Глава 12 - Мифическое Существо Сэм

Дин распахивает дверь и выбирается наружу, потягиваясь, разминая спину. — Ну всё. Он обходит машину, не спрашивая, открывает твою дверь и протягивает руку — прогресс налицо, ещё немного, и будет делать это автоматически. — Добро пожаловать домой. И, ухмыляясь: — Посмотрим, как у тебя там с восстановлением после травмы от качелей на твёрдой земле, Слизерин. Ты выбираешься из машины, вытаскиваешь рюкзак с заднего сиденья и закидываешь его на плечо. И, разумеется, решаешь слегка подёргать Дина за нервы. Он без лишних церемоний подхватывает сумки из багажника, но стоит тебе почти ласково произнести: — Ах да… это мифическое существо Сэм… его глаза сужаются так, будто ты только что ткнула палкой уставшего, голодного медведя. Ты продолжаешь — нарочно мечтательно и раздражающе: — Интересно, а на каком он факультете… Дин бурчит себе под нос, достаточно громко, чтобы ты услышала: — Он гигантский хаффлпаффец с тревожностью и дипломом юриста. Довольна? Он закидывает сумку на плечо, хватает пакеты и идёт следом за тобой в лес. Вся эта болтовня про Хогвартс вдруг кое о чем тебе напоминает. Сделав несколько шагов, прямо перед тем как тени окончательно заглатывают тропу, ты бросаешь: — Кстати. Чтобы сразу скорректировать ожидания. Ты же понимаешь, что я не НАСТОЯЩАЯ ведьма, да? Дин останавливается. Прямо. Совсем. Он аккуратно ставит сумки на землю, переносит вес с ноги на ногу и смотрит на тебя так, будто ты только что сказала самую тупую вещь за всю неделю — а он, между прочим, регулярно общается с демонами. Он делает медленный шаг к тебе. Не угрожающе. Просто… недоумённо. — Дина. Ещё шаг. — Ты танцевала со мной вокруг костра в три часа ночи. Он приподнимает бровь. — Ты призвала трёх разных богов так, будто оставляла им голосовые сообщения. Ещё шаг. Он уже близко, голос опускается в тот самый ровный, низкий регистр, от которого мурашки бегут по позвоночнику: — Ты заставила меня прыгать через костёр. Он смотрит прямо в глаза, лицо непроницаемое. Потом выдыхает — наполовину смешок, наполовину недоверие. — Ты либо ведьма… Пауза. Он наклоняется чуть ближе, так что ты чувствуешь тепло, запах сосен, дыма и вчерашней опасности. — …либо самый хаотичный человек, которого я когда-либо встречал. Он выпрямляется, подхватывает сумки и добавляет, проходя мимо: — В любом случае… Ухмылка. — Я повышаю планку ожиданий. Он ныряет под низкие ветки вслед за тобой, пакеты тихо шуршат у него на плече, а ты выскальзываешь из его «зоны притяжения», как лесной дух, испугавшийся солнечного света. Ты улыбаешься ему — мягко, благодарно. Он, конечно, это ловит. И на долю секунды в его лице появляется что-то тёплое, прежде чем ты ускоряешь шаг. — Заставить тебя прыгать через огонь? Да ладно, это было несложно. Я просто хотела сказать, что я не умею заставлять предметы летать. И вообще почти ничего такого не умею. Он идёт следом, шаги ровные, голос спокойный, заземляющий: — Слушай, никто и не говорил, что ты обязана что-то там левитировать. Дин фыркает. — Я встречал «настоящих» ведьм, которые не могли уговорить взрослого мужика прыгнуть через открытый огонь в четыре утра. А мы как-то до этого дошли. Ты ныряешь под ещё одну ветку, убегая от воздействия его голоса и взгляда, и он даёт тебе пространство — потому что чувствует, когда тебе нужно расстояние, даже если это всего три метра сосновых иголок между вами. И чтобы снова увести разговор от опасных тем — а в последнее время они, кажется, все опасные — ты включаешь нарочитую мечтательность: — Хаффлпафф — это вообще не плохо… тревожность? Это у нас уже есть что-то общее… мы могли бы сидеть перед телевизором, смотреть Гарри Поттера и делиться друг с другом таблетками от тревоги… Дин спотыкается. Всего на полшага, но всё же. — Делиться—? Господи. Ты продолжаешь: — А юрист? Ого. Звучит как отличный вариант. Он резко останавливается у тебя за спиной. Лес вокруг на секунду будто замирает. — …Нет. Ты оборачиваешься — то ли в замешательстве, то ли с усмешкой. Дин указывает на тебя пакетом, как оружием: — Никаких влюблённостей в Сэма. Абсолютно нет. Он делает шаг ближе, брови сведены. — Во-первых, он эмоционально недоступный, невротичный и аллергичен к радости. Он переступает через поваленную ветку, продолжая: — Во-вторых, он слишком высокий. Это пугающе. Шея отвалится. Ты улыбаешься — всё той же мечтательной улыбкой, и это только подливает масла в огонь. — И в-третьих. И это главное. Он наклоняется, взгляд острый, тон серьёзный: — Он мой брат. Потом тише, но всё так же напряжённо: — …и если уж тут кто-то «отличный вариант»… Пауза. Медленный, выверенный шаг ближе. — Это точно не Сэм. Он выпрямляется, откашливается, словно не сказал это вслух. — В общем. Поднимает пакеты. — Пошли, ved'ma. Хижина уже близко. И напоследок, бурча себе под нос: — …делиться таблетками от тревоги, просто охренеть… Ты поднимаешься в гору первой и не прекращаешь его дразнить. — Я вообще считаю, что большинство людей слишком высокие. Дин идёт следом, пакеты раскачиваются в такт шагам, дыхание ровное, но даже спиной ты чувствуешь, как он закатывает глаза с такой силой, что это почти физически ощутимо. Ты бросаешь через плечо: — Что это вообще такое, «видеть над стеллажами в магазине»? Это же жутко. Он фыркает со смешком и продолжает подниматься. — Ладно, Хоббит. Голос слегка сбит дыханием — раздражён, но не всерьёз. — Мне тебе объяснить, как вообще работает рост? Ты не сбавляешь темп, наоборот, добавляешь самодовольства, и он ускоряется, сокращая расстояние между вами. — Знаешь, разница между всеми вами, высокими, со временем перестаёт быть такой уж проблемой… Как там говорят? В постели все одного роста. Дин хмыкает. — Да ну? Он уже идёт почти вплотную, прямо за твоей спиной. Ты чувствуешь его ухмылку, даже не оборачиваясь. — Поверь, разница между высокими парнями — очень даже заметная. Шаг. — Некоторые из нас не только достают до верхней полки без того, чтобы карабкаться, как гремлин. Ещё шаг. Он нарочно делает паузу, оставляя тишину ровно настолько долгой, чтобы ты поняла — он это делает специально. Потом, с ухмылкой: — Некоторые из нас вообще-то действительно хороши в постели. Ты почти спотыкаешься на этих словах. Он делает ещё шаг. Ближе. Он уже почти у твоего плеча. — А некоторые из нас… Он наклоняется, и голос становится ниже, тёплый, почти касающийся уха, когда вы вместе выходите на последний участок подъёма: — …могут нести тебя в гору с тремя сумками и при этом продолжать болтать. Он выпрямляется, кивает в сторону хижины, уже видимой между деревьями. — Сэм высокий. Пожимает плечами. — А я — высокий с бонусами. Пауза. — Так что не ставь меня в один ряд со всеми подряд. *** Вы уже почти доходите до хижины, и разговор каким-то образом сворачивает в сторону «Властелина колец». Ты вдруг останавливаешься и с абсолютно искренним, восторженным выражением лица говоришь: — Слушай… а Сэм… Подожди. А может его правда зовут… Сэмвайз? Дин останавливается. Вот прямо так — резко. На полушаге. С пакетами, повисшими в руках. С приоткрытым ртом. Он смотрит на тебя так, будто ты только что совершила военное преступление в Средиземье. — …Сэмвайз? Мгновение гробовой тишины. Потом его лицо перекашивается в чистый, неподдельный, экзистенциальный ужас. — О боже. Он тычет в тебя рукой с пакетами: — Даже не думай. Не смей. Ни в коем случае— Но ты уже улыбаешься, как гремлин, который только что нашёл новую кнопку «сломать всё». Он начинает бормотать. Вслух бормотать. — Нет. Абсолютно нет. Ты не будешь называть его Сэмвайзом. Он пытается снова пойти — не получается. Раздражённо взмахивает рукой. — Он и так высокий, тревожный и осуждающий. Если ты добавишь к этому «Сэмвайз», он начнёт читать стихи и никогда не заткнётся. Дин мотает головой, будто пытается физически вытрясти из неё эту картинку. — Господи, спаси… Он снова идёт вверх, бурча себе под нос: — Сэмвайз. Невероятно. Я беру тебя на одну охоту, и ты тут же превращаешься в Толкина. Пауза. Он поднимает бровь: — Так что НЕ называй Сэмми так. Договорились? Будешь вести себя прилично? Ты ухмыляешься — слишком уж редкий шанс использовать ту самую фразу в естественном потоке разговора. — Вообще-то… “I aim to misbehave”. Но это из другого фандома. Ты же знаешь, что фильмы и сериалы — один из моих главных способов выживать, да? Дин почти спотыкается. Не из-за подъёма. Из-за фразы. И да — он прекрасно знает, откуда это. Ты смеёшься, легко и дразняще, ожидая, что он зависнет, не поймёт или подколет тебя за задротство. Но вместо этого— Дин останавливается. Медленно поворачивает голову. Брови приподнимаются. Выражение лица меняется с «раздражённого старшего брата» на «о-хо-хо, ты сама в это влезла». — …Светлячок? Ты резко вдыхаешь — для тебя это редкость, встретить кого-то, кто в теме вот просто так, в естественной среде обитания. Голос Дина опускается в этот довольный, самоуверенный низкий тон, которым он явно наслаждается. — Милая, я справляюсь с жизнью через сериалы с тех времён, когда стриминга ещё не существовало. Он подбрасывает пакеты повыше на плечо и идёт дальше — чуть более развязно, потому что он это заслужил. — Не надо считать меня отшельником от поп-культуры только потому, что я моя работа — убийство монстров. Пауза. Он косится на тебя с ухмылкой: — Малкольм Рейнольдс вообще-то научил меня, что стремление хулиганить обычно заканчивается тем, что в тебя влетает пуля. Ещё пауза. Хитрая усмешка: — Тебе повезло. Меня сложнее убить. Ты снова смеёшься, и звук разлетается между деревьями. Дин качает головой, явно довольный. — Механизмы выживания, значит. Он легко толкает тебя плечом свободной рукой. — Ну… похоже, твои сработали. И тише, всё ещё с улыбкой: — Ты всё ещё здесь. — Ага. Немного тревоги, куча таблеток и прочей хрени, заставляют меня тут оставаться, но в целом… да. Он слышит всё в этом. И шутку. И правду под ней. И сарказм, под которым ты это прячешь. Но ты тут же обрываешь тему: — А теперь заткнись уже. Мы уже целую вечность идём к этой хижине. И вот с этим он вполне может работать. Дин фыркает тихим, выдохнутым смешком и ускоряет шаг рядом с тобой, ботинки хрустят по земле. — Командирша. *** После минуты тишины хижина наконец оказывается прямо перед вами — тёмное дерево, утренний свет мягко скользит по крыше, и сегодня убежище выглядит скорее как приют, чем как бункер. Дин с глухим выдохом ставит пакеты на пол. Выпрямляется. Разминает плечи. Твой рюкзак с тяжёлым глухим стуком падает на деревянный пол — сразу понятно, что кинул человек, который окончательно заебался от гравитации, холмов, леса и эмоциональных качелей. Дин не успевает даже моргнуть, потому что ты уже пересекаешь комнату в три широких шага и— бух. Врезаешься в диван так, будто в тебя только что выстрелили транквилизатором. Руки-ноги во все стороны. Куртка сползла с плеча. Волосы спутались после подъёма. Лицо уткнулось в подушку, как в единственное безопасное место на планете. Дин секунду стоит в дверях с пакетами в руках и смотрит на это представление так, будто ты только что сыграла драматическую моноспектакль под названием «Она тут и умрёт». Потом: — …ну, да, это один из способов войти в помещение. Ты не шевелишься. Вообще. Он с куда меньшей грацией, чем у тебя, бросает пакеты на стол и подходит ближе, упирая руки в бока, глядя на тебя, распластанную на диване. — Ты там живая? Тишина. Он наклоняется чуть ближе: — Дышишь? Ты издаёшь едва слышное мычание — ровно столько, чтобы подтвердить: да, технически ты не труп. Дин ухмыляется. — Отлично. Потому что тащить тебя до кровати ещё раз я не собираюсь. Он легонько пинает твой ботинок носком. — Ну что, Слизерин… Пауза. — Хочешь дальше лежать и изображать смерть? Ещё пауза. Ухмылка становится шире. — Или всё-таки поможешь мне соорудить ловушку, на которую у нас абсолютно нет времени, но которая нам абсолютно точно понадобится? Ты мгновенно подскакиваешь с дивана с искренним восторгом и начинаешь сдёргивать обувь. Дин дёргается от неожиданности — как человек, которому только что воскресили труп при помощи кофеина и адреналина. Ботинки летят. Руки жестикулируют. Глаза горят, как у человека, которому только что выдали сценарий хаотического ритуала. Он пялится. — …две секунды назад ты была без сознания. Но ты уже тычешь пальцем в его ботинки. Снять. Сейчас. Дин стонет, максимально театрально: — Ты и твои правила про обувь… Он всё равно их снимает — отчасти из уважения к полу, отчасти из уважения к тебе, а отчасти потому что боится, что ты призовёшь какого-нибудь славянского домового в наказание. Он подходит ближе. Ты сидишь на диване, скрестив ноги, и выглядишь как генерал, готовящийся к брифингу. И выдаёшь: — Расскажи мне всё, что ты знаешь про кроликов, ohotnik. Слово снова бьёт — резко, сладко, опасно. Он на секунду замирает, прикрываясь тем, что наклоняется к сумке и возится с молнией, будто ему срочно нужно время. Потом поднимает взгляд. Выражение лица медленно сдвигается с ироничного на серьёзное, а затем — в тот самый режим охотника, который ты уже видела прошлой ночью. Он садится на край стола напротив тебя, сцепив руки между коленями. — Ладно. Пауза. — Что бы это ни было… Он качает головой. — Это был не кролик. Он открывает сумку и достаёт небольшой блокнот — затёртый, исписанный, с надорванными уголками. — Но уши ты видела. Он перелистывает страницу с наброском, который когда-то сделал Сэм: высокая, сгорбленная фигура с искажёнными кроличьими чертами. — В североамериканском фольклоре есть джекалоп. Мелкая пакость с рогами вместо ушей. Обычно просто трикстер. Перелистнул. Новая страница. Силуэт темнее. Конечности длиннее. Острее. — Есть так называемые «вампасы» — людоедские кролики из легенд племени блэкфут. Он стучит пальцем по странице. — Но они выглядят не так. Ещё перелистнул. Фигура всё ещё напоминает кролика, но крупнее, неправильная, хищная. — Есть европейские легенды: Чёрные Зайцы, оборотни, предвестники смерти. Он поднимает взгляд. — Тоже не совсем то. Он наклоняется ближе. Голос становится ниже. — А вот в сибирском и финском фольклоре… Пауза. — Есть Никсы. Он смотрит на тебя пристально. — Шифтеры. Длинные уши. Быстрые. Тихие. Жестокие. Потом добавляет: — И всегда ходят парами. Он медленно закрывает блокнот. — Так что то, что напало на того парня прошлой ночью? Он откидывается назад. — …мы имеем дело не с одним. Ты хмуришься, но в глазах больше любопытства, чем паники. — Они правда выглядели как кролики? Я толком не разглядела, всё произошло так быстро, я просто назвала их кроликами… Дин внимательно следит за выражением твоего лица и наклоняется вперёд, опираясь локтями о колени, голос становится спокойным и заземляющим. — Нет. Он медленно качает головой. — Они не выглядели как кролики. Он постукивает пальцем по блокноту. — Ты так сказала из-за ушей. Это нормально. Когда на тебя прыгают в темноте, мозг хватается за первое знакомое. Он придвигается чуть ближе, понижая голос, будто проводит тебя по воспоминанию осторожно, чтобы ты не дёрнулась. — То, что видел я? Вдох. — Высокие. Неправильные пропорции. Уши — единственное «кроличье». Он поднимает руку, показывая вверх. — Слишком длинные. Почти как антенны. Всё остальное? Он качает головой. — Ни пуха. Ни прыжков. Ни милоты. Просто— Короткий, резкий жест рукой. — Скорость. Сила. И столько зубов, что даже волк задумался бы о смысле жизни. Ты явно напрягаешься — по-настоящему. Дин сразу это замечает. Он смягчается ровно настолько, насколько умеет. Не сюсюкает. Не утешает. Просто честен. — Эй. Он ждёт, пока ты посмотришь на него. — Ты ничего не перепутала. Ты видела то, что видела. Ты пережила то, что пережила. И назвала это так, как получилось в тот момент. Так делают лучшие охотники. Пауза. Уголок его рта дёргается в лёгкой усмешке. — Чёрт, Сэм однажды назвал скинвокера «голым кротом на стероидах». Он внимательно изучает тебя. — Суть в том, что ты не была неправа. Тише: — И ты не сумасшедшая. Ещё пауза. Он наклоняется чуть ближе, чтобы следующее точно дошло: — Что бы это ни было — мы разберёмся. И знакомый огонёк возвращается в его глаза: — Желательно до того, как они разберутся с нами. Ты осторожно спрашиваешь: — И ты уверен, что наши «кролики» — вот это? Дин снова постукивает по блокноту, лицо серьёзное. — Хищник-шифтер с длинными ушами? Леса Северной Америки? Бьёт быстро, бьёт жёстко? Да. Это где-то между вариантами вендиго, заячьими демонами и лесными мимиками. Восточноевропейская хрень тут обычно не появляется, если только кто-то не привёз её через океан. Пауза. — Так что наша тварь либо местная. Либо адаптированная. Ты, стараясь скрыть блеск в глазах, предлагаешь: — Может, позвоним Сэму и посоветуемся? Дин шумно выдыхает носом — звук человека, который любит брата, но прекрасно понимает, что именно он сейчас впустит в комнату. — …Ты хочешь позвонить Сэму. Он тебя не останавливает. Но смотрит так, будто даёт последний шанс пересмотреть жизненные решения. — Слушай. Он выпрямляется, скрещивает руки. — Сэм хорош. Лучший в лоре. Если кто и опознает эту тварь по одному наброску и отчёту о вскрытии, то это он. Потом он приподнимает брови, проверяя тебя: — Но ты должна понимать — это Сэм. Пауза. Дин неопределённо машет рукой: — Он осуждающий. Использует слова, которые юридически запрещено писать в охотничьих журналах. — И он подумает, что мы уже занялись тем, чем было бы логично заняться, а это… Он оглядывает хижину: беспорядок после прошлой ночи, пустая бутылка виски, следы ритуального костра снаружи. — …чего мы абсолютно точно не сделали. Он смотрит на тебя внимательно. Серьёзно. — Так что мы звоним ему? И, прищурившись с полуулыбкой: — Ты будешь себя хорошо вести. Ты отводишь взгляд, потом резко возвращаешь его и смотришь на него снизу вверх, хлопая ресницами с самым послушным выражением лица. — Да, мой лорд… Дин замирает. Полностью. Потому что ты смотришь на него вот так, этим мягким голосом, с этим послушным «мой лорд» — будто разыгрываешь самую опасную часть сказки, и на долю секунды он реально забывает, как работают лёгкие. А потом ты хихикаешь, сбрасываешь образ и подскакиваешь к краю дивана, как восторженный гремлин: — Звони, звони, звони! Включай громкую связь! Дин моргает. Раз. Два. Потом: — …Нет. Он тычет пальцем в тебя. В диван. В твоё лицо. В твоё только что сыгранное «мой лорд». — Нет. Так не пойдёт. Ты не можешь сначала сделать это, а потом ожидать, что я просто вызову тебе Сэма на громкой связи, как фокусника на детском празднике. Ты ещё немного подпрыгиваешь на подушке, сияя. И по его лицу ясно: он уже всё равно проиграл. *** Дин стонет. Глубоко. С чувством. Так, как стонет человек, который уже всё понял, но смирился. Он лезет в карман, вытаскивает телефон и говорит тоном человека, который добровольно суёт руку в медвежий капкан: — Ладно. Хорошо. Но ты— Он наводит на тебя палец. — Ты ведёшь себя прилично. Никаких шуток про Сэмвайза. Никакого флирта. И никаких— Он неопределённо машет рукой, явно имея в виду твою недавнюю позу и голос. — …«мой лорд». Ты улыбаешься ещё шире. Он прищуривается сильнее. Потом, с тяжёлым вздохом человека, идущего на собственную казнь, набирает номер. Включает громкую связь. Гудки. Раз. Два. Три. Дин бормочет себе под нос: — Пожалуйста, пусть он спит… пусть он будет на йоге… пусть он будет где угодно, только не отвечает— Щёлк. Из динамика раздаётся встревоженный голос: — …Дин? Что случилось? Дин морщится и бросает на тебя взгляд. Это ты виновата. Он видит, как ты закрываешь рот руками, как ребёнок, пойманный на краже печенья, глаза сияют слишком радостно для его душевного спокойствия. Он сверлит тебя взглядом. Медленным. Убийственным. Взглядом человека, который жалеет обо всех решениях своей жизни. Но ты уже жестикулируешь: давай, давай, ДАВАЙ — как будто это лучшее шоу на свете. Он бормочет: — …Я знал, что это была ошибка. Потом прочищает горло, выпрямляется и говорит в телефон с усталой обречённостью человека, который сейчас будет объяснять хаос единственному, кто стопроцентно обвинит его во всём. — Привет, Сэмми. Сэм ловит это мгновенно: — …Почему ты звучишь виновато? Дин стреляет в тебя лазерным взглядом. — Я не звучу виновато. Сэм: — …Дин. Дин вздыхает. — Ладно. Слушай. У нас дело. Прошлой ночью кого-то атаковали. Высокое, быстрое, длинные уши, разорвало мужика довольно жёстко. Ты беззвучно хлопаешь в ладоши, сияя. Дин на секунду накрывает динамик ладонью и шипит сквозь зубы: — Перестань. Улыбаться. Потом снова открывает телефон. Сэм: — …Длинные уши? Типа… кролик? Дин болезненно закрывает глаза. — Не говори «кролик». Сэм делает паузу. Ты сжимаешь губы, плечи дрожат от беззвучного смеха. — …Дин, почему я не могу сказать «кролик»? Дин щиплет переносицу. — Потому что я сказал не говорить. Ты давишься смешком. Сэм это слышит. — …Там кто-то есть? Кто это был? Глаза Дина расширяются от ужаса. Он снова тычет в тебя пальцем, будто ты бомба с таймером. — Не. Двигайся. И в телефон: — Э-э… да. Свидетель. Ты приподнимаешь брови. Свидетель. Серьёзно? Сэма это не впечатляет. — …Дин. Дай мне с ней поговорить. Дин медленно поворачивается к тебе. Лицо пустое. Душа покинула чат. — …Ты в этом виновата. И он протягивает тебе телефон, как человек, приносящий жертву вулкану. Дин нависает над тобой, наблюдая медленную катастрофу, от которой он не в силах спастись, телефон вытянут, челюсть сжата, каждую мышцу лица можно прочитать как: я же говорил тебе вести себя нормально. А ты? Ты идёшь до конца. Ты валишься на диван, как томная аристократка из викторианского романа, прижимаешь руку ко лбу, второй — к груди, изображая чистое мученичество. Дин закатывает глаза к потолку. — …Убейте меня сейчас. Ты выпрямляешься, прочищаешь горло, садишься ровно и берёшь телефон максимально вежливо: — Кхм… привет, Сэм! Я свидетель. На заднем плане Дин отчётливо делает фейспалм. Из динамика голос Сэма — спокойный, профессиональный и уже на десять секунд ближе к головной боли: — …Хорошо. Ладно. Ты разглядела существо? Ты отвечаешь сладко: — Проблема в том, что я вообще почти ничего не видела. Дин бурчит: — Отличное начало. Ты продолжаешь, радостно: — Ну, видела, но уже после, когда мы вернулись и остались с раненым. Дин замирает. Глаза расширяются. Руки поднимаются. Беззвучное: ЧТО ТЫ ТОЛЬКО ЧТО СКАЗАЛА??? Но ты уже разошлась: — Твой брат, конечно, разглядел их получше. Так что максимум, что я могу — подтвердить, что он не галлюцинирует… по крайней мере сейчас. Длинная пауза со стороны Сэма. Ты почти физически чувствуешь винчестерское осуждение из динамика. — …Дин. Дин вскидывает руки: — Что?! Она не врёт! — Дин… почему она «оставалась с раненым»? Дин зарывается лицом в ладони. Ты вмешиваешься с энтузиазмом: — О! Потому что он истекал кровью и был напуган, а Дину нужно было проверить, нет ли монстра, а мне — проследить, чтобы парень не впал в шок. Голос Сэма становится опасно строгим: — …Дин. Дин машет в твою сторону, будто ты раскрываешь государственные тайны: — Она вырывает всё из контекста! Ты великодушно машешь рукой: — Не волнуйся, Сэм, ничего плохого не случилось. Ну, кроме момента, когда Дин чуть не переехал медиков. Дин резко оборачивается: — ЭЙ—! Голос Сэма резко повышается: — ДИН. Дин выглядит лично оскорблённым. — Это был ОДИН маленький бордюр! Сэм тяжело выдыхает. — …Дин, отойди от телефона. Дин смотрит на телефон, как на предателя. Потом на тебя. Потом на вселенную. Но отходит. Поражение, знакомое любому брату. Голос Сэма возвращается — спокойный, холодный, смертельно собранный: — Хорошо… свидетель. Начнём сначала. Как тебя зовут? Дин замирает на полушаге, словно в него только что выстрелили транквилизатором. Ты, держа телефон как святую реликвию, буквально вибрируешь от восторга. — Ого… прости, я просто… ты правда так быстро спросил моё имя? Лицо Дина искажается выражением чистого, незамутнённого предательства. Ты яростно тычешь в телефон: — Легенды о Сэме Винчестере не врут. Вот так это и делается, Дин. Не после того, как тебе на это укажут! Дин жестикулирует в ответ всем телом: — ЭЙ—! Это был один раз! Из динамика Сэм звучит абсолютно потерянно: — …Дин, тебя сейчас реально отчитывают за то, что ты не спросил имя? Дин указывает на телефон, как на свидетеля в суде: — СЭМ. НЕ ПЕРЕХОДИ НА ЕЁ СТОРОНУ. Ты тут же влезаешь, счастливо: — Уже поздно. Сэм прочищает горло, возвращаясь к профессиональному тону, но улыбку в голосе скрыть не может: — Ладно. Давайте попробуем опять. Как тебя зовут? Дин вскидывает руки. — Невероятно. Меня берут в клещи собственный брат и ведьма, которая даже не ведьма. Пауза. — …Что? Дин стонет. Ты сияешь и делаешь театральный жест: — Меня зовут Дина. И прежде чем Дин успевает тебя остановить— — Или Диииин, в зависимости от падежа. Дин взрывается: — НЕТ. НЕ—ТЫ—НЕТ. Тишина. Полная. Ты и Дин замираете одновременно. Потом: — …Дин? Дин рычит себе под нос: — Мы не будем объяснять ему русскую грамматику. Мы этого не делаем. Ты улыбаешься, как кот, укравший божественную канарейку. Сэм пробует снова, очень осторожно: — …Её зовут Дин? Дин орёт: — НЕТ, СЭМ, ЕЁ ЗОВУТ НЕ ДИН— Ты заговорщически шепчешь в трубку: — Вообще-то да. В некоторых случаях. Душа Дина покидает тело. — …Мне… нужна минута, — говорит Сэм. Твой тон меняется мгновенно — даже Дин это чувствует. Ты выдыхаешь, голос становится спокойным, собранным, тёплым: — Прости, Сэм. Мы не хотели вот так на тебя наваливаться и закапывать в Диновской чепухе. За твоей спиной Дин резко вскидывает голову: — ЭЙ—! Ты смотришь на него с выражением лисы, которая уже точит нож. Да. Именно это я и сделала. Дин сужает глаза, беззвучно артикулируя «предатель». Ты возвращаешься к телефону, уже по-настоящему серьёзно: — Поможешь нам опознать этих… кроликов и сказать, чем их убивать? Есть шанс, что они уже движутся в нашу сторону. Пауза. — Или нет. Тут сложно сказать. На линии — тишина. Без поддёвок. Без недоумения. Просто Сэм Винчестер, переходящий в рабочий режим. — Ладно. Давайте сосредоточимся. Слышно, как шелестят бумаги, стучат клавиши — знакомый фон человека, который живёт в лоре половину своей жизни. Дин неосознанно подходит ближе. Напряжение между вами меняется: из балагана — в собранность. — Расскажи всё, что знаешь, — говорит Сэм. — Рост, движение, звуки, сколько их было и где именно всё произошло. Дин опускается на колено у стола, подтягивает к себе блокнот. Его рука касается твоего колена — не случайно. Заземляя. Фиксируя. — Дина, — добавляет Сэм уже строже. — Ты говорила, что плохо его видела. Он приближался к тебе? Отслеживал? Было ощущение, что он распознал тебя как добычу… или как что-то другое? Челюсть Дина сжимается. — Потому что если да, — продолжает Сэм, — значит, он придёт не просто так. Пауза. — Он придёт за тобой. Голова Дина резко разворачивается к тебе — так быстро, что диван тихо скрипит. В тот самый момент, когда из тебя вырывается этот виноватый, маленький писк… — Ну-у-у… Оба Винчестера мгновенно понимают: сейчас всё покатится к чертям. Ты продолжаешь, уже не останавливаясь: — Я, вообще-то, была почти полностью залита кровью того мужика, которому я не дала умереть, почти всю прошлую ночь. Дин проводит ладонью по лицу сверху вниз. — Почти? ПОЧТИ?! Ты полностью была в крови! Но ты уже вошла в раж: — Она до сих пор не отмывается! Как вы вообще умудряетесь оставаться чистыми?! Дин начинает активно жестикулировать, как человек, уставший от человечества: — Полотенца. Мыло. Душ. Не валяться в кровище. Из динамика Сэм тихо прочищает горло: — Дай ей договорить, Дин. Дин бросает на телефон убийственный взгляд. Ты продолжаешь, прокручивая ночь в голове: — Потом мы вернулись в город, я поехала к себе, пока Дин ходил за покупками… И, кажется, они могли начать отслеживать меня уже тогда? Возможно? Сэм реагирует мгновенно: — Отслеживать — как? Дин скрещивает руки, челюсть напряжена. Ты добавляешь, будто между прочим: — Дин тогда был жутко недовольный. Я решила не уточнять. Это считается? Пауза. Долгая. Голос Сэма становится ощутимо опасным: — …Дин. Дин рычит: — Не надо вот этого «Дин». — Ты серьёзно позволил ей разгуливать, будучи в крови? Дин вскидывает руки: — Я НИЧЕГО ЕЙ НЕ «ПОЗВОЛЯЛ»— На фоне Сэм вздыхает, как человек, несущий на себе вес всего мира. Потом берёт себя в руки: — Так. Слушай, Дина. Если это хищник, ориентирующийся на зрение — кровь его привлечёт. Дин бурчит: — Спасибо, Сэм, офигенно полезно— Сэм продолжает, не обращая внимания: — Если он ориентируется на запах — та же проблема. Если это мимик или шифтер… Пауза становится тяжелее. Ты чувствуешь, как Дин напрягается рядом, пока Сэм говорит дальше: — Тогда он не отслеживает кровь. Ты сглатываешь. Голос Сэма понижается, становится сухим, клиническим: — Он отслеживает того, кто подошёл достаточно близко… и выжил. Дин замирает. — И он не останавливается, пока не закончит начатое. Тишина. Плотная. Потом Сэм добавляет: — Дин. Нужно посолить все входы. Сейчас же. И она никуда не идёт одна. Дин выпрямляется, включается на автомате: — Уже делаю. — И, Дин… не спускай с неё глаз. Такие твари выбирают того, кто выбивается. Дин смотрит на тебя. И впервые — ни ухмылки, ни шутки, ни образа старшего брата. Только острый, защитный фокус. — …Да. Я знаю. Он смотрит на тебя так, будто ты только что заявила, что гравитация — опциональна. Сэм замолкает. Ты резко выдыхаешь, разводя руками: — Подождите. А мы вообще игнорируем того мужика, которому я не дала умереть? Я явно не следующая в списке! Дин открывает рот. Закрывает. Открывает снова. Ничего. Отвечает Сэм — спокойно, слишком терпеливо, тем самым тоном, которым говорят человеку, уверенно идущему не туда: — Дина… такие существа не действуют в порядке очереди. Дин подхватывает: — У них нет «списка». У них инстинкты. Голод. Территория. — То, что ты сделала прошлой ночью, стало гарантом твоей безопасности, — продолжает Сэм. Дин тише: — Это сделало тебя интересной. Ты выпрямляешься, собираясь возразить. Дин делает шаг ближе, даже не осознавая этого. Сэм продолжает: — Тот мужик был добычей. Пауза. — Ты — нет. Ты резко вдыхаешь. — Добыча убегает. Кричит. Замирает, — говорит Сэм ровно. Дин указывает на тебя большим пальцем: — А ты орала на меня, угрожала ножом и взяла контроль над всей ситуацией. Пауза. Дин пожимает плечами, как будто это очевидно: — Хищники это замечают. Ты открываешь рот. Дин перебивает, уже без эмоций: — Они не возвращаются за тем, кого почти убили. Он смотрит тебе прямо в глаза, серьёзно и неудобно честно: — Они возвращаются за тем, кто их не испугался. Последняя фраза Сэма ставит точку: — Дина… то, что ты сделала прошлой ночью, не отметило тебя как жертву. — …Оно отметило тебя как соперника. В домике вдруг становится тише. Дин делает шаг ближе, инстинктивно вставая между тобой и ближайшим окном. Даже не задумываясь. Ты резко выдыхаешь, вскидывая руки: — А как насчёт Дина? Почему он не может быть девицей в беде? Он там был. Причём ближе, чем я. Он вообще сидел за рулём и пытался их переехать. А что если именно его нужно посолить… поперчить… и что там ещё вы, парни, обычно делаете? На долю секунды ни один из Винчестеров не реагирует. Потом — Дин моргает. Ещё раз. Так, будто ты только что предположила, что солнце — это лампа, которую кто-то забыл выключить. Сэм замолкает. А Дин издаёт звук, который для взрослого мужчины вообще-то незаконен. Наполовину поперхнулся, наполовину рассмеялся — чистое неверие. — ЧЕГО?! Он делает шаг к тебе, словно ты только что огрела его багетом. — Девица? Я?! Он тычет пальцем себе в грудь, будто проверяет, не перепутали ли вы персонажей. На фоне Сэм задыхается. Реально задыхается. — …о боже. Дин рявкает: — НЕ НАЧИНАЙ, СЭМ. А ты продолжаешь — смертельно серьёзно: — Он был ближе! Почему он не может быть целью? Почему они не могут зациклиться на нём?! Дин вскидывает обе руки: — Потому что я — Дин Винчестер, вот почему! И тут же понимает, как это прозвучало. Ты смотришь на него. Медленно. Очень осознанно. Он морщится. Сэм окончательно теряет самообладание: — …вау. Дин тычет в телефон: — ЗАТКНИСЬ, СЭМ. Но Сэм, как ответственный зануда-учёный, всё-таки берёт себя в руки: — Дина… хищные существа не охотятся на самую большую угрозу. Дин чуть расправляет плечи. Типа: ну конечно. Сэм продолжает: — Они охотятся на аномалию. Дин замирает на середине самодовольства. — Дин — охотник. Он пах маслом, порохом, металлом и адреналином. Он был готов. Он был в режиме атаки. Для таких тварей это читается как опасность, а не как еда. Дин кивает, опять явно довольный собой. Ты одариваешь его самым ядовитым боковым взглядом. Сэм не останавливается: — А ты, с другой стороны?.. Ты вдыхаешь. Голова Дина резко разворачивается к тебе — о нет. — Ты пахла кровью. Страхом. Но не обычным. Дин медленно поворачивается к тебе: — …ты правда пахла всем этим? Ты шлёпаешь его по бедру. Сэм добавляет: — И ты не вела себя как добыча. Это сбивает монстров с толку. Они начинают зацикливаться. Дин складывает руки на груди, снова самодовольно: — Видишь? Я же говорил. Потом тычет большим пальцем в себя: — А я, между прочим, не в меню. Я — тот, кто убивает того, кто жрёт меню. Пауза. Его ухмылка становится глубже: — Так что ни солить, ни перчить меня не надо. Сэм тяжело вздыхает: — …Ребята. Сосредоточьтесь. Существо реально существует. И, скорее всего, оно уже идёт. Дин смотрит на тебя. Его выражение меняется мгновенно — от самодовольного к жёстко-серьёзному. — Он прав. Воздух сгущается. Дин делает шаг ближе — настолько близко, что ты почти физически ощущаешь остаточное тепло прошлой ночи. — Цель — ты. Ещё пауза. Тише, но твёрдо: — …и я не позволю ему к тебе прикоснуться. Ты театрально вздыхаешь, закрывая лицо руками, упираясь локтями в колени, будто весь груз мира — и оба Винчестера — лежат на тебе: — Сэм… мне сейчас нужно от тебя несколько вещей. Дин беззвучно формирует губами: НЕ—, но уже поздно. — Название. Оружие. Сэм издаёт тот самый профессиональный звук, будто собирается отвечать… …и тут ты сбрасываешь ядерную бомбу: — И, самое главное, мне нужен решающий голос. Дин — слизеринец или хаффлпафф? От этого зависит, как пройдёт день. Дин смотрит на тебя так, словно ты попросила Сэма выбрать, кого сбросить со скалы. На том конце линии — тишина. Дин буквально бросается к телефону, будто собирается пролезть сквозь него и подраться с братом: — СЭМ. НЕ ОТВЕЧАЙ. Сэм выдыхает. Долго. Глубоко. Как человек, который именно сейчас жалеет обо всех своих жизненных выборах. — …Я не буду в это ввязываться. Дин победно вскидывает руки: — ХА! Видишь? Даже Сэм считает— Сэм обрывает его: — Потому что это очевидно. Дин застывает. Ты медленно убираешь руки от лица. Дин смотрит на телефон, как на боевую гранату. Сэм продолжает, сухо, как патологоанатом, зачитывающий причину смерти: — Дин — хаффлпаффец. Тишина. Настоящая. Ты зажимаешь рот ладонью, чтобы не заорать от восторга. Дин в ужасе: — СЭМ. ЗАБЕРИ СВОИ СЛОВА НАЗАД. Сэм не отступает: — …И он это знает. Дин заикается: — Я—ЭТО—СЭМ—НЕТ— Сэм теперь беспощаден, полностью в режиме академической казни: — Преданный до саморазрушения, упрямый, трудоголик, эмоционально зажатый, мотивируемый едой, абсурдно защитный, готов умереть за тех, кого любит, но при этом всё время ноет— Руки Дина взлетают вверх: — ХВАТИТ ОПИСЫВАТЬ МЕНЯ КАК ЗОЛОТИСТОГО РЕТРИВЕРА! Сэм спокойно заканчивает: — …хаффлпафф. Ты давишься смехом. Дин разворачивается к тебе, обвиняюще тыча пальцем: — НЕ СМЕЙ. Поздно. Ты сияешь. Сэм прочищает горло и почти без шва возвращается к делу: — Существо называется Демоническая Патагонская Мара. Нужны серебро, огонь, соляные линии и железо. Дин, ты знаешь порядок. — Но, Дина? Ты выпрямляешься. Сэм говорит очень серьёзно: — …не позволяй ему себя обмануть. Ты моргаешь. Сэм добавляет тише: — Хаффлпаффцы — самые опасные. Дин орёт в телефон: — Я НЕ ХАФФЛПАФФЕЦ! Сэм кладёт трубку. Вызов завершён.