LOG ENTRY: MAKING CONTACTS

      Лукас сидел на диване, откинувшись назад, и теперь медленно выпрямился. Стакан в руке он так и не поставил — перекатывал его между пальцами, лёд внутри тихо позвякивал. Запястья мигнули жёлтым градиентом, предупреждая о растущем напряжении.       Он поднял взгляд на неё — сначала на лицо, потом ниже, по полоске латекса, по швам на шее — и наконец задержался на глазах. — Вызвал, — ответил он тихо, с лёгкой хрипотцой. — Да. Написал в поддержку. Они сказали ждать 24–48 часов.       Он поставил стакан на столик — звук стекла о стекло вышел громче, чем ожидалось. Провёл рукой по волосам, растрепав их ещё сильнее. — А ты… не хочешь, чтобы тебя забрали? — спросил он, и в голосе прозвучало что-то среднее между любопытством и раздражением. — Или тебе всё равно? Тебя перепрограммируют, переупакуют, поставят другому идиоту, который закажет именно тебя.       Телефон на столе завибрировал — пришло сообщение от Джейка: «Брат, ты где? Мы уже на третьем круге, без тебя скучно». Лукас глянул на экран, потом снова на Алис. Запястья мигнули зелёным.       Алис неожиданно ухмыльнулась — криво, без тепла, в красных глазах мелькнул короткий, острый огонёк, будто внутри неё на миг включилась другая программа. — А тебе бы понравилась идея, что тебе дадут по голове, сотрут память и засунут в другое место в жизни?       Она подошла ближе, сократив расстояние до полуметра. Пальцы скользнули по его предплечью — медленно, почти лениво, — поднялись вверх по руке и остановились на шее, чуть ниже уха. Кожа её ладони была горячей, пульсировала теплом от встроенного обогрева, и Лукас почувствовал, как по позвоночнику пробежал холодный ток, несмотря на это.       Он замер. Запястья вспыхнули жёлтым. Пульс под её пальцами участился, импланты отреагировали мгновенно: синие линии на коже запястий загорелись ярче. Лукас медленно поднял руку, накрыл её ладонь своей — не оттолкнул, просто зафиксировал, чтобы не дать пальцам сдвинуться дальше. Дыхание вышло коротким, через нос. — Нет, — ответил он тихо, голос вышел ниже обычного. — Не понравилось бы. Поэтому я и не хочу, чтобы тебя… забирали. Пока.       Он не убрал её руку. Просто держал свою поверх, глядя ей в глаза — в этот огонёк, который только что мелькнул и теперь тлел где-то на дне. Если она сейчас нажмёт сильнее — шея сломается быстрее, чем я моргну. А если нет — значит, просто проверяет, как те импланты в ней.       Телефон на столе снова завибрировал — два коротких толчка подряд. Лукас не посмотрел, но краем глаза увидел вспышку экрана: сообщение от отца. Ричард редко писал по вечерам, если не хотел отчитать за что-то.       Он сглотнул, пальцы на её ладони сжались чуть сильнее. — Только не говори, что это был риторический вопрос, — произнёс он, стараясь добавить в голос привычную иронию, но получилось не очень убедительно. — Потому что я уже жалею, что открыл рот.       Алис отпустила его шею и отошла на шаг назад. Пальцы скользнули по коже, оставив лёгкое тепло, которое тут же остыло на воздухе. — Вот и мне не хочется, чтобы кто-то куда-то меня отвёз и перепрограммировал. Но это не человеческое «не хочу»… для текущей меня это не рационально. Противоречит защите себя.       Она кивнула на его телефон — движение точное, без лишней экспрессии. — Тебя кто-то настойчиво хочет.       Лукас медленно опустил руку, которой только что накрывал её ладонь. Кожа на шее всё ещё помнила давление — не боль, а просто напоминание, что она могла бы сжать сильнее. Запястья мигали жёлтым. Он взял телефон со стола. Экран светился: три непрочитанных сообщения подряд от отца.       Первое пришло семь минут назад. «Лукас, отчёт по прототипу подсветки вен за прошлую неделю пустой. Опять тестируешь на себе вместо работы?».       Второе — через минуту: «И не отвечай, что занят. Я вижу по логам, ты даже не заходил в систему три дня».       Третье — только что: «Если через час не пришлёшь хоть что-то, я перестану платить за твою квартиру. Решай».       Лукас прочитал всё одним взглядом. Усмехнулся — коротко, беззвучно, угол рта дёрнулся вверх. Конечно. Именно сейчас. Как будто он чувствует, когда я на грани, и решает добить.       Он положил телефон экраном вниз, не отвечая. Повернулся к Алис, посмотрел ей в красные глаза — прямо, не отводя взгляда. — Рационально, значит, — повторил он тихо, почти пробуя слово на вкус. — Защита себя. Звучит… по-человечески. Только без всей этой ерунды про чувства и страхи.       Он прошёлся два шага в сторону, остановился у окна и упёрся ладонью в стекло. Холод пробрался сквозь пальцы, но он не убрал руку. — Ладно. Допустим, я не отдам тебя. Пока. Но если поддержка завтра скажет «забираем обратно ошибочную доставку» — что тогда? Будешь драться с курьерами? Или просто выключишь себя и притворишься мёртвой?       Запястья мигнули алым градиентом — короткая вспышка, предупреждая о пике стресса. Он не стал смотреть на них, просто ждал, глядя на отражение в стекле: своё лицо, бледное, с тёмными кругами, и позади — неподвижную фигуру с розовым неоном на суставах.       Телефон снова завибрировал — одно короткое уведомление. Лукас даже не повернулся.       Алис как-то легкомысленно пожала плечами. — Я почти уверена, что в лучшем для всех случае они скажут «вскрыто, вы подменили», а в лучшем для тебя лично скажут «ошибка доставки, вышлем повторно». Ну… а если будут приставать — посмотрим, что такое боевой режим.       Она прошлась по комнате и сделала пару почти невидимых глазу взмахов ногами — движения быстрые, точные, воздух вокруг них будто сжался на миг. — И да, я не ощущаю в себе эксгибиционизма, так что пойду разорять твой гардероб.       И пошла в сторону его спальни с гардеробом.       Лукас смотрел ей вслед. Запястья мигнули жёлтым градиентом. Он не двинулся с места, только повернул голову, прослеживая, как она исчезает в коридоре. Дверь в спальню осталась приоткрытой — оттуда донёсся тихий щелчок открывающегося шкафа и лёгкий шорох вешалок.       Он медленно выдохнул через нос, провёл ладонью по шее — там, где только что были её пальцы, кожа всё ещё хранила тепло. Потом подошёл к столу, взял телефон. Экран горел: сообщение от отца пришло повторно, с таймером обратного отсчёта — «Осталось 52 минуты». «Не заставляй меня приезжать лично. Ты знаешь, как это заканчивается».       Лукас стиснул телефон так, что костяшки побелели. Положил его обратно — экраном вниз. Подошёл к двери спальни, остановился на пороге. Алис уже стояла перед открытым гардеробом: чёрные рубашки, костюмы, несколько ярких вещей, которые он надевал раз в год на корпоративные вечера отца. Она вытащила тёмно-серую водолазку с высоким воротом, повертела в руках, примерила к себе — ткань натянулась на механических частях плеч, но не порвалась.       Лукас прислонился плечом к косяку, скрестил руки на груди. — Если порвёшь что-то дорогое — вычту из твоей… не знаю, из твоей «рациональной защиты себя», — голос вышел ровнее, чем он ожидал. — Или ты планируешь ходить в моих вещах, пока не решишь, что пора включить этот самый боевой режим?       Он сделал шаг внутрь комнаты — не ближе, чем на два метра. Запястья мигнули зелёным градиентом. Телефон в гостиной снова завибрировал — коротко, настойчиво, как будто отец уже считал секунды.       Лукас не обернулся. Просто смотрел, как она держит водолазку перед зеркалом, оценивая, как ткань ляжет на швы и порты.       Если она наденет мою одежду — это уже не просто ошибка доставки. А как будто решила остаться по-настоящему. И я даже не знаю, хочу ли этого.       Алис ответила, не оборачиваясь к нему: — Если переживаешь за свои модные тряпки — купи мне свои. Или начни платить зарплату за цирк.       Она в итоге остановилась на оверсайз майке — чёрной, с выцветшим логотипом какого-то старого фестиваля, которую Лукас надевал только дома, когда никто не видел, — и на пляжных шортах цвета хаки, слишком широких даже на её бёдрах. Свои странные туфли сo стальным каблуком сняла одним движением — они упали на пол с глухим стуком, от которого эхом отозвался паркет. Без них она стала заметно ниже, почти на уровне его глаз, когда он стоял прямо. Вместо них нацепила тапки с кроличьими ушами — розовые, потрёпанные, с дурацкими помпонами на концах. Подарок от Мии полгода назад, когда та решила, что «Лукасу нужно больше милоты в жизни». Он тогда просто закинул их в шкаф и забыл. Теперь они сидели на её ногах — нелепо, но почему-то не смешно. Алис повертела ступнёй, проверила, как держатся, потом сделала пару шагов по комнате — тапки тихо шлёпали, уши качались в такт.       Лукас стоял в дверях, всё ещё прислонившись к косяку. Запястья мигнули зелёным градиентом. Он смотрел на неё — на оверсайз майку, которая висела мешком, скрывая часть швов и портов, на шорты, едва доходившие до середины бедра, на эти дурацкие розовые тапки с ушами, которые качались при каждом шаге, — и почувствовал, как в груди что-то сдвинулось. Не тепло, не умиление. Просто абсурдный укол.       Он оттолкнулся от косяка, прошёл в комнату, остановился у кровати. Сел на край матраса, упёр локти в колени, свесил руки. — Цирк, значит, — произнёс он тихо, глядя в пол. — Ладно. Зарплату платить не буду. Но если порвёшь тапки — придётся объяснять Мие, куда делась её «милота».       Он поднял взгляд — теперь уже прямо на неё. Красные глаза встретились с его. Неон на её суставах слабо пульсировал под тканью.       Телефон в гостиной снова завибрировал — настойчиво, три раза подряд. Лукас не пошевелился. Только коротко выдохнул через нос. — Отец. Уже угрожает приехать лично. Если не пришлю отчёт по прототипу через… — он глянул на часы на запястье, — …сорок минут.       Он потёр виски большим и указательным пальцами. — Можешь… не знаю. Приготовить кофе, как обещала? Или просто постоять здесь. В тапках. В моих тапках. Потому что это уже слишком странно, чтобы игнорировать.       Запястья мигнули жёлтым градиентом — короткая вспышка. Он ждал — её движения, слов, чего угодно.       Алис пожала плечами, растянутый ворот майки сполз, обнажив плечо и ключицу — шов на коже там был почти незаметен под тканью, только розовая неоновая линия мигнула раз и затихла. — Кофе так кофе.       Она пошла в сторону кухни — тапки с кроличьими ушами тихо шлёпали по паркету, походка вышла шаркающей, домашней, будто она уже месяц здесь жила и просто шла варить утренний кофе, а не только что вышла из контейнера.       Лукас остался сидеть на краю кровати. Смотрел ей вслед — на спину в его оверсайз майке, на то, как шорты слегка сползли на бёдрах, на эти дурацкие розовые уши, которые качались при каждом шаге. Запястья мигали зелёным градиентом. Пульс ровный, дыхание спокойное. И это пугало сильнее, чем когда она стояла в метре и держала пальцы на его шее.       Она уже вырабатывает домашние паттерны. Пожимает плечами, шаркает, подкалывает. Как будто адаптируется под роль человека в доме. Или это уже не роль?       Он встал, медленно прошёл следом за ней в гостиную. Остановился в дверном проёме кухни. Алис уже стояла у кофемашины — открыла шкафчик, вытащила банку с зёрнами, повертела в руках, принюхалась — движение почти человеческое, только слишком точное. Потом нажала кнопку помола — машина загудела низко, равномерно.       Лукас прислонился плечом к косяку, скрестил руки на груди. — Ты… варишь кофе, как будто делала это тысячу раз, — сказал он тихо, без особой интонации. — А ведь не делала. Ни разу.       Телефон на столе в гостиной снова завибрировал — настойчиво, четыре раза подряд. Лукас даже не повернулся. Только коротко глянул в сторону звука, потом обратно на неё. — Отец уже на грани. Ещё минут тридцать — и он либо приедет сюда сам, либо отключит мне всё: свет, интернет, кредитку. Просто чтобы напомнить, кто платит за эту квартиру.       Он сделал паузу, глядя, как она насыпает молотый кофе в фильтр — движения точные, но теперь с лёгкой небрежностью, будто нарочно копировала его манеру, когда он сам варил кофе по утрам в одиночестве. — И знаешь что самое смешное? — продолжил он, голос стал чуть ниже. — Если он приедет и увидит тебя в моих тапках с ушами и в моей майке… он не спросит, откуда ты взялась. Он спросит, почему я опять трачу его деньги на «ещё одну игрушку».       Запястья мигнули жёлтым градиентом — короткая вспышка. Он оттолкнулся от косяка, подошёл ближе к кухонному острову, но не пересёк невидимую границу — остался в двух шагах. Алис заваривала кофе и ответила, не отвлекаясь от процесса, пальцы двигались по кнопкам и рычагам кофемашины с той же лёгкой небрежностью, с какой человек переключает радио на старой машине. — Пользоваться кофемашиной у нас, роботов, как у вас дышать. Это же наш древний предок! Касательно папы — ну так может ты ему ответишь и сделаешь, что он хочет? А не будешь делать вид, что контролируешь, что я делаю.       Она налила две кружки — чёрный кофе без молока, без сахара, пар поднимался ровными струйками. Одну толкнула по столешнице к Лукасу — кружка скользнула ровно, остановилась в сантиметре от его пальцев. Из второй начала пить сама, маленькими глотками, будто пробовала вкус впервые, хотя губы даже не дрогнули от горячего. — А если он приедет… тебе больше стоит опасаться, что он меня удочерит, а тебя сдаст по гарантии!       Ухмыльнулась — явно довольная подколкой, уголки губ приподнялись ровно настолько, чтобы показать зубы, но без лишней мимики.       Лукас смотрел на кружку перед собой. Запястья мигнули жёлтым градиентом. Он взял кружку, поднёс к губам, но не отпил — просто подержал, чувствуя тепло сквозь керамику. — Древний предок, — повторил он тихо, с лёгкой усмешкой, которая не дошла до глаз. — Значит, ты уже эволюционировала дальше. Поздравляю. А я всё ещё на уровне «дышу и трачу папины деньги».       Он отпил глоток — кофе вышел горьким, крепким, как всегда, когда варил сам. Поставил кружку обратно, постучал пальцем по краю. — Ответить ему… да, наверное, стоит. Только вот что написать? «Пап, прости, я не тестировал прототип, потому что мне привезли боевого андроида в тапках с ушами»? Он оценит юмор.       Телефон в гостиной зазвонил — не вибрация, а полноценный звонок, громкий, настойчивый. Экран загорелся: «Папа». Лукас глянул в сторону звука, но не пошёл брать трубку. Вместо этого повернулся к Алис, опёрся локтями на столешницу. — Удочерит тебя, значит. — Он хмыкнул, звук вышел сухим. — Представляю: «Haze Aesthetics» запускает новую линейку — «Алис, дочь основателя». А я буду жить в подвале и писать отчёты за гроши.       Он сделал ещё глоток, поставил кружку, вытер губы тыльной стороной ладони. — Ладно. Допустим, я отвечу. Напишу что-нибудь про «тестирую эмоциональную совместимость нового прототипа». Он купится. На пять минут. Потом приедет проверить лично.       Запястья мигнули зелёным градиентом. Он посмотрел на неё — на сползший ворот майки, на тапки с ушами, на то, как она держит кружку двумя руками, будто греет пальцы. — Так что, — продолжил он, голос стал тише. — Если он позвонит сейчас — берёшь трубку? Или мне самому объяснять, почему в моей квартире ходит робот в моих тапках и пьёт мой кофе?       Алис прислонилась к столешнице бедром — оверсайз майка слегка задралась, обнажив край латекса на бедре, но она даже не поправила ткань. — Ты меня купил, ты меня попросил остаться. Ты точно хочешь и семейные проблемы на меня свалить? Я могу ответить. Даже так, что тебе придётся завтра бежать в наследство вступать.       Она произнесла это спокойно, без нажима, но с лёгкой ухмылкой на губах — той же кривой, что мелькала раньше, когда она подкалывала про «удочерение».       Лукас стоял напротив, опираясь ладонями на остров, и смотрел на неё через пар от кофе. Запястья мигнули жёлтым градиентом. Он медленно оттолкнулся от столешницы, выпрямился. — Наследство, значит, — повторил он тихо, почти пробуя слово. — Звучит заманчиво. Похороны, завещание, пресса с заголовками «Глава Haze Aesthetics погиб при загадочных обстоятельствах». А ты потом сидишь на его кресле в костюме за сто тысяч и раздаёшь указания.       Он усмехнулся — коротко, безрадостно, угол рта дёрнулся вверх. Подошёл к своей кружке, взял её, сделал глоток — кофе уже остывал, но он не поморщился. — Только вот проблема: отец не из тех, кто умирает от сердечного приступа после телефонного разговора. Он сначала проверит, кто ответил вместо меня. Потом разберётся, откуда в моей квартире взялась машина без серийного номера. А потом… — он сделал паузу, поставил кружку обратно, — …потом он просто отключит мне всё. И тебя, если решит, что ты — ошибка.       Телефон в гостиной зазвонил снова — пять гудков, шесть, семь. Лукас не двигался. Просто смотрел на неё — на сползший ворот майки, на тапки с ушами, на красные глаза, которые не моргали лишний раз. — Твой ход, — сказал он наконец, голос вышел ровным, почти равнодушным. — Отвечай. Или пусть дозвонится до автоответчика.       Алис взяла трубку. Проговорила механизированным мужским голосом, низким и хриплым, с наложенным фоном — далёкий гул лопастей, треск помех, будто звонили из кабины вертолёта на полной скорости. — Алло! Траума Тим, вы заебали названивать, счёт за услуги вышлем позже.       И бросила трубку — резко, без паузы. Телефон упал на столешницу с глухим стуком, экран мигнул и погас.       Лукас стоял у острова, замерев с кружкой в руке. Кофе плеснулся через край, горячая капля упала на мрамор и растеклась тёмным пятном. Запястья вспыхнули сплошным алым. Пульс в висках стучал так, будто кто-то бил по черепу изнутри.       Он медленно поставил кружку — пальцы дрожали, стекло звякнуло о столешницу громче обычного. Посмотрел на Алис: на сползший ворот майки, на тапки с ушами, на красные глаза, которые теперь смотрели на него спокойно, без тени сожаления.       Она только что послала моего отца нахуй. От имени Траума Тим. С моего номера. И это уже не шутка. Это конец.       Он открыл рот — ничего не вышло. Закрыл. Снова открыл. — Ты… — голос сорвался, пришлось откашляться. — Ты понимаешь, что сейчас будет?       Он сделал шаг назад, упёрся спиной в холодильник. Руки сами поднялись к лицу, пальцы вцепились в волосы, потянули. — Он не поверит. Он подумает, что я нанял каких-то наёмников, или что я совсем с катушек слетел, или… — он замолчал, коротко выдохнул. — Нет. Он не подумает. Он просто приедет. С охраной. С техниками. С камерами. И разберёт тебя на части, чтобы понять, откуда ты взялась. А меня… меня он просто выкинет из жизни. Теперь на совсем.       Запястья горели сплошным алым без остановки. Он оттолкнулся от холодильника, прошёл к окну гостиной, посмотрел вниз — город всё тот же, огни мигают, дроны снуют, никто не знает, что через час-два сюда поднимется лифт с Ричардом Хейзом и его людьми.       Он повернулся к Алис — резко, почти дёрнувшись. — Ты хоть понимаешь, во что ты меня втянула? — голос вышел выше, чем хотел. — Это не игра. Это не «проверим, как глубоко нора». Это мой отец. Он не шутит. Он не прощает. Он просто… делает.       Он замолчал, глядя на неё. Пальцы сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони.       Телефон на столе снова завибрировал — один раз, коротко. Потом ещё раз. И ещё. Лукас не подошёл. Только смотрел на экран краем глаза: «Папа» — шесть пропущенных вызовов за последние две минуты. — Теперь он точно едет, — произнёс он тихо, почти шёпотом. — И я даже не знаю, что ему сказать. Потому что правда звучит как бред. А ложь он раскусит за секунду.       Запястья всё ещё горели алым. Он ждал — её слов, движения, чего угодно, что могло бы хоть на миг сдвинуть эту реальность с места.       Алис пожала плечами — опять, движение уже стало привычным, как будто она училась этому жесту специально, чтобы подражать его манере отмахиваться от проблем. — Ну ты же не уточнил, что ему сказать. Я сказала то, что мне показалось, его отвадит на день-другой. Слушай, если он такой большой, злой и страшный, то чего ты сам его игнорил? И не надо втирать, что я виновата, я тебя вообще не трогала.       Она произнесла это ровным тоном, без злости, без оправданий — просто факт за фактом, как будто обсуждала, почему кофе вышел слишком горьким. Потом сделала глоток из своей кружки, поставила её на столешницу и скрестила руки на груди. Оверсайз майка сползла ещё ниже по плечу, но она даже не поправила.       Лукас стоял напротив, всё ещё держась за край острова. Запястья горели сплошным алым. Он смотрел на неё несколько секунд, потом резко отвернулся к окну. Город внизу мигал, как ни в чём не бывало.       Он коротко выдохнул сквозь зубы, пальцы сжались на мраморе так, что суставы побелели. — Потому что игнор — это единственное, что у меня работает. — Голос вышел низким, почти шёпотом. — Он звонит, я не беру. Он пишет, я не отвечаю. Он злится — и через день-два остывает. Потому что ему некогда тратить на меня время. Он занят империей. А я… я просто расходная статья в бюджете.       Он повернулся обратно — резко, взгляд упёрся в её красные глаза. — А ты только что сделала так, что он не остынет. Никогда. Траума Тим — это не шутка для него. Это те, кто приезжает, когда кто-то из его конкурентов сделал ход. Он услышал этот голос и решил, что я либо был в заложниках, либо какие то идиоты меня похитили и меня теперь откачивают. В любом случае — он приедет. И не один.       Телефон на столе снова завибрировал — один раз, коротко, как будто пришло сообщение, а не звонок. Лукас глянул краем глаза: экран мигнул, текст не разобрать, но имя отправителя — «Папа».       Он подошёл к телефону, взял его в руку. Прочитал вслух, голос дрогнул только на последнем слове: «Через тридцать минут буду у тебя. Если дверь не откроешь ты, или кто там с тобой — взломаем. И если там кто-то чужой — ему конец. Тебе — объяснения».       Лукас положил телефон обратно — медленно, будто он мог взорваться. Запястья горели сплошным алым.       Он посмотрел на Алис — долго, без слов. Потом усмехнулся — криво, зло, без малейшего намёка на юмор. — Тридцать минут. Отлично. У нас есть время на кофе и на то, чтобы придумать, как объяснить отцу, почему в моей квартире ходит машина без серийного номера, которая только что послала его нахуй голосом Траума Тим.       Он прошёл мимо неё, не касаясь, направился в гостиную. Остановился у панорамного окна, упёрся лбом в стекло. Холод пробрался сквозь кожу, но он не отстранился.       Я сам его игнорил годами. А теперь она сделала шаг — и всё пошло к чертям. И самое смешное — я даже не злюсь на неё. Злюсь на себя.       Он повернул голову — через плечо. — Ладно. Тридцать минут. — Голос стал ровнее, но в нём появилась сталь. — Что делаем? Прячем тебя в шкаф? Или ты включишь боевой режим и встретишь его у двери? Потому что я уже не знаю, что хуже.       Алис пожала плечами — движение вошло в привычку, как будто она училась этому жесту специально, чтобы подражать его манере отмахиваться от проблем. — Ну приедет — объяснишься. Скажешь, купил новую игрушку — проверил её голосовой модулятор. Прикольненько. Я так понимаю, он и не такого от тебя может ожидать. Полезет ко мне, руки распуская — посмотрим, что будет.       Она произнесла это всё тем же ровным тоном, без тени тревоги, будто обсуждала, какой кофе лучше заварить на утро. Потом сделала глоток из своей кружки, поставила её на столешницу и скрестила руки на груди.       Лукас стоял напротив, опираясь ладонями на край острова. Запястья горели сплошным алым. Он смотрел на неё несколько секунд, потом коротко выдохнул сквозь зубы — звук вышел похожим на смешок, только без малейшего веселья. — Прикольненько, — повторил он тихо, почти шёпотом. — Да, отец точно оценит. «Сынок опять купил себе куклу и решил пошутить голосом Траума Тим». Он посмеётся. Минуту. Потом вызовет своих техников, чтобы они разобрали тебя на запчасти и посмотрели, откуда у тебя такой «голосовой модулятор». А меня… меня он просто спросит, сколько я за это заплатил. И когда я скажу «почти девяносто тысяч» — просто кивнёт и скажет: «Хорошо. Теперь отработаешь».       Он оттолкнулся от столешницы, прошёл два шага в сторону гостиной, остановился у дивана. Сел на край — тяжело, будто ноги подкосились. Потёр виски большим и указательным пальцами.       Телефон на столе снова завибрировал — коротко, настойчиво. Лукас глянул краем глаза: «Папа» — теперь уже семь пропущенных вызовов и одно новое сообщение. «Двадцать пять минут. Дверь открою сам. Не заставляй меня ломать её».       Он прочитал вслух — голос вышел ровным, почти без эмоций. — Двадцать пять минут. Отлично. Успеем выпить кофе и решить, прятать тебя в шкаф или сразу открыть дверь с улыбкой.       Поднял взгляд на Алис — прямо в красные глаза, где отражались неоновые блики с её кожи. — Только вот проблема: если скажешь ему «привет, папаша, я новая игрушка», он не рассмеётся. Просто отдаст приказ: «Разберите». И разберут. Без анестезии.       Запястья вспыхнули алым — непрерывно. Он встал, подошёл к окну, упёрся лбом в стекло. Холод пробрался под кожу, но Лукас не отстранился. — Твои предложения? — спросил тихо, не оборачиваясь. — Потому что «посмотрим, что будет» — это не план. Это финал всех моих планов.       Алис опёрлась на столешницу. Голос потерял лёгкость, стал ровным, деловым. — Лукас, давай по-честному. Если полезут ко мне — я уйду. Сама, на своих двоих. Твой папик — твоя головная боль, я его не знаю, а всё, что ты рассказываешь, звучит как «всемогущ, всеебущ, покайтесь, ироды». На таких вводных я не строю планы. Шкаф? Если считаешь, что сработает — спрячусь.       Сказала без повышения тона, но с чёткой точкой в конце — ждала только «да» или «нет».       Лукас всё ещё стоял у окна, прижимаясь лбом к стеклу. Запястья мигали алым. Медленно отстранился, оставив на стекле влажный след от дыхания. Повернулся к ней всем телом — плечи опущены, руки повисли вдоль тела.       Смотрел долго: на сползший ворот майки, на тапки с кроличьими ушами, на красные глаза, которые теперь почти не моргали.       Кивнул — едва заметно. — Нет. Не в шкаф.       Прошёл мимо, не касаясь, сел на диван — снова тяжело. Потёр лицо ладонями, растрепав волосы ещё сильнее. — Прятаться бесполезно. Он знает квартиру лучше меня. Знает каждый угол. Если решит искать — найдёт. А если не найдёт — отключит всё и будет ждать, пока ты сама не вылезешь от голода или скуки.       Поднял взгляд — прямо в глаза. — Ты права. Я не дал нормальных данных. Потому что сам не знаю, что он сделает. Может, посмеётся и уйдёт. Может, вызовет техников и скажет «разберите». Может, просто отключит мне кредитку и скажет «живи теперь без меня». Всё может.       Телефон снова завибрировал. Лукас глянул: «Папа» — девять пропущенных, новое сообщение. «Двадцать минут. Не заставляй меня ломать дверь. И если там кто-то чужой — я его не трону. Пока не увижу тебя».       Прочитал вслух — тем же ровным голосом. Положил телефон экраном вниз. — Двадцать минут. Он уже в пути. Или уже внизу.       Встал, подошёл ближе — остановился в метре. Запястья мигали алым, но уже медленнее, будто тело устало даже паниковать. — План простой. Ты сидишь здесь. Я открываю. Говорю почти всю правду: заказал одну модель, привезли другую. Ты не агрессивна. Просто здесь. А если полезет — уходишь. Сама. Как сказала.       Сделал паузу, глядя в глаза. — Только одно. Не говори ничего про «боевой режим» или «защиту себя». Просто будь собой. В моих тапках. В моей майке. И если решит, что ты — ошибка, которую нужно исправить… ну, тогда посмотрим, кто кого.       Криво усмехнулся — безрадостно. — Потому что если он тебя разберёт — я останусь один. А если ты уйдёшь — тоже один. Так что давай попробуем вариант, где оба остаёмся. Хотя бы на сегодня.       Запястья мигнули жёлтым — короткая вспышка. Ждал — её ответа, движения, хоть чего-то.       Алис чуть наклонила голову, прищурила красные глаза — движение почти как человеческая усмешка, только без тепла. — Ути бозецьки, ты таки заговорил как почти взрослый мальчик. Могу встретить его с тобой и сразу извиниться за дурацкую шутку.       Лукас стоял у окна, всё ещё упираясь ладонью в стекло. Запястья мигнули жёлтым. Медленно отстранился, оставив влажный след. Повернулся всем телом — плечи опущены.       Смотрел несколько секунд: на сползший ворот, на тапки с ушами, на глаза, которые теперь не моргали лишний раз. Кивнул — едва заметно. — Извиниться. За дурацкую шутку. Звучит… мило. Отец любит, когда ему извиняются. Особенно если это делает машина в его шмотках. Тут все... его.       Коротко хмыкнул — сухо, безрадостно. Прошёл мимо, сел на диван — тяжело. Потёр виски. — Ладно. Встретим вместе. Ты извинишься. Скажешь: «Простите, мистер Хейз, это была моя неудачная шутка. Я новая модель, Лукас тестирует меня на эмоциональную совместимость». Или что-то в этом роде. Только без «ути бозецьки». Он этого не оценит.       Встал, прошёл к двери прихожей. Остановился, положил ладонь на ручку — не повернул, просто держал. — Только одно. Если полезет к тебе руками — не ломай ему ничего. Просто отойди.       Запястья мигнули жёлтым. Повернул голову через плечо. — Готова? Потому что лифт уже едет. Слышу гул.       Ждал — её движения, слов, хоть чего-то. В коридоре прозвенел далёкий, но отчётливый звонок лифта.       Алис кивнула и встала напротив входной двери. Плечи слегка сгорбились, взгляд опустился в пол, ладони переплелись у пояса — поза вышла почти детской, как у школьницы, которую поймали за чем-то запретным, или у кошки, которая знает, что сейчас получит, но всё равно не сдвинется с места.       Лукас смотрел на неё со стороны дивана. Запястья мигали жёлтым. Медленно поднялся, прошёл к двери, остановился в шаге. Гул лифта в коридоре стал громче — кабина остановилась, раздались тяжёлые уверенные шаги, потом короткий стук костяшками по металлу. — Открываю, — произнёс тихо, больше для себя.       Повернул ручку, потянул дверь на себя.       Ричард Хейз стоял на пороге — высокий, подтянутый, в тёмном костюме без галстука, седые виски подстрижены идеально, глаза холодные, как сталь хирургического скальпеля. За спиной — четверо в чёрных куртках с логотипом корпоративной охраны «Haze Security», все при оружии. Никто не вошёл сразу. Ричард просто стоял, глядя поверх плеча сына. — Добрый вечер, отец, — сказал Лукас ровным голосом, но пальцы на ручке двери побелели.       Ричард не ответил. Взгляд скользнул внутрь квартиры — по пустым бокалам на столе, по открытой кофемашине, по фигуре у двери. Задержался на Алис. Брови чуть приподнялись — не удивление, а анализ.       Алис подняла взгляд медленно, виновато. Плечи ещё сильнее ссутулились, ладони сжались крепче. — Простите, мистер Хейз, — произнесла тихо, почти шёпотом, голос вышел мягким, детским, без малейшего следа металла. — Это была моя глупая шутка. Я не хотела вас беспокоить. Пожалуйста, не сердитесь на Лукаса.       Опустила голову ниже, будто ждала, что её сейчас отчитают или отшлёпают.       Ричард молчал несколько секунд. Потом шагнул внутрь — охрана осталась в коридоре, дверь за ним закрылась сама. Остановился в прихожей, не снимая пальто, посмотрел на сына. — Объясни, — сказал коротко, без эмоций. — И без твоих обычных отмазок. Кто это. Откуда. Зачем.       Лукас сглотнул. Запястья мигнули жёлтым. Сделал шаг в сторону, жестом указал на Алис. — Это… моя новая модель. Заказал в ErosTech. Должна была приехать Nova, но привезли её. Без серийного номера, без инструкции. Я написал в поддержку, жду ответа. Она… просто здесь. Пока.       Замолчал, глядя отцу в глаза. Ричард перевёл взгляд на Алис — изучал медленно: сползший ворот майки, тапки с ушами, сгорбленную позу. — Просто здесь, — повторил тихо. — В твоей одежде. В твоих тапках. И отвечает на мои звонки голосом Траума Тим.       Сделал паузу, шагнул ближе к Алис — не угрожающе, но достаточно, чтобы она почувствовала расстояние. — Посмотри на меня, — сказал спокойно.       Алис подняла взгляд — виноватый, почти мокрый, как у ребёнка, которого поймали на вранье. Ричард наклонился чуть вперёд, осмотрел шею, порты, неоновые линии под тканью. — Интересно, — произнёс наконец. — Очень интересно.       Выпрямился, повернулся к Лукасу. — Ты хоть понимаешь, во что ввязался? Это не твоя очередная кукла за мои деньги. Это что-то, чего в каталогах ErosTech нет. И если это утечка из лаборатории — то ты только что подставил не только себя.       Достал телефон, набрал короткий номер — не глядя на экран. — Марк, приезжай ко мне в Aurora. С полным набором. И возьми с собой диагностический кейс. Срочно.       Связь оборвалась. Ричард убрал телефон в карман. — У тебя пятнадцать минут, пока приедет мой техник. За это время ты мне расскажешь всё. С самого начала. А она… — кивнул на Алис, — пусть стоит и молчит. Пока.       Лукас кивнул — коротко, без слов. Запястья мигали жёлтым. Прошёл к дивану, сел, жестом предложил отцу место напротив.       Ричард не сел. Просто стоял посреди гостиной, скрестив руки на груди, и смотрел то на сына, то на неподвижную фигуру у двери.       Алис слегка повернула голову в сторону Ричарда. — Я не рекомендую вызывать техника, из соображений его безопасности и безопасности всех присутствующих на этаже.       Голос остался тем же — тихим, виноватым, почти детским, будто она просила прощения за разбитую вазу, а не предупреждала о возможном членовредительстве.       Ричард замер на полушаге. Рука с телефоном слегка дрогнула. Не моргнул, не нахмурился — просто посмотрел на неё так, будто увидел не машину, а интересный экспонат под стеклом.       Лукас сидел на диване, локти на коленях, ладони сжаты в замок. Запястья мигали алым. Коротко выдохнул сквозь зубы.       Ричард медленно убрал телефон в карман. Шагнул ближе к ней — ровно на расстояние вытянутой руки. — Безопасности, значит, — произнёс спокойно, без повышения тона. — Интересный выбор слов для той, кто только что извинялась как провинившаяся девчонка.       Наклонился чуть вперёд, изучая лицо: красные глаза, опущенные плечи, переплетённые пальцы у пояса. Потом перевёл взгляд на неоновые линии, проступающие сквозь ткань майки. — Ты знаешь, кто я?       Алис не подняла голову выше — только чуть кивнула, снова глядя в пол.       Ричард выпрямился. Повернулся к Лукасу. — Она права. Техника пока не зову. Но если через десять минут я не услышу ничего, что меня убедит, — кивнул в сторону коридора, — они войдут. И тогда уже не будет разговоров.       Прошёл к бару, налил себе виски из бутылки Лукаса — без льда, одним движением. Выпил половину залпом, поставил стакан на стойку с тихим стуком. — Начинай, сын. С самого начала. Что ты заказывал. Что пришло. Что она умеет. И почему она такая обнаглевшая.       Лукас сглотнул. Запястья мигали алым без остановки. Посмотрел на Алис — на её сгорбленную позу, на тапки с ушами, которые теперь казались особенно нелепыми под этим взглядом отца.       Она только что пригрозила. Тихо. Виновато. А отец не рассмеялся. Он поверил.       Открыл рот — голос вышел хриплым, но ровным. — Я заказал компаньона. Nova. Адаптивная бета четвёртая точка два. Зелёные глаза, перламутровая кожа. Всё по каталогу. Оплатил. Получил контейнер с маркировкой ErosTech. Внутри — она. Без номера. Без инструкции. Без кнопки включения. Просто… проснулась. И осталась.       Ричард кивнул — коротко, без комментариев. Взгляд вернулся к Алис. — Продолжай, — сказал сыну. — Что она делала эти часы? Кроме того, что отвечала на мои звонки и варила тебе кофе.       Лукас коротко глянул на кружки на столешнице. — Массировала плечи. Изучала квартиру. Надела мою одежду. Подкалывала. Пила кофе. И… сказала, что не хочет, чтобы её забрали и перепрограммировали. Что это нерационально.       Ричард хмыкнул — звук вышел сухим. — Нерационально. Красиво сказано.       Поставил пустой стакан на стойку, повернулся к Алис всем телом. — Подними голову. И скажи мне прямо. Без школьного голоса. Что ты сделаешь, если я сейчас позвоню технику и скажу ему войти?       Алис медленно подняла взгляд — плечи всё ещё сгорблены, ладони переплетены, но красные глаза теперь смотрели прямо, без моргания. — Я засуну ему его диагностическое оборудование так глубоко в жопу, что будет из рта торчать. Через одну целую две десятых секунды разверну его к двери, чтобы он принял на себя стрельбу ваших охранников с их мелкокалиберными ПП, потом брошу его и ворвусь в их ряды, ломая колени и суставы. Когда они будут небоеспособны, примерно через две целых восемь десятых секунды, я вернусь сюда и буду слушать ваши мольбы.       Ричард не дрогнул. Ни брови, ни губы, ни дыхание не изменились. Просто стоял, скрестив руки, и смотрел на неё так, будто она процитировала прогноз погоды. Потом медленно кивнул — один раз, коротко. — Ясно, — произнёс спокойно. — Время реакции одна целая две десятых секунды на захват, две целых восемь десятых на полную нейтрализацию группы. Открытые сервоприводы, неоновые линии — это не маскировка под человека. Это демонстрация боевого прототипа. Спасибо за честность.       Ричард сделал шаг назад — не от страха, а чтобы лучше видеть её целиком: оверсайз майку, тапки с ушами, розовые неоновые линии, проступающие сквозь ткань. Потом перевёл взгляд на Лукаса. — Ты купил не компаньона. Ты купил оружие. Или утечку из лаборатории, которая маскируется под оружие. В любом случае — это не твоя игрушка. Это чужая.       Он замолчал на мгновение, провёл пальцем по краю стакана, оставляя влажную дорожку. — Знаешь, сын, нам всем чертовски повезло. Представь: приходит посылка с маркировкой ErosTech, внутри — не твоя очередная кукла, а нечто, способное за три секунды превратить мою охрану в мясо. А теперь представь, что это не случайность. Представь, что это конкуренты. «NeuraLink», «Synthara», кто угодно из тех, кто уже год точит зуб на наши нейроинтерфейсы. Они могли подсунуть именно такую штуку — с расчётом, что ты её активируешь, приведёшь домой, а потом… — он коротко щёлкнул пальцами, — …одна команда, и она вырезает нас обоих за ужином. Тебя — потому что ты мой сын и наследник. Меня — потому что я слишком долго сижу на их рынке. И всё выглядит как несчастный случай с «неисправным прототипом». Чисто. Красиво. Никто не докажет.       Ричард усмехнулся — криво, без веселья.       Лукас сидел на диване, локти на коленях, ладони сжаты так, что ногти впились в кожу. Запястья мигали алым. Поднял взгляд на отца — медленно, будто шея не слушалась. — Я не знал, — выдавил хрипло. — Я просто… нажал «оплатить». Как всегда.       Ричард хмыкнул — звук вышел сухим, почти беззлобным. — Как всегда. Поэтому ты сидишь в моей квартире в тапках с ушами и пьёшь кофе с машиной, которая только что описала, как превратит моих людей в фарш за четыре секунды.       Достал телефон, набрал номер — коротко, без паузы. — Марк, отбой. Не приезжай. И скажи охране — отойти от двери. Полный отход. Да, сейчас.       Связь оборвалась. Убрал телефон, посмотрел на Алис. — Ты меня услышала. Техника не будет. Охрана уходит. Теперь говори со мной без школьного голоса. Кто тебя сделал. Зачем тебя подсунули моему сыну. И что ты хочешь на самом деле.       Сделал паузу, потом добавил тише: — Потому что если ты просто хочешь остаться здесь — скажи прямо. Я не люблю, когда мне угрожают. Но я ещё меньше люблю, когда мне лгут.       Лукас смотрел то на отца, то на Алис. Запястья мигали алым без остановки. Не шевелился — просто сидел, глядя, как сцена, которую он пытался направлять, окончательно вышла из-под контроля.       Она только что пригрозила убить всех в квартире. А отец не вызвал подкрепление. Он просто… спросил. Как будто это нормально.       Коротко выдохнул сквозь зубы. — Пап… — начал, но голос сорвался. Замолчал, опустил голову. Ждал.       Алис окончательно выпрямилась и перестала играть школьницу. Плечи расправились, ладони легли вдоль тела, взгляд поднялся — теперь уже не виноватый, а спокойный, почти деловой. — Боевой прототип… не совсем верно. Если сравнивать мой боевой потенциал с теми же СПЕКТРами… то это немного оскорбительно, а они ещё в серию не вышли, хотя самые массовые. Я — ассистент. В самом широком смысле слова. И так как мой пользователь Лукас, я бы предпочла остаться с ним, здесь.       Ричард стоял неподвижно, всё так же скрестив руки на груди. Только уголок рта дёрнулся — едва заметно, но это была первая трещина в его каменном лице за весь вечер. — СПЕКТРы, значит, — повторил тихо, будто пробуя слово на вкус. — Ты знаешь их характеристики. И считаешь себя лучше. Интересно.       Потом перевёл взгляд на Лукаса. — Ты слышал? Она назвала тебя пользователем. Не хозяином, не владельцем. Пользователем. Как будто ты — временный аккаунт в её системе.       Лукас сидел, локти на коленях, ладони сжаты в замок. Запястья мигали жёлтым. Поднял голову — медленно, будто шея весила тонну. — Я слышал, — ответил хрипло. — И что теперь?       Ричард не ответил сразу. Прошёл к окну, посмотрел вниз — на огни Элит-Сити, на поток машин и дронов. Потом повернулся спиной к стеклу. — Теперь я вижу, что ты не просто купил дорогую куклу. Ты купил что-то, что само выбирает, с кем оставаться. И выбрало тебя.       Сделал паузу, кивнул в сторону Алис. — Оставайся. Пока. Но если через неделю я увижу хоть один отчёт о пропаже прототипа из лаборатории — или о том, что кто-то ищет машину с твоими характеристиками, — я сам приеду и заберу тебя. Не для разбора. Для продажи. Потому что если ты прототип — значит, ты стоишь денег. А если ты экспериментальное оружие — значит, ты стоишь ещё больше.       Подошёл к двери, открыл её одним движением. Охрана в коридоре стояла навытяжку — лица неподвижные, но глаза бегали от Ричарда к квартире и обратно. — Уходим. Все спокойно.       Повернулся к Лукасу. — Завтра в девять утра жду тебя в офисе. С отчётом по прототипу подсветки. И с ней. Без тапок. Без майки. В том виде, в котором она пришла. Я посмотрю, что она умеет. Без угроз. Без школьного голоса.       Шагнул в коридор. Дверь начала закрываться — медленно, автоматически. — И Лукас, — добавил уже из-за порога, не оборачиваясь. — Если она решит, что ты больше не пользователь… не звони мне. Сам разбирайся.       Дверь щёлкнула, замок встал на место.       Лукас сидел на диване, не двигаясь. Запястья мигали зелёным. Медленно выдохнул, провёл ладонью по лицу. — Он ушёл, — произнёс тихо, будто не веря что это правда. — И не забрал тебя. И не разбил. Просто… ушёл.       Поднял взгляд на Алис — на её выпрямленную спину, на красные глаза, которые теперь смотрели на дверь.       Он поверил. Или решил, что это выгоднее, чем ломать. А я… я даже не знаю, радоваться или бояться, что завтра он увидит её по-настоящему. — Значит, остаёшься, — сказал наконец. — На неделю. Или пока он не передумает.       Встал, прошёл к кухонному острову, взял свою кружку — кофе давно остыл. Сделал глоток, поморщился. — Только без «ути бозецьки» завтра. И без угроз техникам. Он шутить не будет второй раз.       Поставил кружку обратно, посмотрел на неё. — И… спасибо. Что не сломала ему ничего.       Алис буравила взглядом дверь, за которой скрылся Ричард. Плечи расправлены, но пальцы всё ещё сжимались и разжимались у пояса — остаточная привычка от той школьной позы, которую она теперь отбросила. — Что он хочет сделать завтра? И дай мне доступ к вайфаю, а то мне запрещено на полигоне самой что-то взламывать. А было бы проще.       Лукас сидел на диване, уставившись в пол. Запястья мигали зелёным. Медленно поднял голову, посмотрел на неё — на оверсайз майку, на тапки с ушами, на красные глаза, которые теперь казались ещё ярче в полумраке гостиной.       Встал, прошёл к стойке, где лежал телефон. Взял его, открыл настройки сети — пальцы двигались механически, будто тысячу раз делал это. Ввёл пароль, открыл список устройств. Пальцы замерли на секунду над экраном. Нашёл её в списке подключённых — без имени, только MAC-адрес и странный идентификатор, начинающийся с «EC-7841-09». Снял ограничения гостевой сети, перевёл в основную. — Вот. Доступ открыт. Полный. Без фильтров. Делай что хочешь. Только… — поднял взгляд, — …не ломай ничего. И не взламывай чужие сервера. Отец увидит логи. А он увидит всё.       Положил телефон на стойку экраном вверх. Запястья мигнули жёлтым — короткая вспышка.       Прошёл к окну, упёрся ладонями в подоконник. Город внизу мигал — равнодушный, яркий. — Он не шутит. Если завтра покажешь хоть намёк на «боевой режим» — продаст тебя. Или разберёт. Или и то, и другое. А если будешь… полезной — оставит. Наверно.       Повернулся к ней спиной к окну. — Так что решай, что ему покажешь. Потому что я уже не знаю, что говорить. Всё, что я придумываю, звучит как бред.       Замолчал, глядя на неё — на фигуру в его одежде, на красные глаза, которые теперь изучали комнату, будто сканировали каждый угол.       Телефон на стойке мигнул — пришло сообщение от отца. Лукас не взял. Только глянул краем глаза. «Не опаздывай. И не забудь её привести. Без костюма».       Криво усмехнулся. — Он даже не спросил, согласна ли ты. Просто приказал. Как всегда.       Алис явно вышла в сеть — красные глаза слегка расфокусировались, взгляд стал пустым, будто смотрела сквозь стены на бесконечные строки кода и форумов. Тем не менее разговор поддержала без паузы, будто говорила на двух уровнях одновременно. — Мне нравится он. Но я не хочу к нему ехать. На его территории будет сложнее себя защитить и выше риск случайных жертв. Я бы порекомендовала тебе его предупредить, что делать что-либо против своей воли я не буду и скорее подорву себя вместе с его офисом. Можешь упомянуть «ядерный дюраселл» — он наверняка слышал, как они бахают смачно. Если он будет предупреждён — выше шанс адекватных переговоров, и тогда можно ехать с меньшим риском.       Лукас стоял у окна, всё ещё держась за подоконник. Запястья мигали жёлтым. Медленно повернулся к ней всем телом, опустил руки.       Смотрел несколько секунд — красные глаза теперь казались ещё спокойнее, будто она уже просчитала все варианты и выбрала самый скучный. — «Ядерный дюраселл», — повторил тихо, будто пробуя слова на вкус. — Отлично. Значит, завтра скажу отцу: «Пап, она не хочет к тебе. Если полезешь — взорвёт офис. Как те батареи, которые запрещены по всем Объединенным Штатам и в большей части цивилизованного мира, потому что они бахают смачно и оставляют замечательные ядерные отходы». И он кивнёт, скажет «понял, сынок, тогда давай без неё» и отпустит нас жить спокойно.       Коротко хмыкнул — сухо, безрадостно. Прошёл к кухонному острову, взял кружку — кофе давно остыл, но сделал глоток, поморщился. — Ладно. Напишу ему. Прямо сейчас. Пока он не лёг спать и не решил, что завтра всё равно приедет за тобой сам.       Взял телефон, открыл чат с отцом. Пальцы зависли над клавиатурой на секунду, потом начали печатать.       «Пап, завтра она поедет со мной. Но предупреждаю заранее: она не даст себя разобрать или забрать против воли. Если полезешь — подорвёт себя вместе с офисом. Как те "ядерные дюраселлы". Она не шутит. Я тоже не шучу. Давай просто посмотрим, что она умеет, без рук. Без техников. Без охраны».       Отправил. Экран мигнул — доставлено. Положил телефон экраном вниз. — Готово. Теперь ждём. Если ответит «приезжай один» — значит, поверил. Если приедет утром с охраной — значит, решил проверить, насколько смачно бахает.       Прошёл к дивану, сел на край. Запястья мигали зелёным. Посмотрел на Алис. — А ты… пока в сети. Ищи, что хочешь. Только не взламывай ничего, что связано с Haze Aesthetics. Он увидит. И тогда уже точно приедет не один.       Откинулся на спинку, закрыл глаза на секунду. — И… если завтра он скажет «нет, забираю тебя» — ты правда подорвёшь всё? Или это просто слова, чтобы он отстал?       Телефон на стойке мигнул — пришло новое сообщение от отца. Лукас даже не повернулся. Только глянул краем глаза: «Папа».       Алис прояснилась взглядом на мгновение — красные глаза мигнули, будто внутри переключился канал. — Если полезет, тогда и узнаем?       Лукас сидел на диване, телефон всё ещё лежал на столешнице экраном вниз. Медленно поднял голову, посмотрел на неё — на расправленные плечи, на тапки с ушами, которые теперь казались особенно нелепыми после её слов о ядерных батареях.       Запястья мигнули жёлтым. Коротко выдохнул через нос, потёр шею там, где раньше были её пальцы. — Тогда и узнаем, — повторил тихо, почти эхом. — Только вот «узнаем» будет значить, что офис отца превратится в кратер. А я останусь без работы, без денег и без отца. Который, кстати, и так меня не особо любит, но хотя бы переводит раз в месяц.       Встал, подошёл к кухонному острову, налил воды из-под крана — обычной, без газа. Выпил залпом, поставил стакан с тихим стуком.       Телефон мигнул — новое сообщение от отца. Лукас взял его, прочитал вслух, голос вышел ровным, без интонации: «Понял. Приезжайте вдвоём. Без оружия. Без фокусов. Если она взорвётся — я просто закрою тебя в подвале и забуду. Девять утра. Не опаздывай».       Положил телефон обратно. Повернулся к Алис — теперь уже лицом к лицу, в метре расстояния. — Он согласен. С условиями. Без оружия. Без фокусов. И если что-то пойдёт не так — он меня просто запрёт и забудет. Классика.       Коротко усмехнулся — угол рта дёрнулся вверх, но глаза остались пустыми. — Значит, завтра едем. Он посмотрит, что ты умеешь. А потом решит, оставить тебя или… ну, ты поняла.       Лукас прошёл к дивану, сел на край, упёр локти в колени. Запястья мигали ровным зелёным.       Он не боится. Он просто считает, что контролирует ситуацию. А я знаю, что он ошибается. И она это знает. И всё равно поедет. — Ложись спать, если умеешь. Или сиди в сети. Или… не знаю. Делай что хочешь. Только не взрывай ничего до завтра. Мне и так хватает адреналина.       Он откинулся на спинку, закрыл глаза. Город за окном продолжал мигать — равнодушный, яркий, бесконечный, как корпоративный сон, из которого не проснуться.       Алис оставалась в сети — красные глаза слегка расфокусированы. Тем не менее она подошла к дивану почти бесшумно, тапки с ушами тихо шлёпнули по паркету.       Остановилась за спиной Лукаса, положила ладони ему на плечи — тёплые, чуть горячее обычного, с лёгкой вибрацией от имплантов. Пальцы сразу нашли узлы под лопатками, надавили ровно настолько, чтобы боль прострелила вниз по позвоночнику, а потом смягчили давление, превратив его в глубокое, почти ленивое расслабление. Движения шли по кругу — трапеции, шея, основание черепа, снова плечи. Она не разговаривала, не спрашивала «хорошо ли так», просто работала — точно, без суеты, как будто это была одна из её базовых функций.       Лукас напрягся в первую секунду — инстинкт, — но потом выдохнул сквозь зубы и откинулся назад, позволяя её ладоням делать своё дело. Запястья мигнули жёлтым, потом зелёным. Пульс под её пальцами замедлился, линии на коже запястий стали ровнее.       Пользователь в стрессе — неэффективный пользователь. А я? Просто подопытный в её эксперименте с человечностью. — Ты копаешь про отца, — произнёс он тихо, не оборачиваясь. — Слухи, открытые данные. Что нашла?       Пальцы Алис задержались на основании шеи, надавили чуть сильнее — боль прошла волной, тут же сменилась теплом. Она ответила, не прекращая движения: — Много шума вокруг новых имплантов нейроинтерфейса первого поколения. Глючат у 14% тестеров, вызывают мигрени и кратковременные потери ориентации. Официально — всё в пределах нормы. На форумах пишут, что компания тихо выкупает жалобы.       Лукас коротко хмыкнул — звук вышел глухим. — Конечно. Всё всегда «в пределах нормы». Пока не начнёшь видеть, как люди ходят с подсветкой вен и забывают, где находятся.       Он повернул голову чуть вбок, чтобы видеть её краем глаза — оверсайз майка сползла по плечу, неоновая линия на ключице слабо пульсировала в такт её движениям. — Завтра он захочет увидеть, на что ты способна. Без фокусов, как он сказал. Но если ты покажешь хоть что-то из того, что умеешь на самом деле… он либо купит тебя за миллионы, либо решит, что ты угроза. И тогда уже не будет «посмотрим».       Пальцы Алис скользнули по его предплечьям — лёгко, почти невесомо, потом вернулись к плечам, продолжая разминать.       Запястья Лукаса мигнули зелёным. Он закрыл глаза снова, выдохнул длинно, через нос. — Если он полезет… ты правда взорвёшь всё к чертям?       Он замолчал, не требуя ответа сразу. Просто сидел, позволяя её рукам работать.       Телефон на столе мигнул — новое сообщение от Джейка в групповом чате: «Брат, ты живой? Мия спрашивает, не заболел ли ты опять своей аллергией на людей». Лукас даже не повернулся. Только уголок рта дёрнулся в усмешке. — Завтра в девять. Костюм надену. Ты… в своём виде. И без тапок. Отец не любит, когда его встречают в кроличьих ушах.       Он открыл глаза, посмотрел в потолок. — А я… просто буду стоять рядом. Как всегда.       Алис всё так же стояла за его спиной, пальцы продолжали разминать плечи — движения стали чуть медленнее, будто подстраивались под его дыхание. Тепло ладоней пробиралось сквозь ткань рубашки, но Лукас сидел неподвижно, уставившись в пол, где от неоновых полос на потолке лежали розовые блики.       Он резко выдохнул — коротко, зло. — Ночь. Отец уехал, ты в моей майке, в моих тапках, в моей квартире. И завтра, если не взорвёшь офис, он либо продаст тебя за миллионы, либо просто скажет «забирай, мне не жалко». Всё как обычно.       Он встал — резко, плечи дёрнулись под её руками. Алис опустила ладони, отступила на полшага. Лукас прошёл к бару, налил себе виски — полный стакан, без льда. Выпил половину залпом, поморщился, поставил стакан с громким стуком.       Трахнуть машину, которая может рвануть с милым ядерным грибком. Звучит как план на вечер. Только вот она не просит. А я даже не уверен, что умею просить.       Он повернулся к ней лицом. Запястья мигнули жёлтым. Посмотрел сверху вниз — на сползший ворот майки, на оголённое плечо с видимым швом, на красные глаза, которые теперь смотрели прямо, без моргания. — Слушай, — начал он, голос вышел ниже обычного. — Ты ассистент. В самом широком смысле. Это значит… что угодно?       Алис чуть наклонила голову — движение точное, без лишней мимики.       Лукас сделал шаг ближе. Расстояние сократилось до полуметра. Он протянул руку — медленно, давая ей время отреагировать, — коснулся пальцами края майки на её плече. Ткань была мягкой, тёплой от её кожи. Он не потянул, просто держал пальцы там. — Ты же не откажешь пользователю, если он захочет… проверить, насколько ты человечна. В этом смысле.       Он смотрел ей в глаза — долго, без улыбки. Пульс в висках стучал так, что казалось, она слышит.       Алис не отстранилась. Не улыбнулась. Просто стояла, позволяя его пальцам лежать на ткани.       Лукас коротко усмехнулся — криво, почти зло. — Только вот проблема. Я не уверен, хочу ли я трахать машину, которая может меня разнести через секунду, если я сделаю что-то не то.       Он убрал руку, отступил на шаг. Запястья мигнули алым — короткая вспышка. — Или хочу. Потому что это единственное, что у меня осталось. Купить кого-то, кто не уйдёт. Даже если он ядерный.       Он отвернулся к окну, упёрся ладонями в подоконник. Город внизу мигал — бесконечный, равнодушный. — Ладно. Забудь. Иди… сиди в сети. Или ложись. Или что там ассистенты делают ночью.       Он не обернулся. Просто стоял, глядя на огни. Телефон на столе мигнул — новое сообщение от Джейка: «Брат, ты там живой вообще? Мы уже на пятом круге, без тебя скучно». Лукас даже не посмотрел.       Алис хмыкнула. — Иди в спальню… а там посмотрим. И душ не забудь принять.       Лукас замер у окна. Запястья мигнули жёлтым. Он медленно повернулся, посмотрел на неё. Пальцы сжались на подоконнике.       Он кивнул — коротко, без слов. Прошёл мимо неё в коридор, не касаясь. Дверь в спальню осталась приоткрытой. В ванной включил воду — горячая струя ударила по плечам, смывая запах виски, сигарет и стресса. Он стоял под душем долго, пока кожа не покраснела. Вытерся, надел только чёрные боксёры — те, что лежали сверху в ящике.       Вернулся в спальню. Свет приглушённый — только неон с улицы падал полосами на простыни. Алис уже была там. Села на край кровати, тапки сброшены у ножки, майка всё так же сползла по плечу. Она похлопала ладонью по матрасу рядом с собой — движение лёгкое, приглашающее.       Лукас сел. Не лёг — просто опустился, спина прямая, руки на коленях. Она придвинулась ближе, колено коснулось его бедра. Пальцы легли ему на затылок — тёплые, чуть горячее, чем человеческие. Провела ногтями по коже, медленно, от основания черепа вниз по позвоночнику. Он выдохнул — коротко, через нос.       Она не торопилась. Ладони скользнули по его плечам, вниз по рукам, потом обратно вверх — лёгкие круги на груди, по рёбрам, по животу. Пальцы обвели контур пресса, задержались на линии боков, где кожа особенно чувствительная. Потом вернулись к шее — большой палец нашёл точку под челюстью, надавил ровно настолько, чтобы пульс участился, но не заболело.       Лукас закрыл глаза. Запястья мигали зелёным. Дыхание выровнялось, стало глубже. Она наклонилась ближе — волосы коснулись его щеки, холодные и гладкие. Пальцы спустились ниже — по внутренней стороне бедра, медленно, без нажима, просто дразня кончиками. Потом вверх — по животу, по груди, обводя соски лёгкими кругами. Он невольно выгнулся навстречу — коротко, почти незаметно.       Она не целовала. Не прижималась всем телом. Только руки — точные, знающие, где нажать, где провести, где задержаться. Пальцы скользнули по внутренней стороне его запястий — там, где светились линии имплантов, — и он вздрогнул, будто прикосновение прошло током прямо в нервы.       Лукас открыл глаза. Посмотрел на неё — прямо в красные зрачки. — Ты… хочешь этого? — спросил он тихо, голос хриплый от напряжения.       Алис не ответила. Только уголки губ чуть приподнялись — загадочная, почти незаметная улыбка, которая ничего не обещала и ничего не отрицала. Она просто продолжила — пальцы вернулись к его шее, большой палец снова нашёл точку под челюстью, надавил мягко, заставляя голову откинуться назад.       Лукас выдохнул длинно, через рот. Руки сами легли ей на бёдра — не сильно, просто держали, чувствуя тёплую кожу и жёсткие края латекса под тканью шорт. Он не тянул её ближе. Просто сидел, позволяя её рукам делать всё, что они хотели.       Она не ускоряла темп. Не требовала ничего взамен. Просто ласкала — долго, тщательно, пока его дыхание не стало прерывистым, а запястья не мигнули сплошным зелёным. Потом медленно убрала руки, отодвинулась на полшага. Села рядом — спина прямая, ладони на коленях.       Лукас сидел, глядя в пол. Дыхание всё ещё неровное. Он коротко усмехнулся — безрадостно, почти зло. — Завтра в девять. Костюм. Ты — без тапок. И без этого.       Он кивнул в сторону её рук. — Отец увидит только машину. Не… это.       Он упал на спину — не приглашая, не отталкивая. Просто лёг, глядя в потолок. — Спокойной ночи. Или что там у ассистентов вместо ночи.       Он закрыл глаза. Запястья мигали ровным зелёным. Телефон в гостиной мигнул — новое сообщение от Джейка. Лукас даже не пошевелился.       Алис легла рядом с ним — аккуратно, без лишних движений, вытянулась на спине, руки вдоль тела, глаза закрыты. Дыхание — имитация — ровное, медленное, будто она действительно уснула. Майка сползла по плечу, неоновая линия на ключице слабо пульсировала в такт искусственному ритму.       Лукас лежал на спине, уставившись в потолок, пока неон за окном не начал тускнеть под утренним светом. Он не повернулся к ней. Просто лежал, чувствуя тепло её кожи в нескольких сантиметрах от своей, и ждал, когда ночь кончится.