Неслучайные случайности

Ноги промокли от росы, которая словно одеялом накрыла землю и траву в лесу утром. Воздух, насыщенный влагой, тяжело оседал в лёгких, заставляя иногда откашливаться. Уверенность, что именно воздух был причиной затруднённого дыхания, а не сигареты, крепко вцепилась в разум. Бросить курить было бы сродни приговору: ведь это единственное, что помогало держаться на плаву. Практически единственное. Гермиона стояла поодаль, внимательно наблюдая за разговором высокого молодого человека со светлыми, едва вьющимися волосами — Игоря. Коломиец пришёл к ним недавно, причём вышел он от «Веридиан Динамикс» — с послом которых сейчас и говорил, можно было даже сказать, что с бывшим кентом. Девушке не хотелось думать, сколько денег вложил в этого фраера Ферзь, потому что и так было ясно: много. Только расцветающий конфликт с недавно объявившимися Динамиками был главному совершенно не на руку, поэтому решать его надо было быстро — отсюда и щедрые подношения… Грейнджер прищурила глаза, пытаясь получше рассмотреть выражение лица мужчины, который стоял поодаль от того, кто что-то активно втирал Светлому. Девушка не знала его имени, но была точно уверена в том, какое положение он занимал в иерархии корпорации. Чёрный бумер успел нагреться, поэтому железо начало слегка обжигать кожу через ткань брюк. Отойдя от машины, та, кого направили внимательно наблюдать и принимать решения, подошла к Шраму поближе. Поттер, одетый в тёмно-серый адидас, как и Рыжий, сидящий за рулём машины, вертел в руках кастет, готовый напасть в любой момент. Они были достаточно резвыми ребятами; в какой-то мере можно было даже сказать, что немного агрессивными, но при этом ума им всегда хватало, чтобы не впутывать никого из группировки в крупные проблемы. Девушка старалась оставаться в стороне, потому что её главной задачей всегда было наблюдение. Естественно, в каких-то критических ситуациях она — единственная, кто могла принять решение за стоящих за ней людей. Но всё-таки, может, это её женская сущность, а может, просто рациональность говорили, что излишняя жестокость ни к чему хорошему не приведёт. Гермиона видела, как Князев вёл свои дела, и прекрасно знала, что он не гнушался показать, кто на самом деле силён. Однако ей такое всё-таки было не по душе. И, являясь его правой рукой, она могла сама принимать решения по своему усмотрению. Удивительно, но мужчина никогда её не контролировал. Грейнджер казалось, что он даже верил ей. Может, у него был свой человек, который передавал информацию: то, что она говорит, то, что делает, как ведёт бизнес. Но он ни разу не обсуждал это с ней лично и ни разу не осуждал за все те годы, что она работала на него. Хотя работой это было тяжело назвать — вся её жизнь изменилась, можно было сказать, что она жила во имя Северных. Все те годы, что прошли, немного заглушили её ненависть, но никогда, никогда в ней не потухало пламя горящей злобы, но и глупой девушка тоже не была — знала, что должна сделать. Ей оставалось только выждать подходящий момент, а ждать она научилась очень хорошо — ждать и притворяться. От мыслей отвлекла перепалка двух молодых людей — они, видимо, хотели начать никому не нужную драку. Гермиона прервала их, подойдя ближе: — Хватит, разойдитесь, — приказала она, но не сделала ни шагу вперёд. — Я вижу, что мы нисколько не продвинулись в решении конфликта, поэтому, мне кажется, не имеет никакого смысла продолжать эти переговоры. Скажи главному, что Гюрза будет ждать его в ресторане «Юг» завтра после восьми. — С чего ты вообще решила, что главный придёт к тебе навстречу? Ты кто такая? — бесцеремонно произнёс оппонент, кичась нарочитой напыщенностью. — Ты пешка. Нет никакой нужды объяснять тебе, кто я такая. Сообщи это своему главному — он поймёт. И именно поэтому завтра после восьми он придёт в ресторан Ферзя, и мы с ним поговорим, а теперь валите отсюда. Недовольно скривив рожу, тот фраер всё-таки развернулся и пошёл к своим дружкам. Но до девушки доносились звуки, которые он издавал — он не говорил, но это было и не нужно: его недовольство витало в воздухе. Грейнджер ухмыльнулась, но не стала реагировать на тявканье дворовой шавки. Ясное небо потихоньку начали обволакивать тёмные густые тучи — скоро должен был начаться дождь. Она любила дождь и пасмурную погоду, правда, любила наблюдать за ними издалека, а не находиться в эпицентре природного раздрая. — Жёстко ты с ним, — произнёс воодушевлённый Гарри, улыбаясь во все тридцать два. — Он, кажись, даже не понял, что разговаривает с Гюрзой. Гермиона всё никак не могла понять: он общается с ней так, словно она его друг, потому что глупый, или потому что действительно считает, что она его друг? Впрочем, ей, если честно, это не мешало. Она любила находить общий язык с людьми Князева, да и по сути своей парни те были неплохими — некоторые глуповатыми, некоторые поумнее, но всё-таки добрыми, а главное — преданными. В каждом из них Ферзь был уверен. Грейнджер знала: если им доверяет Вадим, она тоже может им доверять. Этот человек не любил предательств, не любил лжи, тем более он не любил, чтобы его окружали предатели. Она не понимала, у него словно была чуйка на них — он очень хорошо умел распознавать тех, кто ему действительно не предан. Именно поэтому для неё было загадкой, почему он держит её рядом с собой. Нет, она знала поверхностную причину этого действия — она была его защитой от законного наказания. Тогда, шесть лет назад, он не ошибся. Её отец, узнав, что она примкнула к его группировке, рвал и метал, но дело закрыл, и, по её ощущению, больше к нему не возвращался. Он действительно словно простил всё, что Ферзь сделал. Столько раз родители пытались с ней связаться, но она не могла — она не могла рассказать, как ей было страшно в тот момент, и оправдываться не могла. Отец был виновен в том, что случилось; по сути, всё, что случилось, случилось исключительно по причине того, что он не смог её защитить — её и маму. Ей было запрещено встречаться с родителями, но изредка она всё-таки выбиралась к матери, по которой ужасно скучала. Они не разговаривали об отце, но… Гермиона сама этого не хотела: то ужасное, раздирающее её изнутри чувство всё ещё пылало в груди; она не могла его перерасти. Но мама… Джин, оказавшись по другую сторону и не имевшая возможности предотвратить случившееся, равно как и она, не имела возможности что-то изменить, — мама вызывала у неё только горечь. Чувства её были понятны — она и сама разделяла их в первое время. Когда родительница хотела было уйти от мужа, дочери удалось отговорить её от этого шага. Она не хотела, чтобы их семья распалась; не хотела, чтобы та осталась одна; не хотела даже, чтобы отец оставался один, как бы сильно она его ни ненавидела. И ей удалось переубедить маму — она считала, что так правильно. И всё-таки продолжала задаваться вопросами: как Ферзь терпел её, тем более считал своей правой рукой, можно даже сказать, доверял ей? Как он мог ей доверять, если знал, что она дочь его заклятого врага? Неужели он допустил ошибку? Неужели он не ожидал ножа в спину, который, логично, она хотела ему воткнуть? Нет, Грейнджер не верила в то, что ей за все эти годы удалось его обмануть. Но была какая-то причина — причина его доверия, просто она её не знала. — Небо такое… Хмурое, наверное, будет дождь, — завязал диалог неожиданно вышедший из машины Рон. Гермиона слегка улыбнулась, но не повернулась к нему. — Может быть, — ответила девушка, подставляя ладонь под капли, которые так и не полились. Дождь волновал её сейчас меньше всего. Подойдя к машине, всё-таки не села внутрь, а достала из кармана белых брюк красную пачку Marollo*. По большому счёту ей было совершенно всё равно, что курить, но почему-то сегодня в кармане оказалась именно эта марка сигарет. Взяв третью по счёту, девушка покрутила её в пальцах, думая о предстоящем разговоре с главой корпорации. А после всё-таки обхватила губами, попутно щёлкнув зажигалкой. Огонь всегда немного обжигал ей пальцы, но она никогда не обращала на это внимания, хоть и чувствовала резкий, мгновенный укол боли. Вадим надеялся, что эта встреча приведёт к каким-то договорённостям. Что ж, ей придётся разочаровать его в этот раз. Движимая желанием поскорее вернуться домой, девушка не докурила — бросила сигарету на землю и легонько раздавила подошвой ботильонов. Спокойнее не стало.

***

А дождь всё-таки пошёл, причём он застал её практически у порога, но всё-таки успел немного намочить. Дома было прохладно, тихо и немного темно. Кроме неё, в особняке никого не было. Большую часть времени она проводила у Князева — ей там даже была выделена комната, но всё-таки девушка любила находиться одна — в одиночестве ей было привычнее. Ужином послужило то, что всегда лежало в холодильнике: бутылка коньяка, сыр и помидор. Дома у начальника всегда стоял пышно накрытый обеденный стол, вот и сегодня они хорошенько пообедали, поэтому в плотном ужине девушка не нуждалась. Да и не хотелось ей есть. Погода отражала внутреннее состояние ровно так же, как и внешнее. Пол под ногами оказался холодным, но этого практически не чувствовалось из-за того, что они давно промокли. Сбросив плащ на тумбочку в прихожей, девушка сняла надоевшую обувь — ботильоны с грохотом падали на пол один за другим. Расстегнув рубашку, хозяйка дома сразу же проследовала к холодильнику. Взяв немного льда из морозилки и налив холодного коньяка, присела на кухонное кресло. Вокруг неё было чисто, потому что недавно приходила уборщица и всё здесь убрала. Эта чистота давила, казалось, что в её доме и в жизни всё было слишком, слишком: чисто, пусто, темно, тихо, опасно. Последнее время — особенно. Грейнджер сделала первый глоток, и коричневая, слегка горьковатая жидкость обожгла горло. Она никогда не пила больше одной порции, и та была разбавлена льдом, потому что Грейнджер всегда пила долго. Ей не нравился вкус алкоголя, но после него она не могла думать так, как прежде. Ей нравилось не фокусироваться на чём-то, нравилось, когда голова была совершенно пустой. Кусочек сыра немного развеял горечь, а помидоры вовсе убрали этот привкус — горький привкус коньяка и её жизни. За окном раздался грохот — это был гром. И хоть он оказался неожиданным, но не напугал: кажется, у девушки уже выработался иммунитет к неожиданностям. Гермиона достала из кармана кнопочный телефон и положила его на стол. Хотелось верить, что мобильный не зазвонит — по крайней мере, сегодня. Горячий душ был бы очень кстати, но подняться с кресла просто не было сил. У неё так бывало: она иногда засыпала прямо в нём. Это казалось чем-то нормальным, если то, что творилось в её жизни, в принципе можно было считать нормальным. Закрыв глаза и не спеша выдохнув, плечи её опустились, а язык прошёлся по сухим губам. В такие моменты необходимо было насладиться той минуткой спокойствия, которую предоставила ей судьба. Дождь со всей силы бил по стёклам, ветер завывал, а Гермиона потихоньку начинала проваливаться в сон.