15. Над пропастью

Всего лишь мимолётное прикосновение руки Эрена к руке Зика. Тихий, почти нежный жест, несущий в себе конец света. И мир взорвался. Не вспышкой света, а искажением самой реальности. Из тела Эрена вырвалось нечто, что не было похоже ни на одного из девяти титанов. Это был не титан, а памятник самому понятию апокалипсиса, высеченный из костей, плоти и чистой, неодушевлённой мощи. Исполин. Гора, которая встала на дыбы, затмив собой стены, небо, само солнце. И это было только начало. Вслед за ним, из-под земли, из разломов, появившихся по всему острову, с грохотом, от которого содрогнулся воздух, начали вылезать другие. Десятки, сотни колоссальных титанов. Не разумных, не управляемых — просто идущих. Каждый шаг этих исполинов сотрясал землю так, что казалось, планета лопнет по швам. Это была не атака. Это было движение материи, стихийное бедствие, приведённое в действие чьей-то волей. Геноцид. Самое страшное слово в истории человечества обрело плоть, кость и неумолимый шаг. На мгновение битва замерла. Солдаты Марли, разведчики Парадиза — все застыли, в ужасе взирая на рождение конца света. Даже капитан Леви, стоявший на ближайшей уцелевшей крыше, не двигался. Его взгляд, обычно такой острый и целеустремлённый, был прикован к исполину. И в нём читалось не одобрение. Читалось то же самое, леденящее душу осознание абсолютной, всесокрушающей катастрофы. Рядом с ним, такие же бледные и потерянные, стояли члены его отряда. Они защищали Эрена, верили в него… а он выпустил это. И в этот момент, глядя на марширующую армию титанов, которые уже начинали давить под собой руины Троста и уходить в море, Мари вдруг поняла. Поняла со всей ясностью, обжигающей, как удар молнии. Она просчиталась. Не в тактике. Не в силе. Она просчиталась в самом главном — в природе угрозы и в своих приоритетах. Она привела сюда всю мощь Марли. Все боеспособные дирижабли висели сейчас над этим проклятым островом. Все резервные корабли были в море, направляясь сюда же, на подмогу. Вся элитная пехота, все титаны, кроме Прародителя, были здесь. А дома… дома остались лишь гарнизоны, города, полные ничего не подозревающих людей, беззащитные берега. И прямо на них, через океан, уже шагала неостановимая, неумолимая стена плоти. Её родной город. Её народ. Её отец. Ямато. Не защитить. Не эвакуировать. Дирижаблей не хватит даже на тысячную долю населения. Корабли будут смяты и потоплены в открытом море этими идущими по дну гигантами. Ледяной ужас, холоднее любого страха перед смертью, сковал её. Она, Мари Тайбер, наследница величайшего рода, принесла свою империю в жертву на алтарь собственной миссии. Она подвела их всех. Голос, который прозвучал из её титана, был уже не стальным командным тоном. В нём была хриплая, отчаянная решимость, граничащая с мольбой. «ОТСТУПАЕМ! ВСЕ УЦЕЛЕВШИЕ СИЛЫ! НЕМЕДЛЕННЫЙ ВОЗВРАТ НА РОДИНУ! СПАСИТЕ ЛЮДЕЙ! ВЫВОЗИТЕ ВСЕХ, КОГО СМОЖЕТЕ!» Солдаты на уцелевших дирижаблях, ошеломлённые приказом и зрелищем апокалипсиса, бросились выполнять его. Корабли начали разворачиваться, набирая высоту, устремляясь прочь от острова, над которым уже плыла тень костяного исполина. Но она знала. Знала, смотря на эти жалкие, немногочисленные силуэты в небе. Это будет каплей в море. Этого будет ничтожно мало. Они не успеют. Дирижаблей не хватит. Их растопчут. Всех. И впервые в жизни Мари Тайбер ощутила не гнев, не ярость, не холодный расчёт, а абсолютную, всепоглощающую беспомощность. Она развязала войну, которую нельзя было выиграть, и в процессе подписала смертный приговор своему собственному народу. Её триумф обернулся величайшим поражением в истории. И теперь ей предстояло лететь навстречу этому поражению, чтобы встретить его лицом к лицу — или умереть, пытаясь хоть кого-то спасти. «Мари!» Голос, резкий и знакомый, вырвал её из оцепенения. Она повернула голову титана и увидела его. Леви стоял на обломках стены неподалёку, его плащ трепал ветер от проходящих мимо исполинов. В его руке не было клинков, поднятых в атаку. Он смотрел на неё, и в его взгляде не было ненависти. Была та же леденящая ярость, что и у неё, но направленная на другую цель. «Нам нужен план! — крикнул он, его слова едва долетали сквозь грохот. — Нам нужна ты!» Удивление, острое и мгновенное, пронзило её. Они… обращаются ко мне? Она, не раздумывая, дала команду своей титанической оболочке рассыпаться в пар. Её человеческое тело, выйдя из подземного кокона оказалось рядом с ним на крыше за несколько секунд. В её янтарных глазах ещё читался шок. «Вы… хотите остановить Эрена? — её брови сдвинулись, голос звучал с искренним недоумением. — Который сейчас, по вашим же словам, «борется за вашу свободу»? Что за глупости?» «Я хочу остановить геноцид, — холодно, без интонации, произнёс Леви. В этом коротком утверждении была вся его суть: солдат, видящий цель, а не идеологию. — Военный штаб. Сейчас.» Она мгновенно оценила ситуацию. Кивнула, развернулась. Её взгляд, сканирующий поле боя, нашёл растерянного, но живого полководца её флота. Её рука взметнулась вверх, палец, прямой как клинок, указал на полуразрушенное, но ещё стоящее здание штаба. «Туда! Всё командование! Немедленно!» — её голос, отточенный годами отдавания приказов, прорезал хаос. Генерал, увидев её и рядом — капитана Леви, понял: правила изменились. Перечить было смерти подобно. Он бросился выполнять. Через считанные минуты в дымном, освещённом аварийными лампами зале собрались самые невероятные союзники в истории. С одной стороны стола — помятые, в запачканных сажей мундирах марлийские адмиралы и генералы. С другой — бледные, с лицами, искажёнными ужасом и гневом, командующие Разведкорпуса: Ханджи, её офицеры. И между ними — Мари Тайбер и Леви Аккерман. Две оси, вокруг которых теперь вращалось спасение мира. Все глаза были прикованы к Мари. Она встала, её фигура в потрёпанной, но всё ещё властной одежде казалась центром тяжести в шатающемся мире. «У Зика был свой план, — начала она, и её голос, холодный, ровный, лишённый паники, заставил съёжиться даже самых матёрых вояк. — Не тот, который он нам продавал.» Капитан Леви, стоявший чуть поодаль, скрестив руки, следил за ней. Пазл в его голове складывался окончательно. Вот почему она всегда была… другой. Она не просто солдат, пусть и гениальный. Она не полевой командир. Она — стратег. Уровень выше. Та, кто управляет генералами, кто играет государствами. И сейчас эта сила была направлена не против него, а против общего врага. «Он не собирался «вербовать» Эрена на свою сторону, — продолжала Мари, её слова падали, как удары молота. — Вся их игра, всё предательство Зика — это был многоходовый план по возвращению на Парадиз и активации силы Прародителя в её самой разрушительной форме. «Гул Земли». Они используют элдийцев… чтобы уничтожить всех остальных. Под обломками цивилизации они надеются построить новую, чистую элдийскую империю, где им ничто не будет угрожать. Они готовы стереть с лица земли не только Марли, но и все нейтральные государства. Это не освобождение. Это… тотальное очищение.» В зале повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь отдалённым гулом шагов титанов. Кто-то из марлийцев кивал, окончательно поняв масштаб измены. Кто-то из разведчиков смотрел с округлившимися от ужаса глазами — их символ надежды обернулся орудием апокалипсиса. «Мы должны дать ответный удар. Немедленно. Пока ещё есть что спасать, — Мари обвела взглядом собравшихся. — Есть предложения?» Первой нарушила тишину Ханджи Зое. Её глаза горели не безумным, а сосредоточенным огнём учёного, столкнувшегося с величайшей проблемой. «Единственная логичная точка приложения силы — сам источник. Эрен Егер, управляющий этим… исполином. Мы должны догнать Гул Земли и устранить причину. Убить Эрена — остановить геноцид.» Мари кивнула. «Согласна. Но как? Они уже в море. Идут по дну.» «У нас есть… один экспериментальный аппарат, — продолжила Ханджи. — Летающая лодка. Быстрая, манёвренная. На ней может поместиться ударная группа: лучшие из разведчиков для манёвров и ближнего боя… и ваши титанические силы для прорыва и решающего удара.» Она посмотрела на Мари, имея в виду Райнера, Порко и саму Мари. «Остальные силы будут обеспечивать прикрытие с воздуха на всех оставшихся дирижаблях, отвлекать, бить по флангам колонны.» «Разумно, — оценила Мари. — Это даёт нам шанс на точечный удар. Сколько вам нужно на подготовку дирижаблей и аппарата?» Ханджи быстро прикинула в уме. «Минимум три часа. Дорога до побережья на поезде, проверка техники, погрузка…» «Это неприемлемо, — отрезала Мари. Её взгляд стал ещё острее. — У вас есть два. Я предоставляю вам всех оставшихся в живых механиков и инженеров Марли. Они подчиняются вашим специалистам. Берите ресурсы, материалы, всё что нужно. Время — наш главный враг.» Ханджи, встретившись с её взглядом, увидела не приказ врага, а волю человека, который понимает цену каждой секунды. Она твёрдо кивнула. «Два часа. Будет готово.» Мари обвела взглядом всю комнату — марлийцев, элдийцев, бывших врагов, теперь связанных одной целью. «Тогда слушайте мой окончательный приказ как командующего объединёнными силами по предотвращению геноцида, — её голос набрал металлическую силу. — Все уцелевшие дирижабли — на экстренную подготовку по графику Ханджи Зое. Все боеспособные титаны и солдаты элитных подразделений — в готовность к погрузке на летающую лодку. Остальные — обеспечивают прикрытие и эвакуацию гражданских на всём пути отступления Колоссов. Мы не отдадим им этот мир без боя. В зале не раздалось дружного «Есть!». Но был общий, тяжёлый кивок. Было понимание. Враги стали союзниками. А наследница Марли, всего несколько часов назад праздновавшая свой триумф, теперь вела их всех в последнюю, отчаянную атаку, чтобы спасти то, что ещё можно спасти. Война за титанов закончилась. Началась война за выживание человечества.

***

Спустя два часа, выжатая до предела, но работающая, Мари стояла у узкого иллюминатора «самолёта» — стремительной, уродливой машины, жужжащей в воздухе над опустошённой землёй. Под ними простиралась пустыня, но не природная — созданная шагами исполинов. Глубокие, дымящиеся следы, в которых местами виднелись ужасающие лужи — не воды, а того, что осталось от городов, армий, жизней, растоптанных в одно мгновение. Воздух, врывающийся через щели, пах гарью, пылью и медной, сладковатой вонью крови. Внутри было тесно. Райнер и Порко, в человеческом облике, молча проверяли снаряжение. В углу, сжавшись в комок, сидела Энни. Кристалл, сковавший её на долгие месяцы, пал вместе со стенами. Она была свободна, но её свобода была миром кошмаров. Её пустой взгляд скользил по лицам: по Мари, которую она знала как непогрешимую наследницу, по Леви, капитану вражеского корпуса, чьё имя было в каждом отчёте. Её ум, острый и тактический, лихорадочно пытался собрать обрывки информации, но главное, что в ней осталось — слепая, животная потребность спасти отца, который был там, в Марли, куда сейчас шагала смерть. «Мари.» Её имя, произнесённое его голосом, было тихим, но отозвалось громче гула моторов. Она медленно оторвалась от окна, от вида апокалипсиса под крылом, и повернулась. Он стоял в нескольких шагах, прислонившись к переборке. На нём не было плаща разведчика, только простая, поношенная форма. В его руках не было клинков. Только он сам — сосредоточенный, усталый, смертельно опасный. И его глаза, те самые, что видели её насквозь и в триумфе, и в обмане, и сейчас смотрели на неё без ненависти, но и без доверия. С вопросом. Она не подошла ближе. Просто встретила его взгляд. Воздух между ними сгустился, наполнившись всем невысказанным. «Капитан,» — отозвалась она, и её голос был ровным, но без привычной стали. «Ты уверена, что этот… самолёт долетит?» — спросил он, но это был не вопрос о технике. «Он должен, — ответила она. — Иначе всё это было напрасно. Вся ложь. Вся эта… игра.» В её голосе прозвучала редкая, едва уловимая горечь. «Игра, в которой ты выиграла всё, — произнёс он, не отрывая взгляда. — До сегодняшнего дня.» «Я не считаю это победой, — резко парировала она. — Победа не пахнет пеплом и не выглядит как конец света.» Он молча кивнул, как будто этого и ждал. Потом спросил снова, тише: «Зачем ты тогда здесь? С ними?» Он кивком обозначил Райнера и Порко, своих бывших врагов, а теперь союзников по несчастью. «Твоя империя там, впереди. Ты могла бы рваться только туда, спасать своё.» Мари на секунду опустила глаза, потом снова подняла их. В её янтарной глубине плескалось что-то сложное — ярость, боль, ответственность. «Потому что я начала это. Я привела Зика. Я дала Эрену шанс дожить до этого дня. Эти следы…» — она махнула рукой в сторону иллюминатора, — «частично и на моей совести. Очищать их — моя обязанность.» «Обязанность, — повторил он, и в его голосе прозвучала странная, почти усталая нежность. — Ты всегда только об обязанностях. О долге. О победе.» «А ты? — вспыхнула она, в её тоне впервые зазвучала эмоция, не связанная с расчётом. — Ты всегда только о своём отряде. О своих мёртвых. О своей правде.» «Моих мёртвых стало больше из-за тебя,» — сказал он ровно, без упрёка, констатируя факт. «Я знаю,» — выдохнула она, и это «знаю» было тяжелее любого оправдания. Они снова замолчали. Шум моторов заполнял паузу. «После Сигансины, — начал Леви, глядя куда-то мимо неё, в прошлое, — я думал, что ты просто очень хороший солдат. Потом я решил, что ты шпион. Потом… я вообще перестал понимать, кто ты.» «А сейчас?» — спросила она, и в её голосе прозвучало что-то, отдалённо похожее на вызов, но более уязвимое. «Сейчас я вижу, что ты просто… Мари, — произнёс он её имя так, будто впервые называл её по-настоящему. Без титулов, без масок. — Которая совершила чудовищную ошибку и теперь пытается её исправить единственным способом, который знает — через ещё большее насилие и риск. Которая готова умереть, лишь бы доказать… кому? Отцу? Себе? Мне? — что она не просто оружие.» Её губы дрогнули. Она хотела возразить, сказать, что это неправда, что это всё стратегия. Но слова застряли в горле. Потому что он, как всегда, видел слишком много. «А ты, — сказала она наконец, её голос стал тише, почти шёпотом, — капитан Леви, который ненавидит титанов больше всего на свете. И сейчас летит, чтобы спасти мир, в компании четырех из них, доверив жизнь машине, созданной его врагами. Потому что твой долг — не убивать монстров. А спасать людей. Даже если для этого придётся встать рядом с самой главной обманщицей.» Он ничего не ответил. Просто смотрел на неё. И в его взгляде не было ни победы, ни поражения. Было лишь странное, усталое признание. Признание того, что они оба — заложники своих долгов, своих ошибок и этой безумной, общей цели. И что в этой последней, отчаянной гонке к краю пропасти между ними нет больше места для лжи. Только для этой тяжёлой, невыносимой правды, которая связывала их крепче любых слов о чувствах. «Догоняем, — резко сказал он, отводя взгляд к окну, где на горизонте уже вырисовывались гигантские, движущиеся тени арьергарда. — Готовься.» Она кивнула, последний раз глянув на него, прежде чем развернуться к своим «воинам», чтобы отдать приказ. Но в этот миг они оба поняли то, что так и не сказали вслух: что после сегодня, если они выживут, мир уже никогда не будет прежним. И их странная, извращённая связь, рождённая из обмана и крови, тоже не исчезнет. Она останется — шрамом, долгом, или чем-то ещё, на что у них пока не было названия.