Глава 2

В получасе ходьбы от поляны, на которой она материализовалась, в глубине леса, протекал небольшой лесной ручей, а за зарослями орешника скрывался скальный выступ - идеальная защита от ветра и любопытных глаз. Братство располагалось на ночлег слаженно, работая как единый механизм. Арагорн и Леголас растворились в сумерках - эти двое работали "разведкой" и "контрразведкой". Боромир, всё ещё мрачный, взялся за самое физически тяжёлое — нарубил веток для маленького, бездымного костра, который можно было быстро затушить. Он делал это с такой привычной, ритмичной эффективностью, что было ясно: для него это терапия - снятие стресса через насилие над деревьями. Гимли тут же организовал «штаб» у будущего очага, натаскав воды в котелках и разложив свои бесчисленные мешочки от которых пахло приправами, травами и чаем. Фродо и Сэм действовали как единый организм. Сэм, кряхтя, принялся раскладывать тонкие эльфийские плащи для подстилки, постоянно поглядывая на Сашку. Фродо помогал молча, но его взгляд тоже то и дело возвращался к ней — не со страхом, а с напряжённым интересом. Мерри и Пиппин таскали хворост для подстилок. — Интересно, она спит в этой своей желтой шкурке ? — прошептал Пиппин. — Если у неё хватит ума ее снять, совсем замёрзнет, — тактично заметил Мерри. — Надо будет наш запасной плед предложить. После ужина. Саша прекрасно понимала, что от защитного прорезиненного комбинезона надо избавиться - на жаре в нем потеешь, в прохладе мерзнешь, а здесь похоже как раз "европейская" зима. И самое главное, Сэм и Боромир правы - ярко-желтая ткань как сигнальный флаг посреди леса. Орков, конечно, рядом пока нет, зато шпионы Сарумана вполне могут ошиваться где-то поблизости. Ведь, судя по маячившим за верхушками леса горным вершинам, они уже на подступах к Карадрасу. Сашка тяжело вздохнула, отойдя чуть в сторону, к стволу старого бука, потянула вниз молнию. Звук, непривычный для слуха обитателей Средиземья, привлёк взгляд сразу четырех пар глаз: Гимли, Мерри, Пиппина и… Боромира. Он следил за ней краем глаза, будто ждал что она сейчас как минимум балрога на поляну призовет. "Разочарую ваши ожидания" - мысленно хмыкнула она, стаскивая прорезиненную ткань. Под ней оказалась синяя футболка с белой надписью "медицина катастроф" на спине и нашивкой с шестиконечной "звездой жизни". И темно-синие брюки с плотной ткани, стянутые на талии ремнем. Наступила секунда ошарашенного молчания. Пиппин первый не выдержал: — О! Так гораздо лучше! Теперь ты похожа на… на нормального странника! Только очень чистого. И надпись что значит? Похожа на гномьи руны. — Это на кириллице, моём языке, значит «медицина катастроф», — коротко сказала Сашка, аккуратно скатывая комбинезон в компактный свёрток. — Медицина… катастроф? — переспросил Мерри, хмурясь. — То есть ты не просто лекарь, ты… лекарь, когда всё рушится? — Примерно, — кивнула Сашка, но все же сочла нужным кратко пояснить, - мы работаем там, где народу, как селедок в бочке, а врачей - раз-два и нету. Землетрясения, наводнения, обвалы. Задача - внести порядок в общий бардак. Больных много - нужно сортировать, оказать помощь, не допустить вспышек эпидемий. Мы называем это режим ЧС. В этот момент Сэм, подкладывавший ветки в огонь, громко заметил: — Теперь действительно куда лучше. Хоть не горит посреди леса как сигнальный костёр. Фродо, сидевший рядом, тихо добавил: — Мне кажется, знак… добрый. Звезда. Как надежда. Гимли подошёл ближе, разглядывая ткань. — Хм. Крепкая материя. И цвет хороший, темный. Надпись, конечно, лишняя… но пусть будет. А этот знак? Звезда? Это твой герб, что ли? — Это символ моей службы, — попыталась объяснить она, - его носят все мои коллеги на своей форме. Ну, примерно как, - Сашка запнулась, подбирая слова, - как знак принадлежности к профессии. Ну как у стражника или оружейника. Ремесленный цех или гильдия. Чтобы мы легко могли отличить друг друга, и люди знали, к кому обратиться за помощью. — Знак, говоришь? — Гимли почесал бороду.— А, ну это дело! У гномов так и есть — свой знак клана на плаще, чтобы в потемках или в дыму брата своего опознать. Разумно. Значит, если я где в темноте твою звёздочку увижу — кричать "лекарь, помоги"? - Верно мыслишь, - Сашка улыбнулась гному. Боромир, закончивший с дровами и костром, и теперь точивший кинжал, медленно обернулся. В его взгляде был холодный, оценивающий интерес, как у следователя, который нашел в деле подходящую статью. — Цех? — переспросил он. — У тебя был мастер? Ты сдавала испытания? Платила взносы в общую казну? "Ага, и членские взносы в профсоюз, и трудовую книжку оформляли", — мысленно огрызнулась Сашка. Она смутно помнила, что в средневековом мире цех — это не просто тусовка, это жёсткая структура с уставом, иерархией и ответственностью. Для его прагматичного ума это было хорошо: если она принадлежала к системе — значит, предсказуема, управляема и отвечает за свои действия. Это лучше, чем непонятная бродячая знахарка. Она кивнула: — Было что-то подобное. Обучение, экзамены, клятва, устав. Само обучение нам оплачивало государство, но с дохода мы платили долю, — она имела в виду налоги, но сказала так, как будет понятнее. Гимли одобрительно хмыкнул: — Вот видишь, Боромир! У неё, выходит, всё как у людей. Не самозванка какая, а подмастерье… тьфу, лекарь! — Он тоже был рад, что нашёл для неё знакомую социальную нишу. Боромир промолчал, потом кивнул — коротко, почти невидимо. — Цеховая дисциплина — дело хорошее, — произнёс он, обращаясь скорее к своему кинжалу, чем к ней. — Значит, приказы понимаешь и выполнять привыкла. Хоть это радует. Констатация факта, изменение статуса. Он перевёл её из категории "непонятная угроза" в категорию "странный, но потенциально полезный специалист с подтверждённой квалификацией и понятной системой управления". Впервые с момента их встречи его взгляд, скользнув по её форме, не выражал чистого презрения. В нём появилась тень профессионального интереса. Как к новой модели катапульты, которую нужно изучить. Сашка внутренне выдохнула. Господи, общаться с этим вечно недовольным бульдозером — всё равно что играть в шахматы с миной. И главное, она даже не с ним говорила — она говорила с Гимли! А он везде суёт свой гондорский нос! Чтобы скрыть лёгкую дрожь в руках — не от страха, а от выброса адреналина и вечернего холода, Сашка обняла себя за плечи руками. Гимли, довольный исходом, уже вёл свою одностороннюю беседу: — Вот у нас в гильдии золотодобытчиков, к примеру, тоже своя звезда была, восьмиконечная, с молотом посередине. Каждому подмастерью после испытаний выжигали на внутренней стороне пояса… Боромир, закончив с кинжалом, поднялся и, не глядя на неё, шагнул к своему походному мешку. Он порылся в нём несколько секунд, его спина была напряжённой, будто он совершал что-то против своей воли. Потом он развернулся и резким движением бросил к её ногам свернутую в тугой рулон тёмно-серую шерстяную накидку. Сашка от неожиданности вздрогнула и с невольной затравленностью воззрилась на воина. Во взгляде ясно читалось: "Вот привязался как банный лист!" — На, — проговорил он, и в его голосе снова звучало не предложение, а приказ, вымученный необходимостью. — Если окоченеешь ночью и на утро простынешь — станешь обузой. Сашка посмотрела на накидку, потом на него. Противостоять такой логике было бесполезно. — Спасибо, — она коротко кивнула. Забота? Нет конечно - простая практичность. Если лекарь загнется от воспаления легких, не успев никому даже вывих вправить, это будет пустая трата пайка. Она накинула шерстяную ткань на плечи. Она была грубой, колючей, но невероятно тёплой, пахла дымом, выделанной кожей и степными травами. Теперь, в тёмно-синем и сером она и правда почти не выделялась среди них. Боромир, видя, что его снаряжение принято и используется по назначению, лишь хмыкнул и отвернулся. Но уголок его губ, казалось, дрогнул на миллиметр — не в улыбке, а в гримасе смутного удовлетворения от решённой практической задачи. Пиппин пихнул Мерри в бок, они о чем-то зашушукались, обменялись взглядами, и Тук полез в свой походный мешок. Порывшись там, извлек на свет плотный коричневый сверток и протянул его Саше, немного смущенно проговорив: - Вот, Алексендра, а то и правда замерзнешь. Ты вроде не сильно большая для человека - должно подойти. Свертком оказалась ладно сшитая чуть приталенная курточка с карманами и отложным воротом. Тук был повыше других хоббитов, и ему бы она достала до колен, ей же оказалась чуть выше бедра. - Спасибо, - с искренним умилением улыбнулась Сашка, - вы с Мерри очень славные. — Ой, да ладно тебе, — отмахнулся Мерри, но по его довольной улыбке было видно, что благодарность ему приятна. — Просто она Пиппину мала стала, а выбросить жалко. Пригодилась, и отлично. Саша надела куртку поверх накидки Боромира. Она сидела чуть мешковато, но была невероятно уютной и тёплой. - На перевале будет холодно, - негромко проговорил подошедший к ней Арагорн и, едва уловимо улыбнувшись, протянул свернутый в рулон выцветший от времени и многих дождей и ветров серо-зеленый шерстяной плащ. "С миру по нитке, попаданцу одежка", - мысленно хмыкнула девушка, и улыбнувшись, чуть поклонилась. Теперь она была одета в вещи этого мира с ног до головы: грубая накидка гондорца, домашняя куртка хоббита и теплый плащ будущего короля. Яркий жёлтый призрак окончательно растворился в сумерках. Гимли, наблюдавший эту сцену, одобрительно крякнул: — Вот, глядите-ка! Наш лекарь обзаводится приданым! От гнома только пряжки на не хватает — я потом подберу. Даже Леголас, сидевший неподвижно, слегка склонил голову в их сторону, и в его глазах мелькнула тёплая искорка. А Фродо, укутанный в свой плащ, смотрел на Сашку с тихой улыбкой — ему нравилось, что его друзья проявляют заботу. Гэндальф выпустил струйку дыма и сказал спокойно, но так, что услышали все: — Теперь, когда наш новый член должным образом экипирован, пора думать об отдыхе. Поужинаем и спать. Гимли, Александра — первая вахта. Через два часа — Арагорн и Леголас. Остальным - отдыхать. Завтра горы, и они не пожалеют невыспавшихся. - А, кстати, Гендальф! - оживилась она, понимая, что более подходящего случая не будет, - раз уж вы взяли меня в отряд походным врачом, хотела бы внести рациональные предложения в обустройство быта. - Так? - волшебник с интересом чуть склонил голову в бок, выпуская струйку дыма. Во взгляде явно читалось - ну-ну, просвети нас, дитя комфорта. - Начнём с базы — гигиена. Моем руки перед едой. Вот он, — Сашка кивнула на Боромира, — только что свой кинжал точил, а теперь к эльфийским хлебцам тянется. Это антисанитария. Про Арагорна вообще молчу — у него ещё и земля под ногтями. Далее — вода из непроверенных источников кипятится. Вон Мерри с Пиппином из того ручья по фляжке набрали, а неизвестно, какой тролль до этого в нём ноги мыл. Наступила короткая, но глубокая тишина. Даже лес, казалось, притих, прислушиваясь. Первым среагировал Боромир. Он замер с эльфийским хлебцем на полпути ко рту. Его брови медленно поползли вверх, а в глазах вспыхнуло сначала непонимание, затем холодное, леденящее негодование. – Мой… кинжал? – прозвучало тихо, но так, будто он только что услышал смертельное оскорбление. Он положил хлебец и медленно повернул голову, уставившись на Сашку взглядом, способным прожечь броню. – Ты имеешь в виду насвар, выкованный в Минас Тирите лучшими оружейниками Гондора? Ты смеешь сравнивать его… с грязью? В его тоне звучала не просто обида, а священная ярость человека, чьё оружие — это продолжение чести. Арагорн, которого только что обвинили в земле под ногтями, просто пристально посмотрел на свои руки. Он медленно сжал и разжал пальцы, а в уголках его глаз появилась едва заметная, усталая усмешка. – Земля, – произнёс он задумчиво, – земля, по которой мы идём, которая кормит нас травами и укрывает от врагов. В ней больше жизни и чистоты, лекарь, чем в воде многих ваших… проверенных источников. – Он выдержал паузу. – Но твоя мысль о кипячении воды… не лишена смысла. – И мытьё рук, – добавила Саша, не отступая. – Земля, конечно, священна и всё такое, но микробы не дремлют. Гимли фыркнул так, что чуть не поперхнулся своим куском вяленой оленины. – Микробы! – провозгласил он, размахивая ложкой. – Вот оно, новое словечко! Звучит почти как гоблин, только вреднее! Что, они там, у вас, в почве армиями ходят, что ли? Мерри и Пиппин переглянулись с одинаковыми выражениями смешанного страха и любопытства. – Микробы… – прошептал Пиппин, с опаской глядя на свои ладони. – Это они такие маленькие, что их не видно? И они… кусаются? – Не кусаются, дурачок, – шикнул Мерри, но сам тоже поёжился. – Они, наверное, ползают. И залезают внутрь. Леголас лишь чуть приподнял одну бровь. "Я не болел, не болею и не планирую", - отчётливо читалось в его бесстрастном лице. Он изящным движением поднёс ко рту кусочек лепёшки – пальцы его были безупречно чисты, будто только что омыты утренней росой. Демонстративно. Боромир, уже вернувшийся от котла с мокрыми руками бросил на Сашку взгляд, полный мрачного сарказма. – Микробы не дремлют, – процитировал он её же слова с ледяной насмешкой. – Прекрасная новость. Теперь, кроме орков, волколаков и назгулов, нам стоит бояться ещё и… невидимой грязи. Наши страхи множатся. Сэм, однако, нахмурился по-деловому. Практический хоббитский ум начал обрабатывать информацию. – Так… Значит, есть твари, которых не разглядишь. И от них можно заболеть. – Он кивнул, будто ставя галочку в невидимом списке опасностей. – Логично. Вон на картофеле бывает парша, и её тоже сразу не заметишь. Помыть руки – дело нехитрое. Дёготь у меня для мытья есть, он хоть и вонючий, но против всякой нечисти помогает. Фродо слушал, заворожённый. Всё это было так странно, так чуждо героическим песням, но звучало с пугающей убедительностью. Он инстинктивно потер свои пальцы о ткань плаща. И снова вмешался Гендальф. Он внимательно посмотрел на Сашку, и в его взгляде читался не просто интерес, а попытка понять систему. – Микробы… – протянул он, растягивая слово, будто пробуя его на вкус. – Ты говоришь о существах? О живых тварях, столь малых, что их не узреть? И именно они, а не гнев Валар или яд Мордора, вызывают лихорадку и гниение ран в твоём мире? Он сделал паузу, давая всем осознать масштаб этого заявления. Это была не просто прихоть – это была целая иная картина мира, где у болезней есть крошечные, материальные причины. – Если это так, – медленно произнёс маг, – то твои причуды обретают вес. Борьба с невидимым врагом требует своих правил. – Он кивнул, и в его глазах вспыхнула решимость полководца, принимающего новый элемент стратегии. – Пусть будет так. Воду кипятим. Руки моем. Сэмуайз, выдели из наших припасов дёготь для омовения. И… – он обвёл взглядом всех, и в его тоне зазвучала та самая, не терпящая возражений, нота, – привыкайте. Здоровье отряда – это тоже оружие. Пусть и странное. Боромир криво усмехнулся: - Чудесно. Теперь в уставе Гондора появится пункт "обязательное мытьё рук перед аудиенцией с Наместником". - И совершенно правильно, - не смогла удержаться Саша, - надо бы еще питание среди правящей элиты пересмотреть - слишком много жирного, жаренного и алкоголя. И режим сна. Но нам до Гондора ещё дожить надо. Боромир замер с открытым ртом, явно пытаясь переварить этот словесный винегрет из жирного, жареного, алкоголя и режима сна", а потом просто фыркнул и демонстративно отвернулся, понимая, что словесную дуэль с санпином ему не выиграть. Атмосфера окончательно сменилась. Теперь это был не спор, а введение нового протокола. Неприятного, непонятного, но санкционированного сверху. Боромир угрюмо вытер руки о плащ, но больше не возражал. Арагорн, выслушав Гендальфа, с той же усталой усмешкой поднялся и направился к котлу, чтобы последовать примеру сына Денетора. Сашка поняла, что только что выиграла не спор, а первый раунд. Её знание, пусть даже выраженное в смешных для них словах, было легитимизировано главным авторитетом. Теперь микробы стали частью их реальности. Маленькие, невидимые, но официально признанные враги. И ей предстояло научить этих великих воинов, наследников королей и легенд, элементарным правилам гигиены, как каких-то первоклашек. "Эпично", – мрачно подумала она, наблюдая, как Арагорн с видом человека, совершающего нелепый, но необходимый обряд, тщательно трёт пальцы куском грубой ткани. "Просто невероятно эпично".