13. Призрак и молот

Прошло несколько месяцев после триумфального возвращения Мари. Империя Марли, получив в свои руки Прародителя, переваривала этот успех. Эрен Егер, несмотря на всю свою опасность, всё ещё был жив — это была личная и настойчивая просьба Зика, оказавшегося его сводным братом. Зик взял на себя трудную миссию по «переубеждению» брата, и Мари, достигнув своей главной цели, махнула на это рукой. Пусть возится. Прародитель в клетке — вот что важно. Теперь все их мысли и планы вращались вокруг финального акта — полного и окончательного захвата Парадиза, ликвидации угрозы раз и навсегда. И в разгар этих мрачных стратегических совещаний наступил вечер, полный света и блеска. В главной резиденции рода Тайбер давали бал. Повод был более чем значительный: день рождения Мари, главной наследницы, героини нации. Сегодня сотни самых влиятельных людей империи придут, чтобы смотреть на неё с обожанием, завистью и беспрекословным признанием. И она не могла бы соврать, если бы сказала, что ей это не нравилось. Ей нравилось. Нравилось ощущать себя осью, вокруг которой вращается мир. Это было законной наградой за все лишения, за все месяцы грязи, страха и лжи. Это была власть в её самом чистом, почти эстетическом виде — власть как поклонение. В её личных покоях царила организованная суета. Служанки, подобранные за безупречную лояльность и молчаливость, двигались вокруг неё, как тихие тени. Одна расправляла складки платья — не пышного бального, а строгого, но безупречно скроенного костюма из тёмно-серого бархата и серебряной парчи, напоминающего военную форму, но преображённую в символ статуса. Другая вплетала в её тёмные волосы тончайшие серебряные нити и холодные бриллианты, создавая не укладку, а корону. Третья с математической точностью наносила макияж, подчёркивая пронзительность янтарных глаз и строгость линии губ. Мари стояла перед огромным зеркалом в позе полководца, принимающего парад, а не барышни на смотринах. Её взгляд скользил по отражению, оценивая каждый элемент как компонент оружия. Улыбка — ровная, уверенная, но не широкая. Взгляд — прямой, всевидящий, но не дружелюбный. Осанка — безупречная, выказывающая силу, а не изящество. «Быстрее, — её голос, тихий, но чёткий, разрезал воздух, заставляя одну из служанок вздрогнуть. — Линия подбородка должна быть абсолютно чистой. И серебро на рукаве — строго по схеме.» Она не суетилась. Она дирижировала. Каждая деталь её облика должна была работать на послание: она не просто наследница. Она — будущее. Она — меч, уже обнажённый и готовый указать направление. Сегодня вечером ей предстояло не просто принять поздравления. Отец, Вилли Тайбер, избрал именно её, чтобы с балкона их родового замка объявить о начале финальной фазы — о подготовке к тотальному наступлению на остров Парадиз. Она станет не только именинницей, но и пророком нового мирового порядка, глашатаем мощи Марли. Предвкушение этой роли, сладкое и острое, щекотало нервы. Это был другой вид битвы — битва за умы, за сердца, за веру элиты. И в этой битве она тоже была непревзойдённым стратегом. Она мысленно репетировала фразы, повороты головы, паузы. Всё должно быть идеально. Поймав в зеркале взгляд одной из служанок, полный почтительного страха, Мари позволила уголкам своих губ на миг дрогнуть в чём-то, отдалённо напоминающем удовлетворённую улыбку. Да, ей нравилось. Нравилась эта игра, этот театр, эта абсолютная власть быть центром вселенной, даже если эта вселенная была выстроена из лжи и стали. В этот миг, готовая выйти к толпе, она чувствовала себя не раскаявшимся человеком из разговора с братом, а тем, кем всегда хотела быть: безупречным, неоспоримым оружием дома Тайбер. И всё же, глубоко внутри, под слоями бархата, парчи и расчёта, тихо пульсировала крошечная, неприкаянная точка сомнения — воспоминание о другой жизни, о человеке, который видел в ней не богиню и не оружие, а сложного, опасного противника. Но сейчас этому воспоминанию не было места. Сейчас наступал её звёздный час. Праздник начался с великолепия, достойного императорского двора. В сияющий хрустальными люстрами зал, утопающий в морях цветов и шепота шёлка, под торжественные аккорды оркестра спускалась Мари. Её вел под руку Ямато. Он сиял искренней, беззаботной радостью за сестру, его улыбка была ярче всех огней в зале. Она же отвечала сдержанной, элегантной полуулыбкой королевы, снисходящей до своих подданных. Люди расступались, кланялись, шептали восторженные комплименты, мечтая поймать её мимолётный взгляд. Она парила над этим морем преклонения, не выделяя никого, купаясь в немом хоре обожания. Это был её триумф, выкованный из крови и лжи, и она позволяла себе насладиться каждым его мгновением. Вечер близился к кульминации. Пришло время речи. Выйти на центральный балкон, обратиться к собравшимся на площади тысячам, провозгласить новую эру. Собравшись с мыслями, отбросив последние тени сомнений, она сделала шаг вперёд, к резной балюстраде, залитой светом прожекторов. И в этот момент что-то заставило её поднять взгляд от приготовленных тезисов к тёмному, звёздному небу. Ужас, леденящий и мгновенный, схватил её за горло. Дирижабль. Не грузный марлийский цеппелин, а стремительная, угловатая тень, силуэт которого она видела лишь на чертежах парадизских механиков. Её механиков. Тот самый, создание которого она когда-то одобрила, считая его проектом для будущего развития острова. Он бесшумно, как призрак возмездия, подлетал к окраине города, его контуры сливались с ночью. Мысли пронеслись со скоростью пули. Это не могло быть. Это был абсурд, самоубийство, безумие. Но реальность не ждала. Из открытого люка дирижабля в ночную бездну одна за другой спрыгнули крошечные фигурки. На мгновение они падали, а затем — знакомый, ненавистный свист тросов. Вспышки от разрядов УПМ. Они летели. Прямо к особняку Тайберов. И среди них, ведомый какой-то первобытной, хищной грацией, был Он. Леви. Он был жив. Это было невозможно. Она сама… она видела, как её молот стирал всё на площади в пыль. Но он был здесь. Целый. Несокрушимый. Призрак её самой большой неудачи и её единственной слабости. Время словно замедлилось. Её взгляд, полный абсолютного, немого ужаса, встретился с его. Он, сканируя местность, обернулся в сторону ярко освещённого балкона — самого заметного места в городе. И увидел её. Не похищенную жертву. Не испуганную девушку. А Мари Тайбер, наследницу врага, стоящую в центре вражеского праздника, в ореоле власти и обожания. В роскошном платье, с холодным, узнаваемым лицом, полным не страха, а шока от разоблачения. Его глаза, всегда такие острые и пустые, впервые за всё время, что она их знала, расширились от шока. Не от ужаса перед опасностью. От ужасающего, всесокрушающего понимания. Вся картина — её «гибель», её «прощание», её ложь — сложилась в одну ясную, чудовищную картину предательства. Он рвался в ту атаку, чтобы спасти её. А она была тем, кого следовало уничтожить. В этом взгляде, длившемся менее секунды, сгорели все её сложные чувства, вся её недосказанность, вся её слабость. Осталась только ледяная ярость и инстинкт выживания. «Полная боевая готовность!» — её крик, хриплый и звенящий металлом, разорвал праздничную музыку и смех, разнёсся над площадью вместо пламенной речи о будущем. Внизу началась мгновенная, дисциплинированная паника. Офицеры бросились к оружию, солдаты строились, брата Ямато почти силой увели вглубь особняка охранители. Но она знала — против такого натиска, против него, обычной стражи будет недостаточно. Её пальцы сами нашли холодный камень кулона на шее. Ни колебаний, ни сомнений. Только праведный, всепоглощающий гнев. Не сводя с него глаз, с того крошечного, смертоносного силуэта, стремительно приближающегося в ночи, она провела лезвием по ладони. Глубже, чем когда-либо. Ослепительная вспышка, в тысячу раз ярче всех люстр и прожекторов, разорвала ночь над особняком Тайберов. Звук трансформации заглушил всё. И из клубов пара и света, сокрушая мрамор балкона, вздыбившись над городом как бог войны, восстал титан-Молотобоец. В его руке, материализуясь из воли и ярости, уже формировался гигантский, сокрушительный молот. Война, которую она думала закончить, только что ворвалась в самое сердце её мира. И на этот раз отступать было некуда.

***

Пока все строили планы по вызволению Эрена — этого ключа, этого символа, — в голове у Леви крутилось одно навязчивое видение: её лицо в последнюю секунду перед похищением. Не страх, не мольба о помощи — пустота, которую он тогда счёл шоком. И хватка того солдата, не грубая, а почти… бережная. Как будто уносили не пленницу, а драгоценность. Это не складывалось. И эта девушка… она что-то с ним сделала. Не ранила, не обманула в бою. Она каким-то непостижимым образом поселилась в самой защищённой цитадели его сознания и осталась там, как нерешённое уравнение, как незатянувшаяся рана. Чудом выжив после того ада в портовом городе (обломок стены, случайно образовавший воздушный карман), он носил в себе не только физические шрамы. Он носил её лицо. И странное ощущение, что тот удар титана, долженствовавший их всех смести, был… точен. Слишком точен, чтобы быть просто яростью чудовища. Когда на Парадизе планировали отчаянную вылазку за Эреном, Леви предложил свой вариант. Не атака на укреплённый периметр. Диверсия. Точечный удар в самое сердце врага, пока основные силы отвлечены. И его истинной целью была не клетка с Егером. Он настаивал на поисках темниц, на проверке каждого подвала. Он хотел её вернуть, вырвать из лап врага. Чтобы, может быть, наконец понять, что за призрак так упорно преследовал его мысли. Выпрыгивая из дирижабля в холодный марлийский воздух, он рисовал в голове картину: сырая камера, цепи, возможно, следы пыток. И он, прорубая путь, освободит её. Герой. Спаситель. И тогда, может быть, этот назойливый призрак обретёт форму, станет просто ещё одним солдатом, которому он спас жизнь, и на этом всё закончится. Реальность ударила с силой, превосходящей удар молота. Ярко освещённый балкон. Цветы. Блеск драгоценностей. Толпы внизу, смотрящие вверх с обожанием. И в центре этого спектакля власти и триумфа стояла она. Не измученная, не сломленная. Царственная. Холодная. Совершенная. Лицо, которое он помнил в грязи и панике Троста и Сигансины, теперь сияло ледяным, непроницаемым величием. Вспышка осознания была ослепительной и обжигающей, как кислота. Всё ложь. Каждое слово. Каждая подобранная эмоция. Каждый взгляд. Вся её история, её слабость, её «преданность» — всё было хитро сплетённым обманом. Эта девушка, которую он — чёрт возьми — считал своей, кого он хотел спасти, оказалась архитектором всех их бед. Она стояла во главе. Из-за неё погибли его люди в Сигансине. Из-за неё украли Эрена. Из-за неё Эрвин… Он сжал рукояти клинков так, что пальцы побелели. Ярость, горькая, как желчь, и вселенская, леденящая тоска на мгновение смешались в нём, грозя разорвать изнутри. Он был не просто обманут. Он был осквернён в самой своей сути — в своей роли солдата, в своей способности видеть людей насквозь. И тут, словно поставив жирную, ироническую точку в его прозрении, мир снова вспыхнул. Знакомой, ненавистной вспышкой, от которой до сих пор звенело в ушах. С балкона, из-под её ног, вырвался титан. Тот самый. Титан-Молотобоец, что чуть не похоронил его в порту. Связь щёлкнула в сознании с ужасающей ясностью. Она. Это была она. Она была титаном. Титаном, которого он пытался убить. Титаном, который пытался убить его. Жуткое, всепоглощающее чувство предательства, более глубокого, чем любое военное поражение, скрутило его внутренности. Он доверял ей. Не словам, а чему-то другому — её силе, её уму, её… присутствию. Он считал её своей. Но сквозь рой яростных, горьких мыслей, сквозь потребность мстить, сквозь солдатский долг, требовавший убить этого титана-предателя любой ценой, пробилась одна-единственная, пронзительно ясная и неоспоримая мысль, остановившая его на полном ходу, заставившая пальцы ослабить хватку на триггерах УПМ: Он не сможет её убить. Не потому что она сильнее. Не потому что он не попробует. А потому что в этот миг абсолютной истины он понял, что объект его ярости и объект его необъяснимой, назойливой заботы — одно и то же лицо. И разорвать эту связь клинком оказалось задачей невыполнимой. Даже для него. И вот он завис в ночном воздухе, лицом к лицу с исполинским воплощением обмана и вражды, с тем, кто обрёк на смерть его людей и украл его уверенность. И всё, что он мог сделать — это смотреть в горящие янтарные глаза чудовища, пытаясь найти в них след той девушки, которая заставила его, Леви Аккермана, совершить самую большую ошибку в жизни: поверить в призрак.