Глава 35

Диана Покровская

Месяц три спустя. Медицинский центр. Обычная медкомиссия. Я проходила её каждый год — работа обязывала. Терапевт, окулист, гинеколог, стандартный набор. Ничего необычного. Я сидела в очереди к гинекологу, листая телефон. Мысли были где-то далеко — о работе, о Владе, о том, что Кристина снова зовёт на ужин в эти выходные. О том, что Дима вчера привёз Владу огромного плюшевого медведя и даже не зашёл в дом. Просто передал через охранника и уехал. — Диана Александровна? — выглянула медсестра. — Заходите. Я поднялась, зашла в кабинет. Врач — женщина лет пятидесяти, с усталыми глазами и доброй улыбкой — жестом указала на кресло. — Присаживайтесь. На что жалуетесь? — На ничего, — ответила я. — Обычный осмотр. Для работы. — Хорошо. Давайте посмотрим. Осмотр прошёл быстро. Потом анализы. Потом ещё какие-то процедуры. Я сидела и ждала, листая журнал, который уже видела раз сто. Врач вернулась через полчаса. Села за стол, открыла мою карту, долго что-то изучала. Потом подняла глаза и внимательно посмотрела на меня. — Покровская, — задумчиво произнесла она. — Диана Александровна. Вы случайно не родственница Ани Покровской? Я замерла. — Да, — ответила я осторожно. — Это моя мама. Лицо врача просветлело. — Я так и думала. Вы очень похожи. Мы вместе начинали в Склифе много лет назад. Аня была блестящим хирургом. Я очень сожалела, когда узнала о её уходе. Я кивнула. — Вы тоже врач? — спросила женщина. — Да, — ответила я. — Хирург. Но сейчас работаю в архитектурной компании. — Переквалифицировались? — Можно сказать и так. Она понимающе кивнула, но больше вопросов задавать не стала. Вернулась к карте Я начала нервничать. — Что-то не так? — спросила я. Она подняла глаза. Улыбнулась. — Всё так, Диана. Даже очень так. — В смысле? — Вы беременны, — сказала она просто. — Неделя двенадцатая. Поздравляю. Я замерла. — Что? — Беременны. Срок уже приличный, между прочим. Вы разве не знали? Я смотрела на неё и не могла пошевелиться. В голове пронеслось всё — утренняя тошнота, которую я списывала на нервный желудок. Постоянная усталость. Дикий аппетит на дне рождения Влада. Задержка, на которую я не обратила внимания — после расставания цикл сбился, я думала, из-за стресса. — Я... я не знала, — выдохнула я. — Ну теперь знаете, — улыбнулась врач. — Вам к акушеру-гинекологу, становиться на учёт. И беречь себя. Стрессы ни к чему. Она что-то ещё говорила, но я не слышала. Смотрела в одну точку и пыталась осознать. Я беременна. От него. От Димы. — Диана? — голос врача вывел меня из ступора. — Вы меня слышите? — Да, — ответила я автоматически. — Вот направления. И помните: вы скоро уйдёте в декрет. Я кивнула. Взяла бумаги. Встала. Вышла из кабинета. В коридоре остановилась, прислонилась к стене. В голове гудело. — Твою мать, — прошептала я. Я беременна. Мы расстались девять месяцев назад. Девять. А это значит... значит, это случилось тогда. В последний раз. В ту ночь, которую мы оба хотели забыть. Я опустила руку на живот. Пока ещё плоский, скрытый под одеждой. Но там уже была жизнь. — Что же мне делать? — прошептала я в пустоту. Ответа не было. Только стук сердца и новая реальность, в которую я только начала входить. Следующий день. Офис. Я зашла в отдел кадров с утра, как только открылись двери. Листок о прохождении медосмотра — обычная формальность, которую я проделывала сотни раз. Просто зайти, отдать, расписаться, уйти. Руки дрожали. Я сунула бумаги девушке за стойкой, она что-то говорила, но я не слышала. Кивнула, забрала свой экземпляр и вышла. В коридоре остановилась. Прислонилась к стене, закрыла глаза. Всё валилось из рук. Кофе, который я взяла утром, я пролила на блузку. Ключи от машины искала десять минут — они лежали в кармане пальто. Документы, которые нужно было сдать, дважды забывала на столе. — Диана Александровна, вы в порядке? — окликнула меня секретарь. — Да, — ответила я автоматически. — Всё хорошо. Ничего не было хорошо. Я записалась к акушеру-гинекологу. На послезавтра. В трубку говорила спокойно, чётко, как робот. Назвала дату, время, паспортные данные. Положила трубку и минуту сидела, глядя в стену. Я вошла в свой кабинет, села за стол. Включила компьютер, уставилась в монитор. Чертежи, проекты, линии — всё плыло перед глазами. В дверь постучали. — Да, — отозвалась я. Вошел Никита. С папкой документов, с улыбкой. — Диан, тут по проекту правки нужны, заказчик просит... Я смотрела на него и не понимала ни слова. — Диан? — он нахмурился. — Ты слушаешь? — Да, — соврала я. — Оставь, я посмотрю. Он положил папку на стол, но не ушёл. Смотрел на меня внимательно. — Ты какая-то странная сегодня. Всё нормально? — Нормально, — улыбнулась я через силу. Он не поверил, но промолчал. Вышел. Я осталась одна. Ненадолго. Минут через сорок дверь распахнулась без стука. Дима влетел в кабинет, как ураган. Злой, взъерошенный, с бешеными глазами. Я даже вздрогнула от неожиданности. — Диана, это что вообще такое?! — заорал он, швыряя на мой стол какую-то папку. — Ты передала не тот проект! Встреча с заказчиком сорвалась! Я открыла рот, чтобы ответить, но он не дал. — Я полчаса извинялся перед людьми! Полчаса, Диана! Ты понимаешь, что это за клиенты? Ты понимаешь, сколько мы в них вложили? — Дима, я... — Молчи! — перебил он. — Я не хочу слышать оправдания! Ты опытный специалист, как ты могла перепутать? Он ходил по кабинету, размахивая руками, и кричал. Кричал так, что, наверное, в соседних кабинетах было слышно. Минута. Пять. Десять. А я сидела и смотрела на него. В голове было пусто. Мысли разбегались, не собирались в слова. Я пыталась что-то сказать, объяснить, но он не слушал. — Это просто безответственность! Ты хоть представляешь, что теперь будет? Нам придётся заново согласовывать, убеждать, доказывать! Двадцать минут. Тридцать. Я смотрела на его злое лицо, на его жестикуляцию, на его губы, которые выплёскивали слова одно за другим. И вдруг почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Глаза защипало. Я не хотела плакать. Честно. Я вообще не плаксивая. Но слёзы потекли сами. Сначала тихо, потом сильнее. Я пыталась их сдержать, вытирала щёки, но они всё текли и текли. Дима замер на полуслове. — Ты чего? — спросил он растерянно. Я молчала. Только всхлипывала и вытирала слёзы, которые никак не хотели останавливаться. — Диана? — он подошёл ближе. — Ты чего плачешь? — Не кричи на меня, — выдохнула я сквозь слёзы. — Пожалуйста, просто не кричи. Он смотрел на меня и не знал, что делать. Я видела это в его глазах. Растерянность, страх, что-то ещё. — Я... — начал он. — Я не хотел... — Ты кричал на меня тридцать минут, — всхлипнула я. — Тридцать минут, Дима. Я просто ошиблась. Просто перепутала папки. Он опустился на корточки рядом со мной. — Прости, — сказал он тихо. — Я не должен был. Просто нервы. Я кивнула. Слёзы всё ещё текли, но уже тише. — Ты как? — спросил он осторожно. — Нормально. — Не похоже. Я промолчала. Что я могла ему сказать? Что я беременна? Что гормоны творят что-то невообразимое? Что я сама себя не узнаю последние дни? — Диана, — позвал он. — Что с тобой происходит? — Ничего, — ответила я. — Просто устала. Он смотрел на меня долго. Очень долго. Потом вздохнул, встал. — Иди домой, — сказал он. — Отдохни. Завтра разберёмся. Я кивнула. Он вышел.

Дмитрий Масленников

Я вышел из её кабинета и прислонился спиной к стене в коридоре. Что это было? Она плакала. Диана плакала. Я видел её слёзы, может, пару раз за всё время. Она вообще не плаксивая. А тут — тридцать минут крика, и она разрыдалась, как ребёнок. Я перегнул. Сильно перегнул. Но дело было не только в этом. Она выглядела... по-другому. Бледная, растерянная. И эти слёзы. Такие странные, неконтролируемые. Будто её прорвало. — Диман, ты чего стоишь? — голос Сударя вывел меня из ступора. Я поднял глаза. Он стоял рядом, смотрел вопросительно. — Ничего, — ответил я. — Работа. — Врёшь. — Заткнись. Он хмыкнул, но не ушёл. — Слышал, ты там орал на кого-то. На Диану? Я промолчал. — Зря, — сказал Сударь. — Она последнее время сама не своя. Ты не замечал? — Замечал. — И что думаешь? Я пожал плечами. — Не знаю. Может, болеет. Говорит, железо упало. Сударь посмотрел на меня долгим взглядом. — А ты поверил? — А почему нет? Он покачал головой, но ничего не сказал. Просто хлопнул меня по плечу и ушёл. Я остался стоять в коридоре. Смотрел на дверь её кабинета и думал. Что-то было не так. Я развернулся и пошёл к себе. В кабинете сел в кресло, уставился в потолок. В голове крутилась одна мысль. Около двух недель я наблюдал за ней. Она ходила сама не своя. Я видел это каждый день. В офисе, на встречах, в коридорах. Она была где-то далеко. Смотрела сквозь людей, не слышала вопросов, забывала простые вещи. Несколько раз я замечал, как она стоит у окна в коридоре и просто смотрит в одну точку. Минуту. Пять. Потом вздрагивала, будто очнувшись, и уходила. Я не выдержал. Вечер. Я приехал к ней домой. Я знал, что она дома — свет горел в окнах. Набрал домофон, услышал её голос: — Кто? — Это я. Пауза. Долгая, тяжёлая. — Зачем? — Поговорить нужно. Ещё пауза. Потом дверь щёлкнула. Я поднялся на лифте. Она уже стояла в дверях — в домашних штанах, в моей старой футболке, которую когда-то забыл у неё. Волосы собраны в небрежный пучок, лицо бледное, под глазами синяки. — Заходи, — сказала она тихо. Я вошёл. Прошёл на кухню, сел за стол. Она включила чайник, поставила кружки. Всё молча. — Диана, — начал я. — Что с тобой происходит? Она молчала. Смотрела в окно. — Я вижу, что ты сама не своя. Ты худая, бледная, всё валится из рук. Что случилось? — Ничего, — ответила она, не поворачиваясь. Я встал, подошёл к ней. Развернул к себе. — Не ври мне. Она подняла глаза. И я увидел, что они на мокром месте. — Дима, отстань, пожалуйста, — выдохнула она. — Не отстану. Пока не скажешь. Она всхлипнула. Слёзы потекли по щекам. — Я... — начала она и закусила губу. — Что? — Я беременна, — выпалила она. — Четырнадцать недель. Я замер. Четырнадцать недель. Я начал считать в уме. Четырнадцать недель назад...Та ночь, которую я обещал ей забыть. — Дуреха, — выдохнул я. Она подняла на меня заплаканные глаза. — Почему ты мне сразу ничего не сказала? — я взял её лицо в ладони, вытер слёзы большими пальцами. — Не плачь. Слышишь? Не плачь. — Я боялась, — всхлипнула она. — Чего? — Что ты не захочешь. Что уйдёшь. Что... — Ты такая дурная у меня, — перебил я. — Самая настоящая дуреха. Я притянул её к себе, обнял крепко-крепко. — Я никуда не уйду, — сказал я. — Никогда. Это мой ребёнок. Наш. — Правда? — прошептала она в моё плечо. — Правда. — Ты не злишься? — Злюсь. На себя. Что довёл тебя до такого состояния. Что ты боялась мне сказать. Она всхлипнула, уткнулась носом мне в шею. Я гладил её по спине, чувствуя, как она понемногу успокаивается. Четырнадцать недель.