Глава 7

Поднявшись наверх, я устало здороваюсь со взрослыми, которые напряжённо подскакивают, когда я вхожу. Явно с тревогой ждали нашего возвращения. Порция смотрит на меня с ожиданием, и я отвечаю ей слабой улыбкой, направляясь в столовую за стаканом воды. Я присоединяюсь к остальным в ожидании Китнисс,ни с кем не разговаривая, и чувствуя, по сути, лишь облегчение от того, что эта часть Голодных игр закончилась. Минут через пятнадцать мы слышим лифт, затем двери нашего этажа открываются, и тут же захлопываются за Китнисс. Я успеваю заметить её красное, яростное лицо, прежде чем она мчится по коридору к спальням и исчезает. — Чёрт, и что с этим делать, — говорит Хеймитч, и они с Эффи спешат за ней. Мы с Порцией и Цинной сидим в неловком молчании, слушая, как они требуют, умоляют и упрашивают Китнисс выйти из комнаты. Безрезультатно. Они возвращаются без неё, и Эффи говорит: — Что ж, пусть отдохнет до ужина. Это был… тяжелый день. Ещё раз смотрю в коридор, пытаясь понять, что происходит. Это не так уж и сложно. Предполагаю, что всё дело в том, что Распорядители почти не обращали на неё внимания. — Я буду на крыше до ужина, — объявляю я и ухожу сам. Я понимаю, что после моего ухода, тревога в комнате лишь усилиться, но решаю хотя бы на время поддаться собственным эмоциям. До ужина у меня два часа, и мне нужен каждый из них, чтобы разобрать свои мысли. Пора, действительно пора начать думать о том, что случится всего через пару дней, и привести в порядок всё что я уже понял. Я понял, с каким оружием мне комфортнее всего, так что если я захочу защищаться, мне нужно искать большой нож. С другой стороны, я узнал и то, что умею хорошо прятаться, и это привлекательная тактика — найти воду, облепить себя грязью с травой и ждать, пока голод меня убьёт. Арена может и не подойти для этого, но скорее всего подойдёт. Есть определённое "окно" продолжительности Игр, которые считаются "лучшими" — где-то от двух до трёх недель. От четверти до трети трибутов погибают в бойне в самом начале, а затем, если дальше кто-то умирает каждые день-два, это удерживает интерес зрителей Капитолия. Пустые арены без источников воды или укрытий обычно приводят к Играм, которые заканчиваются слишком быстро. Я хорошо умею разводить огонь, но если я буду один, это спорное решение. Огонь на арене привлекает хищников всех видов. Вот и всё, что можно назвать моими полезными навыками, и это весьма грустно. И ни один из них, по сути, не поможет обеспечить безопасность Китнисс, разве что она бы захотела бы объединиться со мной и прятаться вместе. Это была бы необычная стратегия, но она позволила бы мне прожить немного дольше, а ей, возможно, тоже. Проблема в том, что она мне не доверяет и постоянно бы думала о том, когда же убить меня. И, хотя она мне не доверяет и, похоже, не особо меня любит, я думаю, что ей бы было ужасно оказаться в таком положении. Какой будет её стратегия? Достать лук, если получится? Убраться подальше от Рога Изобилия, а дальше бежать как можно быстрее от Профи и резни. Найти воду, спать на деревьях, ставить силки или добывать пищу стрельбой. Если бы у неё БЫЛ лук, она стала бы серьезным противником для Профи. Но это может быть четыре, пять или шесть против её одной, плохой расклад, даже для Китнисс. Она захочет переждать бойню, пока не останется меньше трибутов, а лучше меньше Профи. Если у меня есть хоть какая-то надежда быть ей полезным, то вот что я должен сделать: помочь сократить число Профи. Что ж, это должно быть легко. Когда я возвращаюсь внутрь, Эффи в коридоре уговаривает Китнисс выйти к ужину. В её голосе слышится отчаяние — что ж, это будет весело. Я сажусь за стол и принимаюсь за булочки и суп. Через несколько минут Китнисс наконец появляется, но выглядит так, словно последние два часа проплакала навзрыд. Она изображает спокойствие, садясь и принимая тарелку супа. Возможно, она чувствует мой взгляд, но в конце концов поднимает глаза и смотрит прямо на меня через стол. Я приподнимаю брови, “что случилось?” Она качает головой. Мне не по себе. Очевидно, её сессия прошла плохо. Настолько плохо, что это может что-то изменить? Баллы, выставляемые после оценивания, на самом деле не так уж много значат; даже очень высокие или очень низкие могут вводить в заблуждение. Они нужны лишь для начала ставок. И всё же трудно не переживать, зная, что мой собственный результат гарантированно будет мизерным. Для неё это, должно быть, вдвойне тяжело. И вот, когда подают основное блюдо и Хеймитч наконец поворачивается к нам и спрашивает, насколько всё было не-успешно, я отвечаю первым: — С успехом или нет, кажется, без разницы. К тому времени как я туда попал, им уже было не до меня. Пели какую-то застольную песню. Никто и не глянул в мою сторону. Ну, я и бросал туда-сюда всякие тяжелые штуки, пока не отпустили. Китнисс благодарно улыбается мне. — Ну а как твои дела, солнышко? — спрашивает Хеймитч. От этого обращения её глаза темнеют, и улыбка мгновенно исчезает. — А я запустила в распорядителей стрелу, — говорит она. Пауза в комнате становится ещё напряжённее, чем в тот вечер, когда Китнисс упомянула безгласую. Я не знаю, чего ожидал, но точно не этого. Мой разум мечется между восхищением и ужасом. — Что?! — восклицает Эффи, озвучивая мысль всех присутствующих. — Я выстрелила в них, — продолжает Китнисс, стараясь выглядеть хладнокровной, но не в силах полностью скрыть панику в глазах. —То есть… не совсем в них. В их сторону. Сначала было примерно как у Пита. Я стреляла и стреляла, а им хоть бы хны… Ну я слетела с катушек да и выбила яблоко из пасти их дурацкого жареного поросенка! Я прикрываю рот рукой, чтобы скрыть неожиданную ухмылку. Чёрт, как же мне хотелось бы это увидеть. Нет. НЕТ! Такого ещё точно никогда не было. Она и правда совершенно особенная. — И что они сказали? — спрашивает Цинна. — Ничего. Точнее, не знаю. Я сразу же ушла. — Тебя не отпустили? — ахает Эффи. — Я сама себя отпустила, — отвечает Китнисс и ищет взглядом реакцию Хеймитча. — Что ж, дело сделано, — говорит он, намазывая булочку маслом. Не знаю, хороший это знак или плохой, но он выглядит куда спокойнее, чем тогда, когда отчитывал нас за поведение на тренировке. — Думаете, меня арестуют? — Вряд ли. Трудновато будет найти тебе замену, — спокойно отвечает он. — А что с мамой и Прим? — наконец вырывается у неё то, чего она боится больше всего. — Их накажут? — Не думаю. Какой прок? Если для дисциплины ради, чтобы другим неповадно было, то придется раскрыть все, что случилось. Едва ли они захотят. А иначе только морока. Скорее уж они устроят тебе ад на арене. — Так ведь Игры для того и проводят, чтобы нам жизнь медом не казалась, — добавляю я. — Вот именно, — легко соглашается Хеймитч. Китнисс переводит взгляд с него на меня, и выражение её лица светлеет. В её глазах искренняя благодарность, и одно на мгновение мы трое – мы, несуразные трибуты из Дистрикта-12, и наш спившийся ментор, оказываемся на одной волне. Хеймитч продолжает есть и вдруг начинает смеяться. — И как они выглядели? — Ошарашенными, испуганными, — ухмыляется она. — Некоторые смешными. Один мужчина сел в чашу с пуншем. Мы все смеёмся, кроме Эффи, конечно, но даже она сегодня способна нас удивить. — Так им и надо. Смотреть на вас – их работа, и то, что вы из Дистрикта-12, еще не причина отлынивать от обязанностей. – Она озирается, будто сказала что-то из ряда вон выходящее. – Может, я слишком резка, но таково мое мнение, – добавляет она, не обращаясь ни к кому в отдельности. — Теперь я получу самый низкий балл, — улыбка снова сходит с лица Китнисс. — Баллы играют роль, только когда они очень высокие., — говорит Порция. — Плохие и посредственные никого не интересуют. Кто знает, может, ты нарочно притворялась, чтобы получить оценку пониже? Бывает ведь такое. — Надеюсь, мою четверку воспримут именно так, — говорю я. — Если я хоть столько получу. В самом деле, что может быть скучнее? Вышел парень, покидал железный шар на пару ярдов, раз чуть себе ногу не отшиб… Зрелище так себе. Китнисс усмехается мне, и вдруг весь мой сегодняшний неудачный день, да что там, последние три дня полностью того стоят. И тут я понимаю: если бы не Игры… мы с ней вполне могли бы быть друзьями. Почти никому из моих знакомых не нравились мои шутки как, как похоже, нравится ей. До конца ужина настроение у неё остаётся хорошим, а потом мы все идем в гостиную смотреть объявление оценок. Профи в основном получают восемь из двенадцати, хотя оба трибута из Дистрикта-2 — Мирта и Катон, зарабатывают десятки. Это меня не удивляет: они не только быстры и умелы с оружием, но и явные лидеры среди Профи. После Дистрикта-4 оценки падают до четвёрок, пятёрок и шестёрок. Хотя трибуты из Дистрикта-11 — Цеп и Рута, оба выше среднего: Цеп получает десять, Рута семь. У меня нет времени обдумывать этот неожиданный поворот, потому что очередь доходит до меня, и, несмотря на всё моё безразличие, ожидание всё равно ужасно. Что подумают мои братья? Друзья? Но мой балл восемь.. Неожиданно. Выше среднего. На уровне Профи. — Похоже, кто-то всё-таки смотрел, — говорит Китнисс, а Порция сжимает мне руку. Но я качаю головой. Это странно. А ещё более странно — Китнисс получает 11. Она ахает, Эффи визжит от восторга, а Хеймитч хлопает её по спине. Китнисс поворачивается к нему с шоком на лице. — Тут какая-то ошибка. Как, как это возможно? — Видно, понравился твой характер. — говорит Хеймитч слишком уж бодро. Чрезвычайно бодро. Я внимательно смотрю на него и что-то в нём меня тревожит. — Им ведь нужно устроить зрелище, и горячие головы тут как раз пригодятся. — Огненная Китнисс! — говорит Цинна и обнимает её. — Подожди, вот увидишь свое платье для интервью! — Опять пламя? — В некотором роде. Потом Китнисс поворачивается ко мне. — Поздравляю, — говорю я, стараясь звучать радостно. — Тебя тоже, — отвечает она, но её улыбка уже меркнет. Она уходит спать, а Порция садится рядом со мной на диван. — Отличная работа, Пит. Что касается завтрашнего дня… — Для меня тоже пламя? — спрашиваю я. — Не буквально. Ты проведёшь большую часть дня с Эффи и Хеймитчем, готовясь к интервью. Если закончишь пораньше, я зайду с альбомом, как и обещала. Я моргаю пару раз глядя на Порцию, своего внезапного и, неожиданно, последнего друга, которого я когда-либо заведу, и импульсивно обнимаю её. — Спасибо, — выдавливаю я. Она и Цинна уходят, Эффи тоже ложится спать, и остаёмся только мы с Хеймитчем. Он наливает себе ещё. — Думаю, мне даже будет не хватать этого зрелища. — Нам с тобой нужно поговорить, — говорю я. Он смотрит на меня с болезненным выражением, которое трудно истолковать. — Да, — говорит он. — Нужно. — Одиннадцать… Насколько это плохо.. или насколько хорошо? Он качает головой. — Если бы я умел читать мысли распорядителей Игр, менторство далось бы мне проще. — Это сделает её мишенью? Он садится напротив меня и хмуро смотрит на стакан с прозрачным алкоголем. — Вполне вероятно.. Но в начале это поможет привлечь спонсоров. Всегда сложно понять, от чего больше пользы. Вот что ты должен понимать: вы оба произвели впечатление в первый вечер, но сейчас все говорят о Китнисс. Они разбирают её детство, её мотивы. Они привыкли, что добровольцами становятся только из первых дистриктов, и теперь гадают не более ли она подготовлена, не более ли жаждет боя, чем обычные трибуты из нашего дистрикта. Пара менторов Профи уже подходили ко мне с предложением, чтобы она к ним присоединилась. — Правда? У них настолько не укладывается в голове что можно вызваться ради младшей сестры? Когда она … Хеймитч поднимает руку, и я проглатываю слова. — Давай говорить о том, что можно решить. Я старался держать вас вместе, чтобы ты тоже мог получить преимущества от её успеха, но этому есть предел. Извини. Я улыбаюсь. — Не извиняйся. Я понимаю. Так что теперь? Есть способ что-то сделать на интервью завтра? Снять с неё прицел или… что-то в таком роде? Он переводит хмурый взгляд на меня. — Тебе нужно думать о себе, парень. Я качаю головой. — Вот об этом нам и нужно поговорить. Я домой не вернусь. Если я не понимал этого раньше, то понимаю сейчас. Я не сильнее Профи, мне с ними не справиться. А если буду просто избегать их — умру от голода. И это в лучшем случае. — Такое настроение для Игр не годиться, — отвечает он, хотя и не может опровергнуть мои слова. — Это единственный мой вариант. Но я хочу… я действительно хочу, чтобы выбралась Китнисс. — Слушай, это очень благородно, но… — Это не благородство, — возражаю я. — Она из Двенадцатого. Она одна из нас. Она … — …но как твой ментор я не могу осознанно выбрать одного из вас. Какая бы невозможная задача ни стояла, я должен попытаться сохранить жизнь вам обоим. Я некоторое время хмуро обдумываю его слова. Это неправда, такого способа просто не существует. — Ну… а если…? Ты можешь придумать, как оставить меня в живых достаточно долго, чтобы я помог сохранить жизнь ей? — У тебя есть план? — Да. Объедени меня с Профи. На следующее утро моя спокойная уверенность возвращается, но вместе с ней возвращается тревога. Китнисс сегодня будет мной недовольна. Скорее всего, я умру, зная, что она меня ненавидит. Но моя стратегия, надеюсь, будет очевидна для зрителей и сохранится на плёнке. Мой собственный шанс на бессмертие. Когда-нибудь она поймёт. За завтраком Хеймитч бормочет инструкции Эффи, а я делаю вид, что рисую каракули на столе. Китнисс приходит гораздо позже. Она выглядит расслабленной и голодной. Она любит есть, это факт. Утром она накладывает себе гору риса с рагу из баранины и принимается за еду, едва усевшись. Мы молчим. Эффи смотрит в планшет, рассеянно постукивая карандашом. Хеймитч водит круги по краю пустого стакана. Я уставился в стол. — В чем дело? — вдруг спрашивает Китнисс, останавливаясь и, будто почуяв неладное, оглядывая нас. — Вы ведь должны натаскивать нас для интервью, верно? — Верно, — говорит Хеймитч. — Ну так не стесняйтесь. Я вполне могу есть и слушать одновременно.. — Понимаешь, мы несколько изменили планы…. В том, что касается нашего текущего подхода…, — Хеймитч бросает взгляд на меня, и я внутренне собираюсь. Он пожимает плечами. — Пит попросил, чтобы его готовили отдельно.