можно договориться. Ослабить бдительность. Посеять раздор. Разведчики всегда были едины перед внешней угрозой. А что если угроза… перестанет выглядеть угрозой?» Леви замер, его взгляд стал острее. Он ловил её мысль. «Разъединить изнутри. Сделать нас зависимыми от их знаний. От их «дружбы», — он произнёс последнее слово с ледяным презрением. — Да. Такой расчёт я понимаю. Грязный. Долгий. Опасный.» «Это всего лишь теория, капитан, — поспешно добавила Мари, сделав шаг назад в роли скромной советчицы. — Возможно, я слишком цинична. Может, они и правда просто… устали от войны.» «Возможно, — бросил он, но было ясно, что её версия с «влиянием» легла на благодатную почву его собственного, ещё более чёрного скептицизма. Он оттолкнулся от стены. — Но спасибо. Умная мысль. Буду иметь в виду.» Он сделал шаг, чтобы уйти, но задержался. «И, Тайбер… — его голос стал чуть тише. — Держи ухо востро. Если это игра, то ставки выше, чем кажутся. И фигуры на доске могут оказаться не теми, за кого себя выдают.» Он кивнул и растворился в сгущающихся сумерках, оставив Мари одну с гулким, тревожным эхом в груди. Он не знал. Но его инстинкт, направленный её же собственными словами, вёл его прямиком к сути её плана. И теперь она сама затачивала клинок, который однажды мог быть повёрнут против неё. Ирония ситуации была горькой и идеальной. Она добилась его доверия к своему уму, и это доверие могло стать тем самым рычагом, что обрушит всё её грандиозное построение. Беспокойство, острое и леденящее, поселилось у неё внутри. Игра входила в фазу, где один неверный шаг, одна слишком умная подсказка, могла привести к катастрофе.