Дыхание ледяного зенита

Утро в Багровом Пике пахло остывающим металлом и решимостью. Ты шел плечом к плечу с Магмой. Твой новый доспех тускло сиял, а обсидиановая рука больше не казалась чужой — она была продолжением Твоего волевого стержня. Шепот предков в голове не исчез совсем, но теперь он был тихим, как шуршание пепла, задавленный ровным жаром, который Ты разделил с огненной воительницей ночью. Когда вы достигли Горьких Источников, пар над ними стоял такой густой, что скрывал очертания скал. Турмалин почти не выходила из воды. Её лазурная чешуя напиталась минералами и снова обрела глубокий, драгоценный блеск, но взгляд оставался тревожным. Она походила на прекрасный водяной цветок, который боится завять, коснувшись сухого воздуха. Рядом, на валуне, сидела Цикута. Она выглядела взбешенной. Её изумрудная кожа была покрыта белесым налетом соли, а черная кисточка на хвосте нервно дергалась. Увидев вас, она вскочила, и её желтые глаза хищно сузились, заприметив Твою новую броню и то, как близко к Тебе стоит Магма. — Ну наконец-то! — прошипела лесная охотница, картинно всплеснув руками. — Я уж думала начать взимать плату за услуги няньки. Знаешь, Ксантос, вытирать слёзы принцесс и слушать их вздохи — не совсем то, на что я подписывалась, когда выходила из леса! Она бросила пустой флакон из-под мази в серную жижу и подошла к Тебе вплотную, вдыхая запах гари и лавы, исходящий от Твоего тела. — Пахнешь как печка, Золотой, — она прищурилась, коснувшись когтем Твоего нагрудника. — И взгляд стал... тяжелым. Кажется, гора пошла тебе на пользу. Или это компания нашей «скалы» так на тебя влияет? Турмалин медленно вышла из источника. Вода стекала по её бедрам, она скрестила руки на груди, словно защищаясь от Твоего нового облика. — Ксантос... — тихо произнесла она, и в её голосе дрожала надежда пополам со страхом. — Ты кажешься таким далеким. Эта броня... эта рука... в тебе почти не осталось той мягкости, которую я помню. Магма шагнула вперед, её массивная фигура заслонила Тебя от едких замечаний Цикуты и печали Турмалин. — Хватит лирики, — пробасила она. — Мы здесь не для того, чтобы вспоминать, какими мы были до того, как мир начал гнить. Рыба напиталась, Ветка отдохнула. Пора идти дальше. Ты сделал глубокий вдох, стараясь унять внутренний гул обсидиана, и Твой взгляд, до этого жесткий и холодный, как застывшая лава, внезапно потеплел. Ты подошел к Турмалин, чьи плечи всё еще вздрагивали от испарений, и осторожно коснулся её щеки своей здоровой рукой. — Я всё тот же, Турмалин, — Твой голос прозвучал мягко, но с новой, непоколебимой глубиной. — Просто теперь у меня достаточно сил, чтобы донести тебя до самого океана, если потребуется. Эта броня и этот камень — не клетка для моей души, а щит для твоей. Не бойся моей силы, она принадлежит нам всем. Лазурная принцесса подняла на Тебя глаза, и Ты увидел, как в их бирюзовой глубине отразилось Твое новое золотое сияние. Она едва заметно кивнула, принимая Твое преображение. Затем Ты резко обернулся к Цикуте, которая уже открыла рот для очередной колкости. Твой тон мгновенно сменился на сухой и властный: — Довольно яда, Цикута. Собирай вещи. Мы уходим немедленно. Наш путь лежит через пики, туда, где небо касается земли. Нам нужно добраться до парящих островов, и я не намерен терять ни минуты. Лесная охотница на мгновение замерла, встретившись с Твоим взглядом, в котором теперь жила воля Матриарха. Она недовольно фыркнула, но в её движениях появилась редкая для неё исполнительность. Она ловко подхватила свои мешки с реагентами, перебрасывая их через плечо с хищной грацией. — Как прикажете, «Золотой Король», — бросила она, но в её голосе уже не было прежнего пренебрежения, только азарт перед долгой дорогой. Магма встала за Твоим правым плечом, массивная и надежная, как сама гора. — Воздух там будет разреженным, Ксантос. Морок на такой высоте превращается в ледяные иглы. Нам понадобится всё наше тепло, чтобы не превратиться в статуи. Ты посмотрел вверх, туда, где сквозь пепельную мглу проглядывали очертания скалистых вершин, за которыми скрывались владения драконов воздуха.

***

Подъём в высокогорье начался с того, что мир внизу окончательно утонул в багровом мареве кузниц, сменившись пронизывающим, разреженным ветром. Здесь, на узких карнизах, где облака пепла царапали скалы, каждый шаг отдавался гулом в Твоих обсидиановых костях. Магма шла впереди, пробивая путь своим молотом там, где тропа осыпалась. Её дыхание оставляло в ледяном воздухе густые облака пара. — Небесный Шёлк... — протянула она, не оборачиваясь. — Хитрые создания. Когда Твой отец, Ксантос, раздул пламя войны, они просто обрубили цепи, связывающие их острова с землёй, и ушли в зенит. С тех пор ни одного белого хвоста не видели ниже уровня вечных снегов. Они всегда считали себя чище нас, рождённых из камня и ила. — Может, именно поэтому их больше нет? — тихо отозвалась Турмалин, кутаясь в плащ, который ты отдал ей перед восхождением. Холод высокогорья делал её движения медленными, почти заторможенными. — Если Морок добрался до небес, им некуда было бежать. Что, если мы найдём там лишь пустые пагоды и кости? Цикута фыркнула, ловко перепрыгивая через расщелину. Несмотря на разреженный воздух, она казалась на удивление бодрой, хотя её изумрудная чешуя покрылась инеем. — Пали? Эти высокомерные змеи? — она едко усмехнулась, поправляя сумку с ядами. — Скорее уж они превратились в призраков от собственного благочестия. В лесу шептались, что они вообще перестали есть обычную плоть. Питаются утренним туманом и светом звёзд. Бред сумасшедших. Попробовали бы они прожить на «свете», когда у тебя в животе дыра, а за спиной Искажённый. Они всегда были ни от мира сего, Ксантос. Не удивлюсь, если они забыли наш язык. Ты посмотрел вверх. Там, сквозь разрывы в серых тучах, внезапно мелькнуло нечто нереальное — парящая скала, окутанная полосами белого, почти светящегося тумана, который не был похож на Морок. Это был Небесный Храм. — Они живы, — Твой голос прозвучал как удар камня о камень. — Я чувствую это. Воздух здесь... он другой. Холодный, но безвкусный. Морок не смог проглотить высоту, он лишь окружил её. Метель пришла внезапно, словно само небо решило стряхнуть вас со своих склонов. Сначала воздух просто стал колючим, а затем яростный порыв ветра бросил в лицо пригоршню ледяной крошки. Горизонт исчез, оставив лишь белую круговерть и обрывки скал. — Ксантос! — выкрикнула Магма, перекрывая вой бури. Её обсидиановая броня покрылась инеем, а изо рта вырывались густые клубы пара. — Небо затягивает! Если мы останемся на открытом склоне, нас просто вморозит в камень! Ты чувствуешь, как Твоя обсидиановая рука начинает пульсировать багровым светом — она единственная, что не боится этого холода. Золотые жилы внутри камня горят, пытаясь согреть Твое тело. — Туда! — Ты указываешь рукой на темный зев пещеры, притаившийся под выступом базальтового козырька. Вы буквально вваливаетесь в узкий проход. Внутри пахнет старым камнем и — на удивление — тонким ароматом озона. Пещера оказывается глубокой, защищенной от ветра. Где-то в глубине слышится мерный капеж: тонкий ручеек ледниковой воды пробил себе путь сквозь породу. Турмалин без сил опускается у стены. Её чешуя стала тусклой, почти белой от холода. Она прижимается к холодному камню, и Ты видишь, как её бьет крупная дрожь. Цикута лихорадочно роется в сумке, доставая сухие горькие корни, которые могут дать хоть немного тепла, если их разжевать. — Проклятое место, — ворчит лесная охотница, прикусывая губу. — Здесь даже яды замерзают. Золотой, если ты не зажжешь огонь своей чудо-рукой, к утру мы станем ледяными статуями для музея Небесного Шёлка. Магма подходит к Тебе, тяжело дыша. Ты видишь, что её багровая чешуя на щеках покрылась ледяной коркой. — Мои внутренние кузни на пределе, Ксантос. Высота высасывает жар. Нам нужно продержаться до рассвета. Метель снаружи завывала, как стая раненых чудовищ, пытаясь прорваться сквозь узкий зев пещеры. Но внутри базальтовое нутро горы медленно оживало. Ты сел в центре, и положил свою обсидиановую руку на холодный пол. Ты закрыл глаза, сосредотачиваясь на золотых жилах, пульсирующих под коркой камня. Ты представил жар вулкана, ярость Магмы и ту мощь, что теперь текла в Твоих венах вместе с кровью. Медленно, дюйм за дюймом, камень под Твоей ладонью начал наливаться багровым свечением. Базальт жадно впитывал Твой жар, становясь огромным природным радиатором. Иней на стенах потек серыми слезами, а воздух в пещере перестал обжигать легкие ледяными иглами. — Наконец-то, — прохрипела Цикута, сбрасывая оледеневший плащ. — Ещё пять минут на том склоне, и я бы начала вырезать собственные кишки, чтобы согреться их теплом. Она ловко подобралась к ледниковому ручейку, набрала воды в помятый медный котелок и установила его прямо на Твою светящуюся руку, как на конфорку кузнечного горна. Её гибкие пальцы замелькали над котелком, кроша сухие, смолистые корни и всыпая туда какой-то переливающееся-синий порошок. — Это «Корень Грозы», — пояснила она, не глядя на Тебя. — В лесу мы даем его тем, кто попал под ледяной дождь Морока. Он разгоняет кровь так, что кажется, будто внутри тебя взорвалась молния. Вскоре по пещере разлился терпкий, острый аромат хвои и чего-то жжёного. Цикута разлила варево по кружкам. Напиток обжигал гортань, заставляя Твоё тело вибрировать от прилива неестественной, «химической» бодрости. Турмалин обхватила кружку обеими руками, её бирюзовая чешуя в багровом свете Твоей руки казалась фиолетовой. Она придвинулась к Тебе, и Ты почувствовал, как её плечо, всё ещё холодное, прижалось к Твоему правому боку. Она больше не боялась Твоего обсидиана — сейчас он был её единственным спасением. — Спасибо, Ксантос... — прошептала она, закрывая глаза. — Ты стал таким горячим... Словно ты сам — маленькое солнце, запертое в камне. Магма сидела напротив, прислонив молот к стене. Она пила зелье Цикуты огромными глотками, даже не морщась от его горечи. Её рубиновый глаз внимательно следил за тем, как Твой жар распространяется по пещере. — Ты хорошо держишь поток, — одобрительно пробасила она. — Камень здесь старый, он помнит времена до изгнания. Он примет твое тепло и сохранит его до рассвета. Вы сидели в круге багрового света, зажатые между воем бури снаружи и безмолвием горы внутри. Голоса предков в Твоей голове в этот раз молчали — кажется, даже они замерзли под натиском Твоего нового, обсидианового пламени. Когда жар от Твоей руки окончательно пропитал камни пещеры, а метель за стенами превратилась в глухой, монотонный ропот, настало время сна. Но в этом узком пространстве развернулась тихая борьба за выживание и за право быть ближе к теплу. Ты сидел, прислонившись к выступу, когда Цикута внезапно поднялась. Её движения были резкими, по-кошачьи бесцеремонными. Она подошла к Турмалин, которая уже начала засыпать, пригревшись у Твоего плеча, и бесцеремонно отодвинула её в сторону. — А ну-ка, Рыбка, двигайся, — прошипела лесная охотница, игнорируя сонный, недоуменный взгляд лазурной драконихи. — От Магмы жара больше, чем от целого пожара в джунглях, тебе там будет в самый раз. А здесь, рядом с нашим «солнышком», слишком сквозит. Турмалин, слишком слабая и сонная, чтобы спорить, лишь тихо вздохнула. Она перебралась в пространство между Тобой и Магмой, оказавшись в плотном кольце тепла. Магма, не открывая глаз, просто вытянула свою мощную руку, прижимая Турмалин к своему боку, словно живой щит. Цикута же, победно сверкнув жёлтыми глазами, буквально вклинилась в освободившееся место. Она устроилась так, что её изумрудная чешуя плотно прижалась к Твоему правому боку, а её хвост, словно живой жгут, обвил Твоё бедро. Она положила голову Тебе на плечо, и Ты почувствовал запах едкого зелья и дикой мяты. — Спи, Золотой, — пробормотала она, уже закрывая глаза. — Пока я добрая. Ты замер, глядя в багровый сумрак пещеры. Слева от Тебя — Магма, Твоя гранитная опора и честная правда. Между вами — Турмалин, Твоё милосердие и хрупкая надежда. Справа — Цикута, Твои инстинкты и ядовитая страсть. В этой тишине, под грузом их тел, Ты внезапно осознал нечто пугающее и одновременно пьянящее. Они больше не были просто спутницами. Они перестали быть «наёмницами» Твоего похода. В том, как они распределили пространство, как Турмалин доверчиво прижалась к Магме, а Цикута собственнически вцепилась в Тебя, читалось нечто большее. Ты закрыл глаза, чувствуя мерное дыхание Цикуты у шеи.