Часть 1

      Женщина поморщилась и повела шеей, пытаясь её размять. Она с большой неохотой посмотрелась в зеркало, где пару веков назад на неё в ответ посмотрела бы совсем юная и пухлощёкая девчонка, с длинными смоляными косами и такими жизнерадостными глазами, готовая к приключениям и новым свершениям. Сейчас же, помимо залегших теней под чёрными, опухшими глазами, слева, на виске, красовался небольшой синяк. От ярких щёк не осталось и следа, лишь впалые ямины, а чёрные непослушные волосы, что раньше так нравились брату, свисали грязными сосульками, лезли в глаза.       Руки тоже были в синяках, больше на плечах, а на шее красовались укусы и засосы, которые не сходили теперь месяцами. Она собрала волосы в подобие странной шишки, но это мало спасло ситуацию, а потом стала натягивать свитер, чтобы побыстрее закрыть эти синие следы от пальцев и мелкие царапины. К горлу подступил кашель, сильный, сухой и изнуряющий, который застрял где-то посередине грудины. Это тоже стало привычным.       Юля выдохнула и выпрямилась, отчего живот свело судорогой. Никогда ей не было так больно. Никогда с ней так не поступали. Она вышла из ванной, в квартире, кроме старого хрипящего радио, ничего не шумело и звуков не было. Она прошла на холодную кухню и положила руку на ледяную чугунную батарею с облупившейся краской. Нет, отопления так и не дали, и вряд ли дадут в ближайшее время. Челябинск бросила взгляд на часы, по привычке, ведь они стояли без дела уже больше месяца, завести было некому, да и желания не было. Женщина раскрыла железный портсигар с чеканной тройкой лошадей и взяла оттуда вонючую папиросу, на сигареты денег не было. Открыла скрипучую форточку и стала щёлкать влажными спичками, выуживая огонь.       Крепкий дым обжёг лёгкие, наконец, проталкивая этот комок кашля, заставляя зажимать рот рукой, чтобы не разбудить спящих малышей в гостиной. Туман и дым расстилался по городу. Всё заволокло белой пеленой, сквозь которую мало что было видно. Челябинск посмотрела на старенький календарь, где карандашом был обведён этот день. Тогда ей казалось, что это лучший день в её жизни. Сейчас же…       Лампочка тускло горела посередине белёной бревенчатой комнаты. От печки шло тепло и звук потрескивания дрова изнутри, а в трубу задувал ветер. Ловкие пальцы слегка подрагивали, но упорно заплетали волосы в тугие косы, одну за другой.       Дверь в дом открылась, впуская морозный воздух по полу. Костя обтряс снег с сапог и стал снимать тулуп. От него веяло морозным паром и свежестью. Челябинск выглянула из-за печи и смущённо отвела взгляд, поджав ноги от холода.       –Там морозно? – тихо спросила она, перекидывая косы за спину.       – Да, прям жжёт, – улыбнулся Екатеринбург. – Замёрзла?       – Нет, – замотала она головой, – печка сегодня хорошо истоплена, жарко.       – Славно, – кивнул Костя и подошёл к печи, обогревая красные руки.       Юля подвинулась, чтобы он сел рядом, и как-то неловко закусила губу. Вроде бы, тот же Костя, а всё ощущалось по-другому. Екатеринбург сел рядом, скидывая сапоги, которые с грохотом упали на пол. Ему и самому будто бы было неловко, но мороз помог скрыть румянец на щеках, а сейчас лицо и вовсе раскраснелось.       – Ты не жалеешь? – спросил он, а Челябинск вопросительно выгнула брови.       – О чём?       – Что вышла за меня, – как-то тихо проговорил Уралов. – Что… мы теперь семья?       Юля задумалась, а затем, слегка покраснев, сама быстро чмокнула его в щёку, отчего тот часто-часто заморгал.       – Нет, не жалею, – кивнула она и выпрямилась. – Ни капли не жалею.       Челябинск вздрогнула, когда половицы заскрипели, а затем послышался топот маленьких ножек.       – Мама, – позвал тоненький, чуть хриплый голосок, – Мы проспали?       Юля затушила недокуренную папиросу и закрыла форточку. Не хватало ещё, чтобы дети заболели. Она повернулась и встретилась с заспанным взглядом сына. Серёжа, лохматый, зевающий, со следом от подушки на щеке, тёр правый глаз, пытаясь его раскрыть.       – Доброе утро, – улыбнулась она, – нет, я хотела уже вас будить, но ты сам встал. – Челябинск развернулась, опираясь поясницей на высокий подоконник. – Как спалось?       – Нормально, – кивнул Серёжа и подошёл к матери. Он обнял её за талию, утыкаясь в живот. – Мама, у тебя синяк.       – Да, я о дверцу шкафа ударилась, – Юля растянула губы в неестественной улыбке и погладила сына по голове. – Не переживай, это скоро пройдёт. – Магнитогорск кивнул, но от матери не отошёл. – Разбудишь Катю? А я вам пока завтрак погрею.       Серёжа цокнул недовольно, но пошёл обратно в комнату, будить младшую сестру. Татищева же стала доставать из холодильника яйца и остатки колбасы. Вроде вот закупалась, а опять всё закончилось. Она быстро расколола два яйца на сковородку и туда же кинула нарезанную колбасу, а затем поставила греться на плиту молоко, чтобы быстренько сделать кашу Катюше.       Затем быстрый завтрак, не без капризов разбуженной Снежинска, в которую Юля силой запихивала кашу на молоке, а про себя думала, что надо бы его ещё раздобыть.       – Мама, а ты чего не ешь? – спросил Магнитогорск, вытирая жирные от масла и колбасы губы.       – А я уже поела с утра, – улыбнулась Юля, хотя живот предательски сводило от всех этих запахов. – Не волнуйся за меня, лучше сам ешь, тебе надо расти большим и сильным. – Серёжа кивнул и больше ни о чем не спрашивал.       Дальше были утренние сборы. Одевание, дорога до детсада и школы. А дальше… А дальше тишина. Гнетущая, давящая. Юля выдыхает морозный воздух, а затем бездумно идёт по выученной тропинке неочищенного тротуара, мимо таких же серых горожан и облупившихся домов. Тело иногда пробивали судороги, но от этого Челябинск лишь морщилась, пряча гримасу недовольства в старый шарф.       Она достала из кармана металлический портсигар и снова закурила, останавливаясь на мгновение и выпуская белый дым, который смешивался с общим маревом от машин и заводов. Мороз… как и тогда…       Она добрела до квартиры, поднялась на старом лифте, в котором мигала лампочка, а затем стала вставлять ключ в замок. Татищева удивилась, когда поняла, что дверь не заперта. Забыла что ли? Как опрометчиво. Пора уже приучить себя всегда проверять двери перед уходом. Время ведь сейчас такое… жуткое… страшное. Она зашла и только в квартире поняла, что в ней кто-то находится. Юля замерла в прихожей, вцепившись побелевшими пальцами в дверную ручку. Сердце бешено заколотилось, отдаваясь гулким эхом в ушах. Тишина в квартире казалась зловещей, будто затишье перед бурей. Она медленно, стараясь не шуметь, прошла в сторону кухни, где и увидела незваного гостя.       Костя сидел за кухонным столом, развалившись на стуле. На соседнем висела кожаная куртка с тяжёлым карманом, и Татищева прекрасно знала, что там прячется. Глаза его были расширены, зрачки почти полностью закрывали некогда яркую, золотую радужку. Он смотрел на неё с какой-то странной, безумной ухмылкой, от которой по спине пробежал холодок. На столе валялась пачка сигарет, зажигалка, на подоконнике – пакет. Видимо, какие-то продукты.       – Привет, Юль, – протянул он хриплым голосом, – А я тебя жду. Соскучился.       Она молчала, не в силах выдавить из себя ни слова. Ноги словно приросли к полу, не давая сдвинуться с места. Она знала этот взгляд, знала это состояние. Костя под кайфом – это зверь, непредсказуемый и опасный.       – Зачем ты пришёл? – выдавила она, стараясь сдержать подкативший к горлу кашель.       – Я же сказал, соскучился, – Екатеринбург нахмурился, отчего его лицо стало ещё зловещей, чем было до этого. – У тебя плохо со слухом? Не слышишь меня?       – Слышу, – тихо выдала Юля, а затем стала раздеваться трясущимися руками.       Она повесила куртку на крючок и замерла, пытаясь справится с паникой, накатившейся на неё волной. Зачем она тогда к нему полезла? Для чего? За что ей это? Челябинск сглотнула ком в горле и вернулась на кухню, зажигая газ на плите и ставя чайник.       – Как дети? – ровным тоном спросил Екатеринбург, но вот Юля прекрасно знала, что дети волнуют его в последнюю очередь.       – Хорошо, – кивнула она, не желая смотреть в некогда такое родное и любимое лицо. – В школе… в садике…       Юля молча заварила чай, стараясь не смотреть на Костю. Она чувствовала его взгляд, прожигающий дыру в спине. Тишина давила, хотелось поскорее уйти, спрятаться, исчезнуть. Но бежать было некуда. Она сжала руки в кулаки, когда тело пробило очередной судорогой и живот свело от боли.       – Ну, чего ты такая кислая? – протянул Костя, вставая из–за стола. – Не рада меня видеть? – Он подошёл вплотную, смотря сверху, опёрся руками на столешницу, не давая путей, чтобы сбежать. – Я думал о тебе всё это время, – горячий шепот обжёг ухо, отчего Челябинск вздрогнула. – Так соскучился, ты бы знала, – Большая, горячая ладонь обвила талию, а потом спустилась на ягодицу, больно сжимая через слой брюк.       – Не трогай меня, – прошептала она, упираясь в крепкую грудь и отталкивая мужчину, только вот эффекта это не возымело.       – Чего это вдруг? – нахмурился Костя, сильнее сжимая её в объятиях. – Успокойся, всё сделаю быстро.       Он попытался поцеловать её в губы, но Юля отвернулась.       – Не хочу, – проговорила она, отталкивая его. – Костя, не сегодня, пожалуйста, приди завтра.       Костя нахмурился, его глаза наполнились злобой.       – Мне не нужно завтра, – прошипел он, больно хватая женщину за лицо и поворачивая к себе, смотря в чёрные, испуганные глаза. – Мне нужно сейчас. Так что, будь умницей, раздевайся.       Однако, пока что, Юля сдаваться не собиралась и вывернулась, ударив Екатеринбург в бок, отчего тот скривился, но хватки не ослабил. Он резко ударил Юлю по щеке.       – Осмелела? – зарычал он. – Почему, блять, я каждый раз должен брать тебя силой? – вспыхнул мужчина. Татищева болезненно вскрикнула, когда руку больно завернули за спину, отчего ей пришлось согнуться. Мгновение, и она больно упёрлась животом в столешницу, а сзади её придавили мощным телом.       – Костя, не надо, – выдавила она из себя, хотя было тяжело под весом Екатеринбурга. – Мне больно, пусти меня!       – Меня так заводят твои крики, ты бы знала, – Юля скривилась, когда ухо больно прикусили. – Ты похудела? – Увесистый шлепок пришёлся по правой ягодице, отчего Татищева вздрогнула и поморщилась. Она ещё после прошлого раза не зажила. – Ты раньше была такая красивая.       Юля поморщилась и снова дёрнулась, пытаясь вывернуться, но закашлялась, когда рука надавила на область лопаток, сильнее прижимая грудь к столешнице.       – Я всю неделю мечтал выебать тебя в твоё узкое горло, – снова заговорили над ухом, и от этих слов становилось мерзко, хотелось закричать, чтобы он заткнулся, чтобы исчез. – Но, в прошлый раз, ты пыталась меня укусить, а член, знаешь ли, мне ещё нужен, – Сзади завозились, и Юля повернула голову, понимая, что Екатеринбург пытается расстегнуть ширинку.       – Костя, не надо, – вздохнула она, пока тело не пробила дрожь. – Пожалуйста, мне всё ещё плохо.       – Всем сейчас плохо. – её собственные брюки резко дёрнули вниз, отчего ноги тут же покрылись мурашками. – А ты, моя законная жена. Вот и будь ей до конца.       Юля зажмурилась, закусила губу. От этих слов становилось больно и неприятно.              – Ненавижу тебя, – прошипела она, а потом вскрикнула, когда внутрь резко ворвался крупный член. Без смазки, без какой-либо влаги, отчего стало жечь.       – А я люблю тебя, – облегченно выдохнул Уралов. – И всегда любил.              Тело Юли пронзила острая боль. Она стиснула зубы, чтобы не закричать, чувствуя, как внутри всё разрывается. Слёзы невольно потекли из глаз, смешиваясь с каплями пота на щеках. Костя двигался грубо и безжалостно, не обращая внимания на её страдания. Каждый толчок отдавался болью внизу живота и в спине. Бёдра больно упёрлись в шкафы, а руки сводило от неприятного положения за спиной.       Юля отчаянно пыталась отвлечься, думая о чём угодно, лишь бы не чувствовать этого кошмара. Она вспоминала счастливые моменты из прошлого, мечтала о будущем, где не будет этого ужаса. Но всё было тщетно. Боль и отвращение заполнили всё её естество. Боже, быстрей бы всё это закончилось. Хотелось просто закрыть глаза и чтобы весь мир исчез, чтобы не было этого жара и боли. Чтобы и она сама тоже просто исчезла.       Костя, казалось, совсем не замечал её страданий. Он был поглощен лишь собственной похотью, наслаждаясь властью и контролем над ней. Его движения становились всё более быстрыми и грубыми, принося удовольствие лишь одному. Юля не сдержала болезненный стон, когда большая ладонь ударила по ягодице, звонко и обжигающе.       – Блять, ни одна шлюха с тобой не сравнится, – прошипел Уралов. – Ты пиздецки сильно сжимаешься. – Юля дёрнулась, пытаясь уйти от всего этого, но её лишь с силой снова насадили до самого основания, отчего мурашки побежали по телу. – Ты сегодня тихая, что-то не нравится?       – Кончай уже, – прошипела Челябинск, чувствуя, как ноги подкашиваются от судорог. Блять, пусть он уже кончит и уйдёт! Кончит и уйдёт!       Екатеринбург усмехнулся, услышав её мольбу. Он только распалялся от её ненависти и бессилия. Яростно вцепившись в её бёдра, оставляя следы пальцев на бледной коже, он продолжал двигаться, не обращая внимания на её страдания. Каждый толчок был как удар, каждое движение – как пытка. Татищева чувствовала себя сломанной, униженной, растоптанной.       Внезапно Костя замер, его тело напряглось. Он издал хриплый стон, и Юля вздрогнула, почувствовав горячие струи спермы внутри. Её затошнило. Она чувствовала себя грязной, оскверненной. Хотелось помыться, выжечь всё своё нутро, чтобы не было так мерзко и больно.       Костя отстранился, тяжело дыша. Он отошёл от неё, застегивая ширинку. Юлия осталась стоять согнувшись пополам, тяжело дыша, опираясь руками о столешницу. Слёзы безудержно текли из её глаз, но поворачиваться она не хотела. Ноги дрожали, ударяясь коленями о шкафчики кухни.       – Охуенно, – прошептал Уралов и провёл по зачёсанным, взмокшим волосам. – Ну вот и всё, – равнодушно сказал Костя. Он усмехнулся и посмотрел на неё сверху вниз. – Больше сопротивляешься. Каждый раз одно и то же. – Он ещё раз оглядел «жену» и как-то странно оскалился. – Не такая уж ты и неприступная… Знаешь, я хочу тебя ещё.       Челябинск вздрогнула от этих слов и резко выпрямилась, хмурясь и едва удержавшись руками за столешницу. Нет, только не ещё раз!       Послышалась странная вибрация. В кармане куртки запиликал телефон, на что Костя недовольно цокнул и полез искать свой, недавно купленный, «кирпич». Уралов ответил на звонок, где шипящий голос стал что-то ему говорить. Он развернулся и вышел из комнаты, оставив Челябинск одну в её унижении и боли. Она медленно сползла на пол, обхватив себя руками. Её тело дрожало от рыданий. Она чувствовала себя разбитой, сломленной, уничтоженной. Когда же всё это закончится? Когда Костя придет в себя? Да и придет ли?       Раздался злобный крик, от которого Татищева зажмурилась и забилось новой дрожью. Затем тяжёлые, но быстрые шаги, хлопок двери и тишина. Снова тишина…