Знакомство

Город Мышкин встретил четырёх приезжих девушек серой пылью, поднявшейся клубами прямо из-под асфальта, будто сама земля не желала их принимать. Тонкая, сухая, она проникала в горло, вызывая приступы кашля, забивала нос и прилипала к ресницам. Четыре силуэта, появившиеся из ниоткуда в глухом пустыре, стояли, сгорбившись и отплевываясь, пока грязь не осела обратно, оставив на одежде сероватый налёт. Девочка в очках, худенькая и собранная, первая пришла в себя. Она поправила оправу на переносице, вытерла салфеткой линзы, запотевшие от контраста температур, и достала из кармана куртки диктофон. Щелчок включения прозвучал неприлично громко в тишине переулка. — Запись номер двенадцать, — произнесла она ровным, бесстрастным голосом, поднося устройство к губам. Голос слегка хрипел от пыли. — Прибыли в пункт назначения, город Мышкин. Она огляделась. Ни признаков жизни, ни указателей. Только грязь под ногами и облупившаяся штукатурка на стенах. — А... а где здесь город-то?.. — неуверенно спросила шатенка, стоявшая рядом. Варя. Её выразительные карие глаза с беспокойством скользили по неприветливым пейзажам. Она сжимала ручку своего чемодана так, что костяшки пальцев побелели. В её позе читалось напряжение, ожидание подвоха. Рядом с ней, словно не замечая окружающего уныния, едва перебирала ногами блондинка с лицом кукольной красоты. Снежка. Она глядела куда-то внутрь себя, а её пальцы нервно теребили пушистый помпон на шапке. — Ой, девочки. Кажется, я своего зайку в автобусе забыла... — проговорила она тихо, почти шёпотом, уставившись в землю. В её голосе звучала такая неподдельная, детская грусть, что казалось, мир вокруг должен был потускнеть ещё сильнее. — Ну, Снежка. Ты как всегда, — произнесла четвёртая, и в её голосе, спокойном и чуть хрипловатом, прозвучала нежность, прикрытая лёгкой иронией. Это была Морена, но все звали её Марой. Она стояла чуть поодаль, прислонившись плечом к камням. Её белые, почти серебряные волосы, коротко стриженные, резко контрастировали с белоснежной кожей и чёрными, внимательными глазами. Она не кашляла, не отряхивалась. Просто наблюдала, и в её взгляде читалась привычная настороженность. Она дружелюбно притронулась к плечу Снежки, и та словно бы немного выпрямился от этого прикосновения. Тишину разрезало карканье. Громкое, издевательское. На каменном парапете, где едва угадывалась выцветшая надпись «Мышкин», приземлилась огромная чёрная ворона. Она уставилась на девушек блестящими бусинами глаз, каркнула ещё раз, как бы смеясь над их растерянностью, и, шумно взмахнув крыльями, улетела, оставив после себя ощущение дурного предзнаменования. Варя вздрогнула. Маша, девочка в очках, автоматически направила диктофон в сторону улетающей птицы, но не успела ничего сказать. Снежка прижала руки к груди. Только Мара не изменилась в лице, лишь её тень у ног на мгновение изогнулась неестественным образом, повторив движение крыла, но тут же замерла. Не нравится мне это место, — шепнуло что-то на краю сознания Мары, но голос принадлежал не ей. Это был шёпот её собственной тени, низкий и безэмоциональный. Она привычно проигнорировала его.

***

Туристическая группа кучковалась на площади перед причудливым строением, напоминавшим избушку на курьих ногах, если бы те были вырезаны из дерева и покрыты лаком. Бабуля-экскурсовод в цветастой панаме энергично размахивала указкой. — А теперь прошу внимание налево, — гудела она, обращаясь к скучающим лицам приезжих. — Изба на курьих ножках. Памятник архитектуры конца пятнадцатого века. По легенде, именно здесь останавливался… Её слова потонули в вихре, пронёсшемся мимо. Рыжая девчонка на скейтборде, с развевающимися на ветру медными прядями, неслась по брусчатке, щеки её горели румянцем, а на лице сияла беззаботная улыбка. Она ловко объехала растерявшегося туриста, крикнула что-то невнятное и веселое, и скрылась за углом. — Меня зовут Алёнка. Я живу здесь с самого рождения и знаю всё-всё про наш город! Поэтому меня попросили встретить новеньких. Они будут учиться в нашем классе. Правда, я немного опаздываю.

***

— Сколько можно уже!? Боже мой, что за гостеприимство!? — нервным, срывающимся голосом произнесла Варя. Девочки стояли на обочине той же дороги, куда они приехали час назад. Чемоданы были расставлены вокруг, как фортификационные сооружения. Варя, с лицом, на котором смешались усталость и раздражение, смотрела по сторонам. Шатенка то и дело бросала взгляд на часы, а её нога отбивала нервную дробь. Две другие девочки — Снежка и Мара — устроились на своих чемоданах и, похоже, пытались как-то скоротать время. Снежка тихо напевала себе под нос, а Мара, откинув голову назад и закрыв глаза, демонстративно изображала безмятежность. Они играли в ладушки — тихо, почти беззвучно хлопая в ладоши, их движения были медленными и усталыми. — Агрх! Мы тут сидим почти час. Я вот уже не уверена, что о нас вообще вспомнят, — воскликнула Варя, обведя яростным взглядом подруг. Её слова повисли в воздухе. Из густых кустов сирени послышался треск, шуршание, а затем на дорогу выкатился скейт. Он проехал пару метров по инерции и замер. Девочки уставились на него. Насторожённо. Затем их взгляды синхронно переметнулись к кустам. Листва зашевелилась, раздвинулась, и из неё выскочила рыжая девчонка. Она была чуть младше их, полная неукротимой энергии, которая била из неё ключом. Её одежда была в листьях и пыли, на щеке красовалась небольшая царапина, но глаза сияли. — Эй, девчонки, привет! — затараторила она, подбегая и запыхавшись. — Как классно, что вы приехали! А вы же из далека? Да? О! Классные у тебя тапки! А вы же надолго, да? Вы будете учиться в моём классе, классно, да? Ой, здорово! Так, пока не забыла! Она сунула руку в карман своих потертых джинсов, вытащила ключ и, не целясь, швырнула его Варе. Та поймала рефлекторно, сжала в кулаке и уже открыла рот, чтобы высказать всё, что думает о гостеприимстве, но Алёнка её опередила. — Вообще-то, ты опоздала почти на час, — холодно произнесла Варя, разжимая пальцы и разглядывая простой железный ключ. — Точнее на пятьдесят девять минут, — не открывая глаз, поправила её Мара. Её голос прозвучал ровно, без упрёка, просто как констатация факта. — Да ладно вам! — Алёнка буквально ворвалась в пространство между девочками, положив им руки на плечи. Её прикосновение было горячим и цепким. — Ну, пойдёмте скорее! Девчонки, а вы знаете, что вы будете жить прямо в школе! Это же рядом с моим домом! Подруги переглянулись. В этом взгляде было всё: усталость, скепсис, доля обречённости. Чёрные глаза Мары встретились с карими Вари, и в них на мгновение мелькнуло что-то понимающее, почти сочувственное. — Слушай, а зовут-то тебя как? — спросила Мара. Её голос был тихим, но он каким-то образом перекрыл фонтан девичьей речи. Рыжая замерла. Её глаза округлились. Из её рук посыпались пакеты, которые она тащила с собой, и что-то звонко звякнуло об асфальт. — Ой, точно! Сейчас! Она поставила на землю небольшую колонку, с видом мага извлекающего священный артефакт, нажала на кнопку. Из динамиков полилась оглушительно громкая, динамичная музыка с тяжёлым битом. — Эй, девчонки, я Алёнка! — выкрикнула она, подхватывая ритм. — Сегодня встала рано, музон свой прихватила, сорян за опоздание, я правда к вам спешила! Итак, весь город мы называем Мышкин, а я тут коренная, пусть подтвердят мальчишки! Где живу, с кем тусю, откуда интернет ловлю. Всё расскажу, что знаю, и город покажу, когда бит свой доиграю... Она отбарабанила весь куплет, пританцовывая на месте, и закончила эффектной позой. Музыка смолкла. В наступившей тишине было слышно только тяжёлое дыхание Алёнки и отдалённый гудок машины. — Что это было?.. — наконец выдавила из себя шокированная Варя. Её сова спрятала голову под крыло. — Это была песня о том, что её зовут Алёнка, что она живёт здесь с самого детства, — с невозмутимым видом заключила Снежка, устремив задумчивый взгляд на новую знакомую. В её голосе не было ни иронии, ни сарказма, только констатация. — Ой, Снежка... — покачала головой Варя, и в её интонации сквозила безграничная усталость. Из кустов снова показалась голова Алёнки. Она, не теряя ни секунды, схватила ближайшие чемоданы — Варин и Машин — и, с нечеловеческой силой втянув их в зелёную чащу, крикнула: — Девчонки! За мной уже! Тут через парк же совсем близко! И, не дожидаясь ответа, она ухватила за руку ближайшую — Снежку — и потащила её за собой в кусты. Блондинка только успела слабо вскрикнуть. — Запись номер тринадцать, — быстро произнесла Маша, поднося диктофон ко рту. — Вышли на контакт с местным населением. Характер контакта... Она не успела закончить. Алёнка, вынырнув как метеор, схватила и её за запястье. — Идём, идём, там классно! И они исчезли в зелени, оставив позади только смятые листья. — У-у-у... горюшко... — произнесла Варя, глядя на место, где только что стояли её подруги. Весь её гнев куда-то испарился, осталась лишь глубокая, всепоглощающая усталость. — Мне кажется, что она вампир, — с мрачноватой ухмылкой произнесла Мара, подходя ближе. — Ты видишь, как она из людей энергию высасывает. Буквально. — Ха-ха, — беззвучно усмехнулась Варя. — Твой юмор неумолим. И, как всегда, не вовремя. — Я знаю, — ухмыльнулась Мара, но в её чёрных глазах не было веселья. Была лишь привычная, защитная маска иронии. Она чувствовала лёгкое покалывание в кончиках пальцев — смутную тревогу, которую всегда приносили новые места и новые люди. Её тень у ног слегка зашевелилась, приняв более плотную, почти осязаемую форму. Варя вздохнула, взяла Мару под руку. Их жесты были отточенными, привычными. Шатенка щелкнула пальцами свободной руки. Раздался тихий хлопок, и воздух вокруг них заполнила густая, сладковато пахнущая розовая дымка. Через мгновение они растворились, не оставив на асфальте ничего, кроме пары опавших листьев.

***

Перед взором всё той же туристической группы открылось необычное зрелище. Огромный, многовековой дуб стоял посреди поляны, а в его раскидистых ветвях, на разных уровнях, были встроены деревянные площадки, лестницы, балкончики и даже небольшая башенка с остроконечной крышей. Золотые цепи, больше похожие на бутафорские, но поблёскивающие на солнце, обвивали несколько могучих суков. Вывеска в виде ухмыляющейся кошачьей морды мягко поскрипывала на ветру. «Лукоморье» — было выведено витиеватым шрифтом под ней. — Сейчас вы видите Лукоморье, — с гордостью произнесла бабуля-экскурсовод, подводя людей ближе. — «Там чудеса, там леший бродит…» Да-да. В нашем городе легко встретить и лешего, и кикимору. Особенно в сезон. Из кустов сирени на противоположной стороне поляны, с треском и хрустом, вывалились Алёнка и Маша. Последняя выглядела так, будто её протащили через все кусты Мышкина задом наперёд. Очки криво сидели на носу, в безупречно собранных ранее волосах торчали ветки, листья и какие-то травинки, а на плече красовался отпечаток, похожий на след от гусеницы. Туристы, как по команде, повернулись к ним и, ахнув от восторга, дружно подняли телефоны и фотоаппараты. Щелчки затворов застрекотали, как сумасшедшие цикады. — Ну, что я говорила. Через лес совсем близко, — невозмутимо произнесла Алёнка, с усердием отряхивая с плеча Маши особенно цепкий репейник. Маша вытащила из-под куста два чемодана, поставила их рядом и, указывая на подруг, которые одна за другой появлялись из разных точек поляны, начала представлять: — Кстати, меня зовут Маша. Это Варя и Мара. — Варя и Мара, выглядевшие куда более опрятно, чем Маша, прошли мимо рыжей с каменными лицами. — А это Снежка. Из тех же кустов, откуда вылезли Алёнка с Машей, показалась блондинка. Она выглядела абсолютно чистой и умиротворённой, будто только что вышла из спа-салона. Она помахала рукой туристам, и те щёлкнули ещё активнее. — О, классный дуб. Как в сказке, — скептически, растягивая слова, произнесла Мара. Она обошла дерево вокруг, заглядывая в каждый закоулок. Её тень скользила по траве, иногда отставая, иногда забегая вперёд, будто живая. — У нас тут всё как в сказке. Это всё для туристов, они к нам со всего света приезжают, — отозвалась Алёнка, проезжая на скейте мимо группы музыкантов, настраивавших какие-то странные, похожие на гусли, инструменты. — На самом же деле, никаких сказок нет. Леших и русалок не бывает. Это же всё для малышей. Варя и Мара укоризненно переглянулись. В этом взгляде было целое море невысказанных комментариев. Мара чуть заметно покачала головой, и уголок её рта дрогнул в полуулыбке. Наивная, — прошептал шёпоток в голове. Мара нахмурилась, отгоняя его. — О! Мороженое! Кому какое!? — закричала Алёнка, появляясь как из-под земли уже с целой охапкой эскимо, рожков и стаканчиков. Она раздавала их всем подряд, не спрашивая, кто что любит. Усевшись на старую, покосившуюся скамейку под дубом, все пятеро наконец-то смогли перевести дух. Птицы щебетали в листве, солнце пробивалось сквозь густую крону, создавая зелёный, умиротворённый свет. — Запись номер четырнадцать, — начала Маша, с наслаждением откусывая верхушку шоколадного рожка. — Сидим, едим мороженое. — Маш, запиши, что у меня эскимо, — попросила Снежка, покрутив в пальцах своё ванильное мороженое на палочке и с любопытством разглядывая рисунок шоколадной глазури. — А мне в вашем городе нравится, — честно произнесла Маша, оглядывая уютную поляну, дремлющих на солнце котов и разноцветные флажки, растянутые между деревьями. — Тихо. Зелёно. Как в книжке. — Да, и зверушки у вас прикольные, — добавила Варя, проследив глазами за маленьким зелёным зверьком, который неуклюже, но очень целеустремлённо двигался к их скамейке. Он был размером с крупную кошку, покрыт короткой изумрудной шерсткой, с большими печальными глазами и длинными, свисающими ушками. На мордочке у него было выражение такой глубокой, вселенской тоски, что хотелось немедленно его обнять и утешить. Зверёк подошёл к Снежке, уставился на её эскимо, вздохнул так, что у него затряслась вся шкурка, и, в одно мгновение, выхватил у неё из рук палочку. Мороженого на ней уже не было. Осталась лишь чистая, блестящая деревяшка. — Ой! — только и успела сказать Снежка. — Какой миленький! — хором воскликнули девочки, кроме Мары, которая лишь приподняла бровь. Алёнка, не раздумывая, подхватила зверька и усадила себе на колени. — Прям как мой зайка... Где он сейчас?.. — грустно подметила блондинка, глядя на пустую палочку. — А почему у нас такие грустные глазки?.. Давай я назову тебя Печалькой, — прощебетала Алёнка, чеша зверька за ухом. Тот издал тихий звук, похожий на всхлип, и безнадёжно уткнулся мордочкой в её футболку. Печалька внезапно навострила уши. Казалось, она что-то услышала. Её большие глаза округлились от ужаса. Словно пружина, она выскочила с колен Алёнки и ринулась прочь с поляны, скрывшись в кустах. Через пару секунд кусты позади скамейки зашевелились куда более основательно. Из них вышел... леший. Не бутафорский, не ряженый под туристов. Настоящий. Высокий, сутуловатый мужчина, одетый в поношенный зелёный кафтан, подпоясанный верёвкой. Лицо у него было обветренное, бородатая, с глубокими морщинами у глаз. На голове — венок из дубовых листьев, чуть пожухлых. В руках он держал посох из коряги. Он выглядел усталым и слегка раздражённым. — Вы тут это... такого мелкого, зелёного. Не видели? — спросил он хриплым, дребезжащим голосом. Его глаза, цвета лесной чащи, обвели девочек оценивающим взглядом. На секунду его взгляд задержался на Маре. Не на лице, а на пространстве у её ног. Он слегка прищурился, но ничего не сказал. Девочки переглянулись. Взгляд был мгновенным, полным понимания. Они были в сказочном городе. Сказочные существа были реальностью. И сейчас нужно было спасать маленького, грустного зверька от, возможно, его хозяина. — Зелёного? — с наигранной невинностью переспросила Варя. — Э... пушистого? С ушами? Во-о-он туда побежал. Минут сорок назад. Она ткнула пальцем в сторону, диаметрально противоположную той, куда скрылась Печалька. Леший медленно повернул голову, следуя за её жестом. Его взгляд стал задумчивым. В этот момент девочек уже и след простыл. Они растворились так же быстро и бесшумно, как появились. Только Маша, уже убегая, успела прошептать в диктофон: «Объект „Леший“ подтверждён. Внешность соответствует фольклорным описаниям. Уровень угрозы... неясен».

***

Они неслись по узким улочкам Мышкина, смеясь и спотыкаясь, чувствуя прилив адреналина, который разогнал всю усталость. Алёнка лидировала на своём скейте, показывая короткие пути через дворы и арки. Они проносились мимо удивлённых прохожих, сметали на своём пути столики уличных кафе, к счастью, пустые, оставляя за собой шлейф извинений и смеха. Кто-то из туристов успел сделать пару снимков — пять разномастных девочек, несущихся куда-то с дикими глазами. Наконец, они упёрлись в высокий деревянный забор. Без лишних слов, помогая друг другу, они перелезли через него и повалились в густую, мягкую траву на другой стороне, сбившись в кучу и задыхаясь от смеха и бега. — Запись номер пятнадцать, — выдавила из себя Маша, лежа на спине и глядя в небо. — Вроде оторвались. — Да, — произнесла Мара, сидя и отряхивая с джинсов травинки. Её дыхание было ровным, будто она не бежала, а прогуливалась. — У вас не скучно. Это факт. — Да ладно, — отмахнулась Алёнка, поднимая свой скейт. — Здесь и не такие «чепчики» встречаются. У нас же тут как бы сказка. А вот и школа. А во-о-он ваше окошко. На последнем этаже. Она указала пальцем на большое старинное здание из красного кирпича, выглядевшее одновременно мрачным и величественным. На самом верху, под самой крышей, было круглое окно-иллюминатор чердака. — Ага. Ну, приятно было познакомиться. Спасибо, что проводила. Девчонки, пошли, — скомандовала Варя, вставая и хватаясь за ручку своего чемодана. Но Алёнка была уже рядом. Она схватила ту же ручку. — А, давай помогу! — Спасибо, не надо. Я сама! — резко сказала Варя, пытаясь оттянуть свой багаж. — Да мне вообще делать нечего! — настаивала Алёнка, её лицо сияло желанием помочь. — А я говорю — сама! Остальные девочки смотрели на эту перепалку с возрастающим скепсисом. Снежка тихо вздыхала. Маша сняла очки и протирала линзы. Мара стояла, скрестив руки на груди, и наблюдала с выражением, которое можно было описать как «сейчас будет весело». — Да давай уже! — крикнула Алёнка, изо всех сил дёрнув чемодан на себя. Варя дёрнула к себе. Раздался сухой, трескучий звук. Ручка чемодана оторвалась. Сам чемодан, не выдержав двойного натяжения, раскрылся с грохотом. Вещи — аккуратно сложенная одежда, книги, косметичка — высыпались на траву. Но самое главное — из внутреннего кармана выпал и с глухим стуком ударился о землю необычный предмет. Он был похож на большое яйцо, сделанное из тонкого, узорчатого фарфора или перламутра. От удара по нему побежала тонкая трещина, а затем он раскололся пополам. Из него вылетели бумажные журавлики. Десятки, сотни крошечных белых журавликов. Они взмыли в воздух, закружились в лучах заходящего солнца, словно стая призрачных птиц, и стали медленно разлетаться, уносимые лёгким ветерком. Наступила гробовая тишина. — Ой... сломалось... — прошептала Алёнка, её лицо внезапно осунулось, вся энергия куда-то ушла. — Прости! Я склею! Я починю! Она бросилась к половинкам яйца, пытаясь собрать их. Варя смотрела на разлетающихся журавликов. Её лицо было бледным. В глазах, обычно таких живых и ясных, плескалась какая-то странная, глубокая боль. Она не кричала, не ругалась. Она просто смотрела, и этот взгляд был страшнее любой истерики. Медленно, с холодным достоинством, она наклонилась, захлопнула чемодан, кое-как заткнув вещи обратно, и подняла его, держа за оставшийся обломок ручки. — Девочки! За мной! — произнесла она ледяным, не допускающим возражений тоном. Одна за другой, Снежка, Маша и Мара прошли мимо Алёнки, опустившейся на колени перед осколками. Никто не посмотрел на неё. Только Мара, проходя, на секунду замедлила шаг. Её чёрные глаза встретились с полными слёз и раскаяния глазами рыжей. — Ты классная, — тихо, но отчётливо сказала Мара. В её голосе не было ни злобы, ни сарказма. Была просто констатация. И в этом было что-то горькое. Затем она повернулась и последовала за другими. Все четверо скрылись в тёмном проёме двери старой школы.

***

Дверь, ведущая на чердак, скрипнула и открылась, впустив четырёх девушек в их новое жилище. Или то, что должно было им стать жилищем. Помещение было огромным, занимая, судя по всему, весь чердак под высокой остроконечной крышей. И оно было ужасающим. Горы хлама — сломанные стулья, старые картины в золочёных рамах с порванными холстами, манекены без конечностей, засохшие в банках с формалином какие-то биологические образцы, груды пожелтевших книг и газет. Всё это было покрыто плотным, вековым слоем пыли, которая лежала пушистыми одеялами на каждой горизонтальной поверхности. Паутина, словно траурный креп, свисала с массивных деревянных балок потолка. Окна, те самые круглые иллюминаторы, были завешены какими-то рваными, когда-то, наверное, чёрными, теперь серыми от грязи, тряпками, сквозь которые пробивался тусклый вечерний свет. При малейшем движении с пола поднимались клубы пыли, которые медленно плавали в воздухе, переливаясь в косых лучах солнца. — Запись пятнадцать. Прибыли на место, — произнесла Маша, и в её обычно бесстрастном голосе впервые прозвучало что-то вроде ужаса. Она медленно вошла внутрь, оставляя на пыльном полу чёткие следы от ботинок. Оставив чемоданы у порога, словно островки безопасности в море хаоса, девушки осторожно, как сапёры на минном поле, шагнули вглубь. — Шестнадцать, — тихо произнесла Снежка, рассматривая одну из картин, стоявшую прислонённой к груде старых журналов. На холсте была изображена улыбающаяся женщина с неестественно розовыми щеками, но краска потрескалась, и улыбка превратилась в зловещий оскал. — Чего? — хором отозвались Варя и Маша. — Запись шестнадцать, — невозмутимо пояснила Мара, поправляя пыльную шляпу на одном из манекенов. — Пятнадцатая на улице была. Варя провела пальцем по поверхности старого письменного стола. За её пальцем последовала целая борозда чистой, тёмной древесины, а сбоку навалился целый холмик серой пыли. — Придётся немного поработать... — вздохнула она. Но затем в её глазах загорелся знакомый огонёк, огонёк вызова. Она выпрямилась, и на её лице появилась решительная, почти хищная улыбка. — Девчонки, помогайте! Она расстегнула свой повреждённый чемодан не как обычную сумку, а как некий сакральный ларец. И началось. Это не была уборка в привычном смысле слова. Это была магическая реконструкция. Девочки носились по чердаку, но их движения были не хаотичными, а отточенными, слаженными, будто они делали это в тысячный раз. Маша взяла на себя миссию по сортировке и ликвидации хлама. Она не касалась вещей руками. Она просто смотрела на груду, щёлкала пальцами, и предметы сами разлетались по разным углам: «на выброс», «на реставрацию», «интересно, изучить». Её очки сверкали в полумраке, отражая вспышки её собственной, невидимой для других, магии анализа и систематизации. Варя, напротив, доставала из своего чемодана вещи, которые никак не могли бы в нём поместиться: ковры, светильники, вазоны с живыми цветами, подушки. Она не просто расставляла их. Она «вписывала» в пространство. Её руки двигались плавно, и предметы сами находили свои места, образуя уютные зоны. Она щёлкала пальцами, и пыль собиралась в плотные шарики и выкатывалась в угол, где складывалась в аккуратную пирамидку. Но самое впечатляющее происходило в центре. Снежка и Мара переглянулись, и в их глазах вспыхнул озорной, почти безумный огонёк. Они подмигнули друг дружке и кинулись к завалу в дальнем углу, где лежали банки с красками — старые, засохшие, но для них это не имело значения. — Оформление стен и потолков за нами! — крикнула Мара, и её голос прозвучал без привычной иронии, с чистым, детским восторгом. Снежка топнула ногой по полу. Из-под её ботинка, словно из семени, проросли тонкие, чёрные, блестящие нити. Они побежали по стенам со скоростью лазающей лианы, оплетали балки, взбирались на самую верхушку сводчатого потолка. Там они начали переплетаться, скручиваться, образуя причудливые узоры, похожие на звёздные карты или нервные системы фантастических существ. А затем эти чёрные звёзды зажглись. Неярким, тёплым, золотистым светом, который не слепил, но мягко и равномерно озарял всё огромное пространство, прогоняя вековой мрак. В это же время Мара вскрыла банки с красками. Она не пользовалась кистями. Она водила руками в воздухе, и краски разных цветов поднимались из банок, как змеи, и начинали танцевать в воздухе, оставляя на стенах и потолке брызги, кляксы, мазки, которые сами собой складывались в фрески — то абстрактные, то изображающие странные леса, горы, моря из иных миров. Цвета были неземными: глубокий фиолетовый, мерцающее серебро, ядовито-изумрудный, цвет заката на чужой планете. Иногда в этих красках мелькали обрывки образов — глаз, крыла, очертаний города, которых не могло быть на Земле. Мара работала с сосредоточенным лицом, но в уголках её губ играла улыбка — редкая, настоящая. Это была её стихия. Хаос, подчинённый воле, пусть и на мгновение. — Ну вот, — произнесла Мара, отряхивая руки от невидимой пыли и оглядывая преображённое пространство. Светящиеся звёзды на потолке, фрески на стенах, уютная мебель, ковры, живая зелень в кадках. Чёрдак превратился в нечто среднее между логовом супергероинь, мастерской художника-визионера и домом сказочных существ. — Теперь не так тоскливо. К стоявшему у стены треснувшему зеркалу в золочёной раме подбежала Печалька. Маленький зелёный зверёк. Как она сюда попала — было загадкой. Она уставилась на своё отражение. Её большие печальные глаза в отражении странно загорелись мягким, зелёным светом. И вдруг из зеркала, прямо из отражения, выпрыгнула ещё одна Печалька. Идентичная. И тоже печальная. — Ой, девочки, смотрите. Ещё один, — с искренним удивлением произнесла Снежка. Вокруг девушек, из-под кроватей, из-за шкафов, из теней под столом, начали появляться новые Печальки. Одна, две, пять, десять... Они тихо всхлипывали и смотрели на девошек огромными, полными тоски глазами. — Я назову тебя Снежок, — сказала Снежка, указывая на одного. — Ой, ещё. А ты — Флопсик. — Так... Маш, глянь-ка, кто у нас в гостях, — произнесла Варя, пытаясь поймать одного из зверьков. Но тот ловко увернулся. — Ищу. Пока информации нет... — ответила Маша, уже сидя за ноутбуком. Снежка продолжала давать имена новым зверькам, которые плодились с пугающей скоростью, появляясь буквально из воздуха, из пыли, из теней. Варя и Мара пытались справиться с нашествием. — Маша! Быстрее! — крикнула Мара, ловя в охапку трёх Печалек, которые немедленно начали там хныкать. — Запись семнадцать, — бормотала Маша, не отрываясь от экрана. — Объект светло-зелёного цвета, размер XS. В количестве... двадцати двух... двадцати трёх... э... двадцати восьми... Она развернулась на стуле, чтобы взглянуть на масштаб бедствия, и замерла. Прямо за её спиной, заполняя собой весь дальний угол чердака, стоял огромный зелёный монстр. Он был похож на гигантскую, бесформенную амёбу, состоящую из сцепившихся в единый ком десятков Печалек. Его поверхность колыхалась, на ней вспыхивали и гасли десятки пар огромных, мокрых, невыразимо печальных глаз. От него исходила волна такой всепоглощающей, физически ощутимой тоски и апатии, что сразу захотелось лечь и смотреть в потолок, пока не умрёшь. — Ах... — тихо выдохнула Маша. — Вот это печалище... — Ого... — сказала Снежка, смотря на монстра без тени страха, лишь с научным интересом. — Такого нам не прокормить. Все мелкие Печальки, словно услышав зов, начали отрываться от пола и бежать к монстру, вливаясь в его массу и увеличивая его. Он рос на глазах, его тень уже легла на половину комнаты. — Снежка! Задержи его! — крикнула Варя, отступая и почти падая на пол от накатившей волны уныния. Её собственная магия, связанная с воздухом и свободой, бунтовала против этой тяжести. — Попробую, — спокойно ответила блондинка. В её руке вспыхнул синий свет, сформировавшись в изящный ледяной посох. Её одежда преобразилась — на ней появилось лёгкое, переливающееся серебристо-голубое платье, а волосы заплелись в сложную косу, усеянную ледяными кристаллами. Она выглядела как истинная повелительница зимы. Снежка взмахнула посохом. В воздухе сформировались сосульки-кинжалы и полетели в монстра. Но тот, несмотря на свой размер, был на удивление проворен. Его аморфное тело изгибалось, и ледяные снаряды пролетали мимо или вязли в его желеобразной массе, не причиняя вреда. Неожиданно часть массы монстра отделилась, за его спиной сформировалась ещё одна «рука», и она пульнула в Снежку странным, переливающимся радужным пузырём. Девушка не успела среагировать. Пузырь накрыл её с головой. Внутри него Снежка замерла с удивлённым выражением лица, а затем её глаза закрылись, и она мягко опустилась на пол внутри сферы, словно заснула. — Снежка! Ты в порядке!? — крикнула Мара, подбегая к подруге. — Ага... — тихо, сквозь сон, ответила Снежка из пузыря. — Только спать хочется... И её сознание полностью отключилось. — Маш! Ну что там!? — закричала Варя, пытаясь поднять ветряной вихрь, чтобы отбросить монстра, но её магия как будто затухала в атмосфере всеобщей тоски. — Нашла! — отозвалась Маша, не отрываясь от экрана. — Но тут загадка какая-то! — Она взяла увеличительное стекло и начала читать с монитора: — «Ужасно всем надоедает, имеет невесёлый вид! Её зовут — не отвечает, печально смотрит и молчит! Противная такая штука, её зовут тоска и скука!» — Маш! Как её победить!? — почти взмолилась Варя. Монстр между тем уже начал вылезать через круглое окно на крышу, его тело просачивалось наружу, как тесто. — Ищи! Я попробую её задержать! — крикнула Мара. Она не скрывала свою магию. Её тень у ног вздыбилась, вытянулась и на мгновение приняла форму огромной, хищной птицы. Сама Мара запрыгнула на подоконник соседнего окна, распахнула его и ловко выскочила на крутой скат крыши. На крыше творилось нечто невообразимое. Огромный зелёный монстр, похожий на холм печали, уже почти полностью выбрался из окна. — А ну, стой! — крикнула Варя, выскочив следом. Она подняла руки, и вокруг неё завихрились потоки воздуха, которые она швырнула в монстра, пытаясь отсечь часть его тела. Мара же стояла поодаль. Она закрыла глаза, отбросив всё — иронию, защитные барьеры, страх. Она чувствовала, как внутри неё клокочет другая сила. Не тьма, которой учил дед. Нечто более древнее и опасное. Хаос. Но сейчас оно было нужно. Она начала говорить. Её голос звучал низко, нараспев, на языке, которого не знала сама. Заклинание не было из учебников. Оно рождалось из трещин в её собственной душе. — Долго-долго в пух и прах. Всё крушил коварный страх. Но приручён этот зверь, мой помощник он теперь... На её слова монстра начало штормить. Его тело заколебалось, глаза заморгали вразнобой. Он замахнулся одной из своих щупалецеобразных конечностей, нацелившись прямо в девушку. Мара открыла глаза. Они горели не своим светом — в них мерцали отблески иных реальностей. Она не стала уворачиваться. Она выбросила вперёд руку. Не тень, а нечто иное — рваную, клубящуюся чёрно-фиолетовую дымку, сквозь которую мелькали обрывки чужих пейзажей, — вырвалось из её ладони и встретило удар. Раздался звук, похожий на лопнувшую струну и разбитое стекло одновременно. Энергия столкновения отбросила одну из Печалек, маленькую составную часть монстра, далеко в сторону, на соседнюю крышу. — Мне покажет верный путь: что решить, куда шагнуть! Она кричала это, вкладывая в слова всю свою волю, всю свою боль, всё своё одиночество. Хаос внутри неё бушевал, рвался наружу, но она направляла его, как дикого зверя на поводке, в монстра. Её «другая» магия работала не на уничтожение, а на разложение, на внесение беспорядка в саму суть существа, состоящего из единообразия тоски. От сильного столкновения ещё несколько Печалек отлетели от основного тела.

***

Алёнка сидела на большом валуне у края парка. В руках она вертела две половинки разбитого фарфорового яйца, пытаясь сложить их вместе. Её лицо было заплаканным, на щеках грязные полосы. Она чертила палкой на песке бессмысленные узоры. Она чувствовала себя ужасно. Разрушила чужую вещь, напугала новых, таких классных и необычных девочек... Может, они её теперь возненавидят? Может, она так и останется одной, вечно торопливой, вечно всё ломающей Алёнкой? Рядом с ней, тихо шлёпнувшись на песок, приземлилась та самая отлетевшая Печалька. Она сидела и смотрела на девушку тем же печальным взглядом. Алёнка вздрогнула. — Печалька? А ты что тут делаешь? Зверёк не обратил на неё внимания. Он унюхал что-то в воздухе, его уши навострились, и он ринулся прочь, обратно к школе, к своему огромному собрату, чтобы воссоединиться с ним. Алёнка проследила за ним глазами. И то, что она увидела, заставило её кровь похолодеть. На крыше старой школы, освещённой лунным светом и вспышками странных энергий, шла битва. Огромный зелёный монстр, похожий на оживший ком тоски, пытался поймать летающую вокруг него Варю. Та отстреливалась ветряными атаками, но было видно, что она на пределе. А рядом, в воздухе, парила Мара. Её окутывала чёрно-фиолетовая дымка, из которой на монстра били молнии хаоса. Но одна из щупалец пробила эту защиту, ударила девушку в грудь. Та с тихим стоном отлетела к трубе и ударилась о неё спиной. — Мара! — крикнула Варя, пытаясь прорваться к подруге, но монстр был быстрее. Радужный пузырь накрыл и её. Варя замерла в нём, её лицо исказила гримаса боли, а затем обмякло. В этот момент на крышу вбежала Маша. Она что-то кричала, но Алёнка не слышала слов. Ещё один пузырь накрыл и девочку в очках. На крыше оставалась только Мара, пытавшаяся подняться, и огромный монстр, нависающий над ней. Без единой мысли, движимая чистейшим порывом, Алёнка сорвалась с места. Она не думала о том, что у неё нет магии, что она обычная. Она думала только о том, что её новые знакомые, такие крутые и загадочные, гибнут там, наверху. И это её вина. Если бы она не опоздала, не сломала чемодан... они бы, наверное, уже были в безопасности. Она влетела в школу, взбежала по лестницам, не чувствуя усталости, и выскочила на чердак через ту самую дверь. Оттуда — через разбитое окно на крышу. — Эй, ты! Жаба зелёная! А ну, не трож моих подруг! — закричала она, и её голос, обычно такой звонкий, прозвучал хрипло и грозно. Она поставила свою колонку на конёк крыши, нажала на кнопку. Оглушительный, зажигательный бит заполнил ночную тишину Мышкина. Алёнка встала в позу, отбросив весь страх, всю неуверенность. Она была здесь, чтобы спасать. И у неё было только одно оружие — её бесшабашность и её музыка. — Погнали! Ёу, тоска, здесь им всем Алёнка! Стой, где стоишь, только ты не фотосъёмка! Белый снег, белый мел, белый сахар тоже бел! А Алёнка не бела, белой даже не была! А лягушка лягушонку купила капюшонку. Уж забился в стужу луж и набил себе баклуш! Она не просто читала рэп. Она выкрикивала это, вкладывая в каждую абсурдную строчку весь свой задор, всю свою жизненную силу, которая всегда била из неё фонтаном. Она пританцовывала на крутой крыше, рискуя сорваться, её рыжие волосы развевались, как пламя. И произошло невероятное. Огромный монстр Тоски замер. Его многочисленные глаза уставились на маленькую, кричащую фигурку. А затем он начал... вздрагивать. Сначала тихо, потом всё сильнее. Из его тела стали доноситься странные звуки — не всхлипы, а что-то вроде клокотания. И это клокотание стало превращаться в смех. Тихий, хриплый, затем всё более громкий, нарастающий. Монстр сотрясался от хохота. Его аморфное тело колыхалось волнами. Он смеялся над нелепыми рифмами, над бесшабашной энергией девочки, которая противостояла вселенской печали одной только глупой, весёлой песней. И он лопнул. Не с взрывом, а с тихим, похожим на вздох облегчения, хлопком. Гигантская зелёная масса рассыпалась на сотни маленьких Печалек, которые, чирикая и хныкая, но уже как-то менее печально, начали разбегаться по крыше и спрыгивать вниз. Лишь одна, самая первая, та самая Печалька, выглянула из-за телевизионной антенны и попыталась незаметно улизнуть. Но Алёнка была уже рядом. Она ловко поймала зверька. — Ах ты, проказница маленькая... Она сжала его в ладонях, не причиняя боли, а скорее оберегая. — Алёнка! — раздался голос. Это была Мара. Она поднялась, держась за бок, но на её лице сияла улыбка. Настоящая, без тени иронии. — Я всё видела! Это было... круто! Она подбежала и, не сдерживаясь, обняла рыжую. Это было неловко, стремительно и искренне. Алёнка замерла от неожиданности, затем рассмеялась и похлопала Мару по спине. — Так ты... что? Тоже волшебная? — с улыбкой спросили подошедшие Варя и Снежка, которых странные пузыри отпустили, как только монстр исчез. Они выглядели уставшими, но невредимыми. — Как ты это сделала? — с неподдельным восторгом и интересом спросила Маша, уже доставая диктофон. Неожиданно послышался другой звук — тяжёлые, мерные взмахи больших крыльев. На кирпичную трубу приземлился огромный филин. Его перья были цвета ночи, а глаза светились мудрым, жёлтым светом. Звук негромкого, но властного кашля заставил девушек обернуться. На краю крыши, словно вырастая из самой тени, стоял Леший. Он выглядел ещё более усталым, чем днём. Его глаза, цвета мха, сурово смотрел на них. — Вот вы где, — произнёс он, нахмурив косматые брови. Девочки инстинктивно сгруппировались, загородив собой Алёнку, всё ещё державшую в руках Печальку. Но зверёк вывернулся, спрыгнул на крышу и, радостно запищав, бросился к Лешему. Тот поймал его и усадил себе на плечо. — Глупая... зачем сбежала? — спросил он, но в его голосе не было гнева, только усталая нежность. Он погладил зверька по головке. — Вот спасибо. А я-то обыскался. Ей в городе нельзя, тосковать начинает. Он посмотрел на девочек, и его взгляд снова задержался на Маре. На сей раз дольше. В его глазах мелькнуло что-то — понимание? Предостережение? Он слегка кивнул, будто отвечая на невысказанный вопрос. — Вы это... в гости приходите. Меня в лесу все знают. Леший я, — буркнул он и, развернувшись, стал спускаться с крыши по какой-то невидимой лестнице. — Ну, больше не сбежишь. Его филин тяжело взмахнул крыльями и последовал за хозяином, растворившись в ночи. Наступила тишина. Нарушаемая только тяжёлым дыханием девочек и далёким лаем собаки.

***

— Так, — наконец произнесла Алёнка. Она снова начала ходить из стороны в сторону по коньку крыши, жестикулируя. — Ничего не объясняйте. Я всё поняла. Вы — суперволшебницы. И нашему городу угрожает страшная опасность! Сказочные монстры и чудовища! И будем с этой опасностью сражаться! Это значит, что мы... суперкоманда! Круто как! Её глаза горели таким восторгом, такой верой в предстоящие приключения, что даже уставшая Варя не смогла сдержать улыбку. — Алёнка, давай всё завтра, — зевнув, произнесла шатенка, направляясь к окну, ведущему обратно на чердак. — Я больше ни на что не способна. — Запись восемнадцать, — сказала Маша, осторожно слезая с небольшого выступа. — Отбой. — А вы меня магии научите? — крикнула им вслед Алёнка, глядя на сонную Снежку, которая, еле переставляя ноги, брела за Варей. Девочки что-то пробормотали в ответ, уже почти спустившись внутрь. Мара задержалась. Она стояла на краю крыши, глядя на удаляющиеся фигуры подруг, а затем подняла глаза к небу. Луна висела над Мышкином, огромная и холодная. Звёзды сияли с ледяным, равнодушным блеском. В груди у неё что-то сжалось. Не страх, не тоска. Что-то другое. Ощущение, что этот город, эта странная рыжая девчонка, эта ночь — всё это не случайно. Дедушка отправил её сюда искать артефакт, способный «запечатать» её силу. Но что, если... что, если здесь, среди этой сказочной опасности, она найдёт нечто иное? Что-то, что заставит её не прятать свою силу, а... Она отбросила эти мысли. Они были опасны. Она закрыла глаза и прошептала слова, которые когда-то нашла в одной из дедушкиных книг, слова, обращённые к силам, которые она не до конца понимала, но которые жили в ней: — Звёзды, пусть укажут мне путь... Она не ожидала ответа. Это была просто привычка, ритуал, чтобы успокоить нервы. Но звёзды ответили. Одна из них, яркая и одинокая на тёмном бархате неба, вдруг сорвалась с места. Она прочертила по небосводу длинную, огненную полосу и исчезла где-то над тёмным контуром леса, что опоясывал Мышкин. Мара открыла глаза. Она смотрела на точку, где исчезла звезда. На её лице не было страха. Было лишь глубокое, сосредоточенное понимание. Игривость и ирония куда-то испарились. Началось, — прошептал голос тени у её ног, но на этот раз он звучал не как предостережение, а как констатация. Как приговор. Мара повернулась и медленно пошла внутрь, в свет уютного чердака, где её ждали ещё не осознавшие всего подруги. Дверь за ней тихо закрылась, оставив крышу школы во власти ночи и тишины. Но тишина эта уже была другой. Она была полна ожидания. В Мышкин пришла не просто команда юных волшебниц. В него пришла дочь Тени. И падающая звезда была лишь первым звонком.