Часть 2

Я была вымотана сегодняшним днём — каждая мышца словно наполнилась тёплой тяжестью, а веки время от времени предательски опускались. Но это была приятная слабость — та особенная усталость, после которой всегда хорошо засыпаешь, и голова не тревожит ноющими мыслями, а погружается в безмятежный покой. Я пыталась выжать все соки из этого дня, впитать каждую его минуту, прочувствовать все оттенки эмоций. Именно поэтому он получился поистине прекрасным, насыщенным, живым, наполненным маленькими радостями и значимыми моментами. Время подошло ко сну. Перед этим мы дружно поужинали за столом звучали смех и непринуждённые разговоры, создавая тёплую, домашнюю атмосферу. Потом каждый занялся своим делом: кто‑то отправился принимать душ, наслаждаясь последними минутами уединения, а кто‑то методично убирал со стола, аккуратно складывая посуду и стирая следы нашего совместного вечера. Я сидела в комнате, погружённая в полумрак, нарушаемый лишь лунным светом.Я сидела в комнате, устремив взгляд в потолок. Мысли исчезли полностью, словно их и не было никогда. Голова была удивительно пустой, ни тревог, ни планов, ни воспоминаний. Только я и моя тишина. В этой безмолвной пустоте не было дискомфорта напротив, она казалась драгоценным даром, моментом абсолютного покоя, когда можно просто быть, не думая ни о чём, не стремясь никуда. Вдруг внизу послышался грохот, от которого моё сердце на мгновение замерло. Я аккуратного поднялась с кровати, медленно стягивая с себя тяжелое одеяло, будто боясь нарушить хрупкую ночную тишину. Сидя уже на краю кровати, ногами нащупала домашние тапки — те самые, чтокупил мне отец, когда мне было четырнадцать.Они давно потеряли былой вид: пух местами отрывался, образуя своеобразные залысины, подошва слегка потрескалась. Но они оставались моими любимыми , тёплыми, привычными, хранящими память о том дне, когда папа купил их для меня. Я вышла из комнаты, настороженно оглядываясь по сторонам. В доме царила густая темнота, лишь лунный свет пробивался сквозь занавески, рисуя на полу причудливые узоры. Убедившись, что вокруг никого нет, я осторожно спустилась полестнице, придерживая подол длинной белой ночнушки, чтобы не запутаться в нём. На кухне никого не оказалось — лишь наша рыжая кошка, свернувшись клубочком, мирно дремалана мягкой подушке. Её ровный, убаюкивающий мурлык создавал странный контраст с тем, что заставило меня вздрогнуть. И тут снова— тихий вздох, донёсшийся из гостиной. Я направилась туда, сердце билось чуть чаще, чемобычно. Когда я переступила порог гостиной, глаза постепенно различили фигуру в темноте. Это был папа. Он сидел в полумраке, держа в руках маленький ночник, а перед ним лежала груда старых альбомов. Я глубоко выдохнула, напряжение, сковывавшее меня, тут же растаяло, словно туман под утренним солнцем. — Папа? — тихо окликнула я. Он поднял взгляд, и в его глазах мелькнула тёплаяулыбка. — Пап, ты чего не спишь? — я сделала пару шагов вперёд, и лунный свет, пробивающийся сквозь занавески, очертил силуэт отца в полумраке. — Дочь, ну напугала! — отец поправил очки и усмехнулся, его глаза за стёклами блеснули в тусклом свете ночника. Потом он хлопнул ладонью по дивану рядом с собой, приглашая сесть. Я опустилась рядом. Отец бережно листал старые альбомы, его пальцы осторожно переворачивали страницы, будто боялись потревожить застывшие мгновения. Он внимательно рассматривал наши детские фото, и в его взгляде читалась тёплая ностальгия. — Смотри, какая ты, совсем маленькая, — он указал пальцем на снимок, где я, смешная и взлохмаченная, сидела у него на руках, а два хвостика торчали в разные стороны, словно антенны. Я не смогла сдержать лёгкой усмешки и, сама не заметив, положила голову на плечо отца. Тепло его присутствия мгновенно окутало меня чувством защищённости, словно вернуло в те самые дни, запечатлённые на фото. — О, тут даже есть фото Ислама, — отец снова указал на снимок: на нём маленький, удивительно красивый мальчик стоял в обнимку с Хабибом. Оба — уставшие, запыхавшиеся, с раскрасневшимися лицами, на фоне спортзала. Их улыбки были искренними, полными детской радости и гордости. — Какой милый, — почти пропищала я от умиления, приглядываясь к деталям снимка. В тот момент казалось, будто время остановилось, а мы с папой оказались где‑то между прошлым и настоящим. Отец продолжил показывать мне альбомы один за другим. Каждая страница открывала новую историю, новый кусочек нашей общей жизни. Вот я, вся в слезах, а позади меня, не в силах сдержать смех, стоит Абубакар. На следующем фото Умар и Усман, обиженные и красные, стоят по разным углам комнаты, едва сдерживая слёзы. А дальше — Хабиб, который, смеясь, катает меня на шее, а я, счастливая, хватаюсь за его волосы. Мы смотрели фотографии и смеялись. Отец рассказывал истории, то забавные, то трогательные, то чуть‑чуть грустные. Я просто слушала, впитывая каждое слово, каждую интонацию, каждый оттенок его голоса. В эти мгновения весь мир сузился до маленькой гостиной, до мягкого света ночника, до шуршания страниц и до тепла папиного плеча под моей головой. — Вы такие взрослые, ты и Хабиб… Я горжусь вами, — сказал он, сделав небольшую паузу, словно взвешивая каждое слово. В его голосе звучала непривычная для меня мягкость, почти трепет. — Вы — моё наследие. То, что я оставлю после себя. Я почувствовала, как в груди теплеет. Эти слова, такие простые и в то же время весомые, будто приоткрыли для меня новую грань отца — не строгого, не сдержанного, а настоящего, живого, полного любви и гордости. — Папуль, мы тоже гордимся тобой, — прошептала я и крепко обняла его, так, как в детстве, без оглядки, всем сердцем, прижавшись к нему, словно пытаясь впитать его силу и тепло. Он ответил на объятие, прижав меня к себе так крепко, что на мгновение стало трудно дышать, но это было приятно, как напоминание, я всё ещё его маленькая девочка, даже если уже давно не маленькая. — Дочь, я так переживаю… У Хабиба скоро бой. Он слишком вспыльчивый, может натворить глупостей ещё до выхода на ринг, — голос его дрогнул, и я замерла. Отец никогда не говорил о своих переживаниях. Всегда был каменной стеной, опорой, человеком, который решает проблемы, а не делится ими. Впервые я слышала от него это простое, человеческое: «Я переживаю». Оно прозвучало как признание, как просьба о поддержке, как крик души, который он долго держал внутри. Я отстранилась, глядя ему в глаза, и тихо, но твёрдо сказала: — Я могу поехать с Хабибом, если ты отпустишь. Я хочу поддержать брата. Быть рядом. Он посмотрел на меня долго, внимательно, будто пытался прочесть мои мысли, убедиться, что я действительно готова к этому. — Мама не найдёт себе места. Она убьёт нас троих, — вдруг рассмеялся он, и в этом смехе прозвучала смесь тревоги и облегчения. Я улыбнулась в ответ, но взгляд не отвела. — Ну пап, всё будет хорошо, я обещаю. Я взглянула на него так, как в детстве, когда выпрашивала лишние десять минут на улице с надеждой, с немой просьбой, с верой, что он скажет «да». Он вздохнул, провёл рукой по моим волосам, как делал, когда я была маленькой, и наконец произнёс. — Я не против. Я хочу, чтобы ты была рядом с братом. Чтобы могла поддержать его, когда это будет нужно. Присмотреть, если потребуется. У меня сейчас нет такой возможности. Сердце забилось чаще. Это было не просто разрешение — это было доверие. — Пап, я не подведу тебя, точно. Я буду рядом. С Хабибом всё будет в порядке. Он кивнул, снова обнял меня, и в этом объятии я почувствовала то, чего не могла выразить словами,благодарность, тревогу, любовь и гордость. Мы сидели так несколько мгновений, а вокруг нас, летопись нашей семьи, нашей истории, нашего наследия. *** Всю неделю мы жили обычным ритмом жизни: вставали утром на пробежку, помогали родителям по дому, наслаждались размеренностью дней. Хабиб уезжал на тренировки вместе с папой, их машина каждый раз с лёгким рыком заводилась на рассвете, а я махала им рукой, стоя на крыльце. В те часы, пока они отсутствовали, я ходила в гости к тётушкам и дядям: пила с ними душистый чай с горными травами, слушала бесконечные истории о прошлом, смеялась над шутками, которые, кажется, передавались в семье из поколения в поколение. Вечерами я любовалась красотами Дагестана, выходя на улицу, чтобы прогуляться в тишине. Воздух наполнялся ароматами цветущих трав и далёкого моря, а горы, подсвеченные закатным солнцем, казались почти нереальными. Но сегодняшнее утро не щадило никого. — Ты че, неадекватный, вац? — шёпотом процедил Хабиб. Я вздрогнула и повернулась. Он вышел из комнаты и увидел меня в кругу вещей, разбросанных по всему полу. Я не спала всю ночь, собирая чемодан, чтобы точно ничего не забыть, перекладывала одежду, проверяла, не оставила ли что‑то важное, складывала мелочи в отдельный мешочек. Хабиб потёр затылок, словно сам ответил на свой вопрос. Я же просто сидела, не в силах ответить, моё тело ломило от усталости, глаза слипались. Я встала, взглянула на бардак вокруг, какие‑то ненужные пакеты, этикетки от новых вещей, обрывки бумаги, груда мусора, скопившаяся за ночь. Медленно начала собирать это всё, машинально складывая в пакет. Хабиб ходил сзади и вздыхал, методично укладывая вещи в свой чемодан. На удивление, он справился за 30 минут, за это время я только убрала с пола половину хаоса. — Амин, нам нужно ехать через 20 минут, — Хабиб подошёл с чашкой чая, отхлёбывая от неё так громко, что звук бил по ушам, усиливая мою головную боль. — Я собрана и переодета, — я вытянула руки по бокам и встала перед ним, стараясь выглядеть уверенно. — Можешь штаны другие надеть? — он опустил взгляд на мои ноги. — А че не так? — я последовала его примеру и посмотрела вниз. На мне были джинсы клёш самого светлого голубого оттенка, которые я купила пару недель назад на местном рынке. Они казались мне вполне подходящими для дороги. Хабиб лишь закатил глаза, поставил чашку на стол и вышел на улицу, громко хлопнув дверью. Я вздохнула, на секунду закрыла глаза, пытаясь собраться с силами, а потом пошла менять джинсы, спорить сейчас точно не было ни сил, ни желания Я смотрела в окно, пока мои веки не почувствовали тяжесть. Монотонный пейзаж за стеклом словно убаюкивал. Я пыталась не заснуть: тёрла глаза, встряхивала головой, открывала глаза пошире, но они сами закрывались. Сама того не поняла, но я заснула. Сквозь сон я почувствовала тяжёлую руку на плече. Я вздрогнула, приоткрыла глаза и взглянула на брата, который с тёплой улыбкой глядел на меня. Его глаза лучились добротой, а в уголках собрались весёлые морщинки. — Вставай, спящая красавица, приехали, — мягко произнёс он. Он тут же открыл дверь и вышел из машины. Я потёрла глаза, широко зевнула и вздохнула, всем сердцем желая оказаться дома — в тёплой и мягкой постели, под пушистым одеялом, где можно было бы ещё хоть часок понежиться. Голова всё ещё была тяжёлой от недосыпа, а тело не хотело просыпаться. Я выглянула в окно и увидела нескольких ребят. Они казались размытыми силуэтами сквозь пелену сна, настолько мутно, что я не могла разглядеть лица, лишь угадывала очертания фигур и цвета одежды. Мозг ещё не до конца переключился с режима сна на реальность, и мир вокруг казался каким‑то нереальным. Когда я вышла на улицу, лёгкие наполнились свежим воздухом, прохладным, с лёгким ароматом хвои и бензина. Вокруг стоял гул людей, много прохожих с чемоданами и сумками спешили куда‑то, дети кричали кто‑то весело смеялся, кто‑то заливался слезами из‑за потерянной игрушки или усталости. — Ну, здравствуй, — мужской голос отвлёк меня. Я обернулась и увидела своего двоюродного брата Абубакара. Он шёл ко мне, широко улыбаясь, с расправленными для объятий руками. Его тёмные глаза искрились радостью, а на щеках появились ямочки. — Абу, — тепло сказала я и направилась к нему. Он крепко обнял меня, поглаживая по спине. Я расслабилась, буквально растаяла в его руках, ощущая знакомое с детства тепло и защищённость. На мгновение мир вокруг перестал существовать, были только мы двое и эта долгожданная встреча. Мы с Абу виделись очень часто до того, как я уехала учиться. А после... После мы вовсе не виделись с того момента, когда они с Хабибом провожали меня в аэропорт. Мы созванивались по видеосвязи, но это было редко, раз в пару месяцев, а то и реже. И нам самим это было не по душе, хотелось поскорее увидеть друг друга вживую, крепко обнять, поговорить не через экран, а сидя рядом, плечом к плечу. — Я соскучилась, — я отстранилась, взглянув на него с тёплой улыбкой. При этом я снова невольно зевнула, прикрыв рот рукой. — Я тоже. Ты взрослая стала, ну прям красавица, — он окинул меня одобрительным взглядом. Я толкнула его в плечо с усмешкой: — Ну прям. Ты сам‑то, с каждым годом всё свежее и свежее, прям не узнать. Сзади послышался смешок Хабиба и ещё чей‑то, это был Зубайра. Мы виделись с ним несколько дней назад, впервые познакомившись нормально. Он оказался очень весёлым парнем, умел пошутить так, что все хохотали до слёз, и сказать уместные слова в нужный момент. В серьёзные минуты он мгновенно переключался, становился собранным, внимательным, готовым помочь. — Привет, давно не виделись, — он подошёл ко мне и приобнял одной рукой за плечо. — Привет. — я улыбнулась, искренне радуясь встрече, но тут же снова зевнула. — Ой, прости. Просто я ещё толком не проснулась. — Ничего, — Зубайра подмигнул. — В самолёте отоспишься. — Ну вы ещё долго? — раздался голос парня рядом с Хабибом. Это был Ислам. Я знала его много слышала о нём от отца и Хабиба. Отец неимоверно любил Ислама и гордился им, называя своим наследием. Мы не раз виделись на семейных встречах, его мама и отец были прекрасными людьми, с которыми у нас сложились невероятно хорошие отношения. Но с самим Исламом мы не ладили, точнее, даже не пытались. — Вам ещё лететь вместе и жить. Так здороваетесь, как будто не увидитесь, — он взял свой чемодан и направился к аэропорту, бросив на ходу: — Поторопитесь, рейс ждать не будет. — Ой, тебя спросить забыли, — почти шёпотом сказала я, но это было слышно всем. При этом я споткнулась на ровном месте, сонливость всё ещё мешала нормально двигаться. Хабиб хлопнул меня по плечу со строгим взглядом, а два других парня усмехнулись. — Пойдёмте, а то Золушка сейчас убежит и потеряет свои туфельки, — добавила я с лукавой улыбкой, стараясь скрыть очередную зевоту. — Амина, — строгий голос Хабиба прорезал воздух, словно нож. — Что? — я сделала невинные глаза, но не смогла сдержать ещё один зевок. Парни снова засмеялись, а Хабиб тяжело вздохнул и, покачав головой, взял свой и мой чемодан, догоняя своего друга. — Амина, не обращай внимания, — тихо сказал Абу, наклонившись ко мне. — Ислам сегодня не в настроении. Видел его с утра — что‑то случилось, но он не говорит. — И мне решил испортить, — буркнула я, но тут же улыбнулась, понимая, что не стоит из‑за этого расстраиваться. — Ничего, — Абу похлопал меня по спине. — Скоро будем в самолёте, там и отдохнёшь как следует. Мы стояли возле стойки регистрации, Хабиб был первым, позади него стоял Зубайра, я — следом, за мной Абу, а Ислам замыкал нашу очередь. Я выглянула вбок, поглядывая на длинную очередь, которая была впереди Хабиба, и тяжело вздохнула, казалось, она почти не двигалась. — Че, как бабка? — послышался голос Абу, и он громко рассмеялся над собственной шуткой. — Молчи, дедка, — я развернулась к нему, прищурившись, но не смогла сдержать улыбки. Абу и Ислам стояли с улыбками на лицах, но как только я взглянула на Ислама, его улыбка тут же спала, и он вопросительно взглянул на меня. Недолго думая, я показала ему средний палец, скорее в шутку, чем всерьёз. Уголок его губ приподнялся в лёгкой ухмылке, он закатил глаза. — Малая, ты сегодня борщишь, да? — Абу мягко убрал мой палец, накрыв его своей рукой, и слегка сжал. На что я показала ему язык, как маленький ребёнок, и тут же развернулась обратно, стараясь сдержать смех. Зубайра, стоявший впереди, обернулся и, увидев это, слегла усмехнулся. — Амина, ты как всегда на высоте. — Да ладно, — Хабиб, не оборачиваясь, покачал головой, — она просто ещё до конца не проснулась. Видите же, глаза слипаются. — Я вполне в сознании, спасибо.— я бросила взгляд на Ислама. Он лишь вздохнул. Очередь наконец начала двигаться быстрее, люди перед нами постепенно проходили регистрацию. Хабиб подошёл к стойке, протянул паспорт и билеты. Сотрудник авиакомпании что‑то уточнил, Хабиб кивнул, поставил чемодан на ленту, получил багажную бирку и посадочный талон. — Следующий! — громко произнёс сотрудник. Зубайра шагнул вперёд, весело подмигнув мне через плечо. — Держись, скоро и твоя очередь. Я выпрямилась, поправила сумку на плече и приготовилась. Когда подошла моя очередь, я улыбнулась сотруднику и протянула документы: — Добрый день, вот мой паспорт и билет. Сотрудник кивнул, начал вбивать данные в компьютер, затем попросил поставить чемодан на весы. — Всё в норме, — он наклеил бирку, отдал мне посадочный талон и пожелал приятного полёта. Я отошла в сторону, где уже ждали ребята. Абу похлопал меня по плечу: — Ну что, первая часть миссии выполнена. Осталось пройти досмотр и можно будет перекусить перед вылетом. — И поспать, — добавила я, снова зевая. — Амина, что ты делала ночью? — голос Зубайры послышался справа от меня. — Чемоданы собирала, — я взглянула на Хабиба, он приподнял брови и слегка сдерживал улыбку. — Всю ночь? — вопросительно взглянул Абу, слегка наклонив голову. В его глазах плясали смешинки, но в то же время читалось искреннее удивление. — Ну да, что не так? — я слегка пожала плечами, чувствуя, как нарастает внутреннее напряжение. — Это женщины, чего вы хотели? — добавил Ислам сухо и грубо. Его голос прозвучал резко, словно удар хлыста. Я резко взглянула на него. Его хмурые брови почти перекрывали обзор на глаза, но строгий и недовольный взгляд был отчётливо заметен, тяжёлый, колючий, будто я в чём‑то провинилась. Я только вздохнула, сдерживая себя, но уже было не смешно. — Амина, — сказал Хабиб, положив руку мне на плечо. Его тон стал серьёзным, но в глазах читалась поддержка. Я вопросительно посмотрела на него, нахмурив брови точно так же, как до этого сделал Ислам. Парни рядом завели какой‑то спор, но сейчас это было совсем неинтересно, куда важнее понять, что происходит. Хабиб слегка сжал моё плечо и тихо произнёс, чуть наклонившись ко мне: — Не обращай внимания. У Ислама сегодня тяжёлый день. Держи себя в руках. Я на мгновение замерла, переваривая сказанное. Взгляд невольно снова метнулся к Исламу, тот стоял, скрестив руки на груди, и смотрел куда‑то в сторону. — Поняла, — тихо ответила я Хабибу, слегка кивнув.