Жизнь или иллюзия жизни

Утро для многих ассоциируется с тёплыми лучами света, которые проникают в комнату через занавески. Это новый день, обещающий подарить новые воспоминания и моменты жизни, когда занимаешься любимыми делами. Но не для него. Для него это был ничем не примечательный серый день — безразличный и скучный, повторяющий прошлые действия снова и снова. Можно сказать, что он не наслаждается жизнью, не замечает приятных мелочей, и в этом вы будете абсолютно правы, но дело же не может быть только в апатичном состоянии, не правда ли? Каждому состоянию найдётся объяснение, и его случай не исключение: он, как и все люди, испытывал проблемы... С этим он разберётся по ходу жизни, а сейчас, неохотно, с хрустом в костях и тянущей тяжестью во всём теле, он приподнимался с кровати, едва открывая глаза и щурясь, так будто его глаза обожгли кипятком. С кровати вставать не хотелось, как и вылезать из-под тёплого одеяла. Это, пожалуй, было единственным, что приносило хоть какое-то удовольствие в его унылой жизни. Пересилив себя, Шон всё-таки откинул одеяло в сторону. Прохлада обдала нагревшееся за ночь тело, заставив его невольно поёжиться в полупустой комнате, где, кроме маленькой кровати, шкафа и стола со стулом, больше ничего не было. Он не знал, сколько сейчас времени — ночь или утро. Но по тому, как ломило тело и как голова казалась налитой свинцом, было ясно одно: сейчас явно не семь и даже не десять часов утра, а уже далеко за полдень. Занавески на окнах были так плотно завешены, из-за чего казалось, что всё ещё кромешная ночь. Наконец-то открыв нормально глаза, он оглядел уставшим взглядом тёмную комнату, в которой ничего так и не изменилось за оставшийся год. Босые ноги коснулись холодного деревянного пола, заставляя новую волну мурашек пробежаться по коже; волоски от внезапной смены температуры встали дыбом, напоминая о том, что в его холодной квартире только кровать была тёплой. Привыкнув к холоду, он потянулся и громко зевнул, даже не прикрывая рот для приличия: «Зачем это делать, если в квартире только я и никого больше?» — с этими мыслями он направился к двери, ведущей в ванную, босые ноги шлепали по голому полу, создавая некое эхо в маленькой квартирке. Рука коснулась ручки двери и надавила вниз; произошёл щелчок, дверь без сопротивления открылась и скрипнула, заполняя тишину. Нащупав выключатель, он клацнул его, и комната сразу осветилась, заставляя его прищуриться на секунду. В ванной была душевая кабина, туалет и раковина. Подойдя к ней, он открыл кран с холодной водой, набрал в руки воду и плеснул ею в лицо. Проведя руками по лицу, он выключил кран и поднял взгляд на зеркало. Оттуда на него смотрели усталые глаза, которые, казалось, заглядывали прямо в душу: — Ну и чего ты смотришь? — горло саднило, из-за чего слова вышли немного хриплыми. Шон не знал, зачем говорит с зеркалом, но это была единственная отрада в пустеющей жизни, в которой не было с кем поговорить. Отражение было единственным, кто не осуждал и не смотрел презрительно — если, конечно, он сам не корчил лицо. Зеркало никогда не отвечало. Конечно же, как оно могло ответить, если это было его собственное отражение? Осознание этого заставляло чувствовать тошноту от самого себя. Он настолько потерялся в своём состоянии, что не мог найти человека, с которым можно было бы обо всём поговорить, но каждый раз всё заканчивалось одной и той же мыслью. Тошнота появлялась всегда, когда он понимал, насколько беспомощен, насколько несчастен и одинок в своих проблемах. — Почему ты такой жалкий?.. — эти слова разнеслись по ванной комнате. Этот вопрос был как клеймо, которое он задаёт себе каждый день, безвкусное и нарочито не меняющее его, не заставляющее задуматься над ним, не дающее найти корень проблемы. Сейчас он сидел на коленях, держась руками за раковину. Он не заметил, как упал или сел, но это не имело значения — сейчас ему нужно было просто взять и встать. Это, казалось, самое простое действие для всех, но тело было тяжёлым. Он всё ещё не отошёл от этого неизвестного состояния, накатившегося на него. Судорожно втянув воздух через рот, Шон сильнее сжал руки на раковине, костяшки побелели. Ноги дрожали, будто отказывались держать его тело. Он начал понемногу подниматься, зажмурив глаза так сильно, что перед веками вспыхивали искры. Каждое движение превращалось в маленькую войну — с собственными мышцами, с тяжестью в груди, с голосом в голове, который устало повторял: «зачем? всё равно ничего не изменится». Он тряхнул головой, пытаясь отогнать назойливый голос, который всегда шептал ему эти слова. Шону уже давно надоело его слушать — собственное подсознание будто специально хотело сделать ему ещё хуже. Оклемавшись, он медленно встал на дрожащих ногах, крепко держась за край раковины. Снова посмотрел в зеркало. Взгляд был всё тот же — пустой и усталый. Только теперь в нём появилась злость. Тупая, вялая злость. — Перестань… — тихо выдавил он.  Голос вышел хриплым и чужим.  — Перестань меня доводить, блять. Слова повисли в холодной тишине ванной. Он не узнал свой голос. В нём не было силы, только усталое, измотанное раздражение человека, которому уже просто надоело каждое утро вытаскивать себя из этой ямы. Шон отвернулся от зеркала, чувствуя, как к горлу снова подкатывает тошнота.  Ему надоела не жизнь.  Ему надоело быть таким. Выдохнув, Шон медленно вышел из ванной. Дверь за ним тихо скрипнула и закрылась с привычным щелчком. Несколько секунд он просто стоял в полумраке коридора, опустив плечи.  Темнота и сырость были его вторым домом. Привычным. Безопасным. Но сегодня что-то внутри слегка сдвинулось. Он подошёл к окну и схватился за тяжёлую ткань штор. Руки немного дрожали. Он начал тянуть их в стороны — медленно, почти нерешительно. Сквозь узкую щель пробился яркий солнечный свет, ударив по глазам. Шон невольно отвернулся и зажмурился, чувствуя, как тепло касается его бледной кожи. Спустя несколько долгих секунд он всё-таки отдёрнул штору полностью. Окно открылось. Свет был слишком ярким. Мир за стеклом — слишком живым. Люди шли по улице, куда-то спешили, разговаривали, смеялись. Шон просто стоял и смотрел на них, не двигаясь. Он не знал, что будет дальше.