Глава 12

Диана Покровская

Начало декабря. Москва уже лежала под снегом — не тем грязным, мартовским, а свежим, плотным, который скрадывает звуки и делает город чуть тише. Люди шли быстрее обычного, пряча лица в шарфах. Минус пятнадцать. Не катастрофа, но воздух кусался. Неделю назад Александр Сергеевич — по совместительству мой отец — пригласил меня на ужин. Сам факт уже звучал странно. Он не из тех, кто «просто так». У него всегда есть причина. Повод. Контекст. Поэтому приглашение без объяснений настораживало сильнее, чем если бы он сразу обозначил цель. Но я согласилась. Что касается Масленникова… мы виделись ещё дважды. Первый раз — он внезапно написал мне по поводу витаминов. Серьёзно. Прислал фото каких-то банок и спросил, стоит ли это пить или это «маркетинговый заговор». Второй раз он достал билеты на «Мастера и Маргариту». Хорошие места. Я не смогла. В тот день стояли две плановые операции. Перенести их — значит подвести людей. А я так не умею. Он не обиделся. По крайней мере, не показал. Если честно, я больше переживала из-за ужина с отцом, чем из-за несостоявшегося спектакля. Я стояла перед шкафом и смотрела на одежду так, будто от неё зависел исход переговоров. Платье — слишком официально. Что-то элегантное — будто стараюсь произвести впечатление. В итоге я решила не усложнять. Свитер. Джинсы. По-домашнему. Такси довезло быстро. В салоне было тепло, а вот когда я вышла — мороз сразу вцепился в лицо. Дом отца выглядел так же, как всегда. Я поднялась по ступеням, остановилась у двери и на секунду замерла. Странно. Я взрослая женщина. Работаю в Склифе. Делаю операции. А сейчас стою и собираюсь с духом, чтобы нажать на звонок. Глупо. Я выдохнула, сняла перчатку и протянула палец к кнопке. И всё равно медлила. Я всё-таки нажала на звонок. Щёлкнул замок. Дверь открылась почти сразу, будто меня ждали. Я прошла по дорожке из брусчатки — снег аккуратно убран по краям, всё чисто, как всегда у отца. На пороге стояла Кристина. Я замерла на секунду. Она изменилась. Лицо стало мягче, спокойнее. Волосы короче. Взгляд — другой. Не тот настороженно-оценочный, к которому я привыкла. И только потом мой взгляд опустился ниже. Живот. Небольшой, но уже заметный. Примерно восемнадцать недель. Может, чуть больше. Воздух в груди будто стал плотнее. — Здравствуй, Диана… проходи поскорее, — сказала она мягко. Голос без колкости. Без натянутости. — Здравствуй, — ответила я. Я вошла в дом. Тепло окутало сразу — запах дерева, чего-то пряного, возможно, запечённого мяса. Я закрыла за собой дверь, медленно сняла шапку, шарф, пальто. Руки почему-то двигались механически. — Ты хорошо доехала? — спросила Кристина, наблюдая за мной. — Да. Без пробок. Я повесила пальто, разулась и только тогда снова посмотрела на неё. — Поздравляю, — сказала я спокойно. — Это… неожиданно. Она улыбнулась — чуть смущённо, но искренне. — Спасибо. В коридоре послышались шаги. Тяжёлые, уверенные. Отец. Александр Сергеевич ходил так, будто по-прежнему входит в зал суда. Хотя уже как два года на пенсии. Он появился в проёме гостиной. Когда-то при виде меня его лицо смягчалось. Он раскрывал руки, поднимал меня в воздух, даже когда я уже была подростком, смеялся, говорил: «Моя девочка». Теперь — просто кивок. — Диана. — Папа. И всё. Раньше мы обнимались. Всегда. Даже если ссорились. Даже если неделями не виделись. После развода с мамой что-то оборвалось. Не резко. Не со скандалом. Просто постепенно исчезло тепло. Мы стали будто… вежливыми знакомыми. — Проходи в столовую, — сказал он спокойно. — Ужин готов. Я села на против отца. Кристина ушла на кухню, а мы на секунду остались вдвоём. — Ты похудела, — заметил он. — Работа. — Ты слишком много работаешь. Я едва заметно усмехнулась. — Это плохо? Он посмотрел на меня дольше, чем обычно. — Это изматывает. Пауза повисла между нами. Не тёплая. Но и не враждебная. Скорее… осторожная. — Ты знала? — вдруг спросил он. Я поняла без уточнений. — Нет. Он кивнул. — Мы не афишировали. Я снова вспомнила живот Кристины. Восемнадцать недель. Значит, решение было принято давно. — Поздравляю, — повторила я уже ему. Он выдохнул чуть глубже обычного. — Спасибо. Мы сидели за столом почти молча. Кристина старалась сгладить углы — спрашивала про витамины, про анализы, про то, какие обследования лучше сделать на её сроке. Я автоматически переходила в профессиональный тон, объясняла спокойно, чётко, почти как пациентке. Отец в разговор почти не вмешивался. Иногда кивал. Иногда задавал короткие уточняющие вопросы. Но со мной — напрямую — почти не говорил. И это чувствовалось. Два часа прошли ровно. Ни больше, ни меньше. Как будто я поставила себе внутренний таймер. Я встала первая. — Мне пора. Кристина тут же поднялась следом. — Конечно, поздно уже. Спасибо, что пришла. Я оделась в прихожей. Шапка. Шарф. Пальто. В зеркале — спокойное лицо. Чуть уставшее, но без эмоций. Кристина подошла и осторожно обняла меня. — Диана, правда… если что — звони. — Хорошо. Она отошла, и в коридоре остались мы с отцом. Неловкая пауза. Он сделал шаг вперёд. И обнял меня. Я замерла на секунду — будто не ожидала. Его руки были такими же крепкими, как раньше. И этот запах — знакомый с детства — табак, холодный воздух и его одеколон. Сколько лет мы так не стояли? — Диана, — тихо сказал он, не отпуская сразу. — Приезжай к нам хоть раз в месяц. В его голосе не было приказа. Не было привычной строгости. Была просьба. Я медленно кивнула, всё ещё чувствуя его ладонь у себя на спине. — Постараюсь. Он отстранился, посмотрел на меня внимательнее. — Не «постараюсь». Приезжай. Я выдержала его взгляд. — Хорошо. На этот раз — честно. Он открыл дверь. Холодный воздух ударил в лицо. Я вышла на заснеженную дорожку и вдруг поймала себя на мысли: может, мы не стали чужими окончательно. Может, просто оба слишком упрямые, чтобы сделать первый шаг.

***

Я сидела на заднем сиденье такси и смотрела в окно. Город постепенно редел, огни становились реже. Мы уже выехали на трассу. Слишком быстро. Я нахмурилась. Телефон в руке коротко завибрировал. Поездка завершена. Я замерла. Сглотнула. Машина продолжала ехать. Сердце ударило сильнее. Я быстро разблокировала телефон и машинально начала писать всем — Полине, Кристине, отцу, паре коллег, даже старой подруге. Пальцы дрожали, сообщения выходили обрывками. Тишина. Никто не отвечал. Я подняла взгляд на зеркало заднего вида. Водитель смотрел на дорогу. Спокойно. Слишком спокойно. Телефон снова завибрировал. Сообщение. От Масленникова. Я даже не сразу поняла, что это его имя, — просто нажала. «Скинь ссылку на геолокацию и не выключай её.» Я резко выдохнула. Пальцы моментально стали собраннее. Я открыла геолокацию, отправила ему точку. Сердце стучало в висках. Отправлено. «Я уже выехал. Не переживавай, всё будет хорошо», — эти слова Димы должны были меня успокоить. Тишину в салоне нарушил только мой собственный голос: — Извините, кажется, вы пропустили поворот. Нам нужно было направо, еще минут пять назад. Он даже не повернул головы. Его профиль с четкими чертами лица казался высеченным из камня в тусклом свете приборной панели. — Я решил сократить, — бросил он коротко. Сократить? Мы въезжали в какой-то промышленный район. Вместо уютных спальных кварталов за окном потянулись глухие стены складов, гаражи-ракушки и редкие, слепые фонари. Внутри шевельнулся холодок тревоги. Мы ехали так минут двадцать. Городской шум стих совсем, только гравий пошуршивал под колесами. И тут я почувствовала, как машина сбавляет ход. Таксист нажал на тормоз. Сердце пропустило удар. — Что случилось? Почему мы встали? Он молчал. Просто сидел, глядя прямо перед собой в темноту. А потом раздался щелчок. Центральный замок заблокировал двери с мертвым, не терпящим возражений звуком. — Откройте, пожалуйста, дверь... — прошептала я, но это было похоже на писк. Он резко развернулся корпусом. Его лицо исказилось, в глазах не осталось ничего человеческого, только тупой, тяжелый блеск. Он, перегибаясь через сиденье, полез назад, туда, где сидела я. Его пальцы вцепились мне в предплечье. — Нет! — закричала я, вырываясь. Инстинкт захлестнул сознание. Я начала бить его свободной рукой, царапаться, колотить ногами по спинке переднего кресла. Я кричала, не помня себя, кричала так, что, наверное, порвала связки. Вдруг его огромная, тяжелая ладонь накрыла мое лицо, зажимая рот. Я замычала, пытаясь укусить, но он лишь сильнее вдавил меня в сиденье. В воздухе повис запах его пота и моего собственного страха. Свободной рукой он дернул пуговицу на моих джинсах. Я услышала противный звук расстегивающейся молнии, и этот звук прозвучал для меня как приговор. Слезы градом покатились по щекам прямо в его чужую, воняющую табаком ладонь, пока темнота за окнами смыкалась вокруг нас.