Часть 2 Янки из Коннектикута при дворе короля Артура.

Энди Гордон сидел в своем роскошном кабинете и курил толстую сигару. На работу он пришёл в отвратительном настроении: сегодня с утра у него страшно болели ноги. Следовало положить их на стол. Это улучшало кровообращение и Энди становилось легче. Но сегодня Энди ждал важного гостя, который мог придти с минута на минуту, а гость, хотя и сам был американцем, не любил эту милую американскую привычку. На столе у Энди лежал сценарий фильма «Тарас Бульба» и и список актёров, которые будут играть в нём. Ему не нравился ни сценарий, ни актёры. Главным героем фильма, Тарасом Бульбой, должен был стать Юлий Борисович Бриннер, уроженец Владивостока, которого все знали по его сценическому псевдониму Юл Бриннер. Этот налысо побритый секс-символ Голливуда был более похож на монгола, чем на казака. Младшего сына Тараса Бульбы Остапа* играл относительно молодой 32 летний Перри Лопес. Он тоже совершенно не был похож на казака, а был похож на пуэрториканца, кем он собственно и являлся. Андрия, старшего сына Тараса должен был играть Тони Кёртис, он же Бернард Шварц, еврей из Бронкса. Энди был агентом Тони и поэтому вся эта затея ему крайне не нравилась. Он был против появления Тони в фильме и надеялся отговорить его от участия в этой провальном проекте. А что проект будет провальным, он не сомневался. Ровно в 19 часов звезда недавно прогремевшего фильма «В джазе только девушки» появился в дверях. Тони пришел в точно назначенное время. Он и прежде не любил опаздывать, но после знакомства с Мерилин Монро, это у него превратилось в пунтик. Назначить встречу с Тони было просто, гораздо труднее было заставить его слушать себя. Тони сидел, сидел заложив ногу на ногу и мечтательно смотрел в потолок. — Тони, — втолковывал агент, — зачем тебе это антисемитское произведение! В конце концов, ты же еврей! — А разве оно антисемитское? — рассеянно удивился Тони.— Я думал, это такие славянские Ромео и Джульетта. — То есть, книгу ты не читал? — Не читал… — А прочитаешь — ахнешь! Тони насупился. — Мне сценарий понравился, — сказал он.— Да кто её будет читать, эту книгу? Кому она вообще нужна! Пойми, Энди, если бы Джей Ли снял кино о Диком Западе, а реднеки действовали и говорили как клерки с Уолл стрит, его бы просто не поняли. Потому что все хорошо представляют себе реднеков. А тут какие-то славяне, которые неизвестно где живут и черт знает чем занимаются. И вообще это было очень давно. Кто станет в этом разбираться? Только не американский зритель, а между прочим мы кино снимаем для него. — Тони! Тебе уже 37 лет, а этому Андрию 18! — Энди! Андрий был написан с учётом того, что его будет играть Берт Ланкастер, а ему 48 лет! Энди во все глаза уставился на Тони. — А Юлу Бриннеру, этому папаше Андрия, 42 года! Вы спятили что ли?! — Так что по сравнению с ним, я ещё неплохой вариант. — Тони!.. — Что Тони? Должен же я показать, что мне доступны серьёзные роли! А то только и разговоров о «В джазе только девушки»! — Ты уже как-то раз показал, что тебе доступны серьёзные роли. Ты забыл фильм «Не склонившие головы»? Нет, разумеется, этот фильм Тони хорошо помнил. Он был про двоих заключенных (белого расиста и чернокожего), которые сбежали из тюремного фургона. Из-за того, что они скованы одной цепью, им пришлось забыть о расовой ненависти и действовать сообща, чтобы выжить. Фильм имел оглушительный успех и принес Кёртису номинацию на премию «Оскар» за лучшую мужскую роль. Правда, номинация так и осталась номинацией, золотой статуэтки ему так и не дали. — Тони! Обычно ты всё-таки думаешь, прежде чем на что-то соглашаться! А тут у тебя почему-то полностью отказали мозги! Что за хорошенькую юбку ты увидел? — Нет никакой юбки…— задумчиво ответил Тони. Он явно витал в облаках. — Нет? А ты как-то сказал, что в твоих контрактах с киностудией Universal мелким шрифтом было записано обязательство заводить романы со всеми своими партнершами по фильмами и ты всегда скурпулёзно выполняешь этот пункт. — Я пошутил… —Ну-ка, кто у нас играет возлюбленную Андрия? — Энди ещё раз прочел список актёров. — Польская княжна Наталья Дубова — Кристина Кауфман. Тони, ты сошёл с ума! Ей всего семнадцать лет! Она несовершеннолетняя! И тут наконец Энди получил ответную реакцию. — Энди! — воскликнул Тони. — Ты просто не представляешь, от чего ты меня отговариваешь! Что ЭТО будет! Да «Бен Гур» будет жалким лепетом по сравнению с «Тарасом Бульбой»! Джей Ли Томпсон обещает аргентинскую армию, мексиканских ковбоев, драки на шпагах, цыганский хор, медведей, конные сражения и скачки через каньон! — Через каньон? А кто будет прыгать через каньон? Юл Бриннер? — Я! — Ты?! Энди расхохотался. — Да ты не умеешь ездить верхом и панически боишься лошадей! — Я научусь! Если я научился ходить на женских каблуках, то этому подавно научусь! — Я понимаю, что ты очень хочешь понравиться Кристине Кауфман, но ты даже не представляешь, насколько это опасно! Всё было тщетно. Тони по прежнему витал в эмпиреях. — По крайней мере, я считаю, что тебе надо сохранить твою причёску! — ехидно сказал Энди. — А вот это правильно, — тут же согласился Тони, — это очень хорошая идея. «Ещё бы! Как же нашему красавчику предстать перед своей девушкой с головой, голой как колено!» — И я всё-таки настаиваю на дублёре. — Энди! Хватит! Давай ты не будешь спорить со мной по такому пустяковому поводу. — Пустяковому?! — возмутился Энди.— Да ты разобьёшься! Видя, что никакие уговоры на Тони не действуют, Энди выложил аргумент, который приберёг напоследок. — Послушай, Тони. Ты когда-нибудь имел дело с Юлом Бриннером? У него же мания величия! Он же хочет, чтобы зритель смотрел только на него. Для него будет дело чести доминировать над тобой в каждом кадре. — Энди! Доминировали уже! Были такие, пытались. А только ничего у них не выходило.Ты недооцениваешь мою харизму. — Представляю себе двух альфа самцов на одной съёмочной площадке!— съязвил Энди. Разговор и дальше продолжался в том же роде, пока агент окончательно не убедился, что разговаривать с Тони абсолютно бесполезно. Все аргументы разбивались о его полнейшую безмятежность. Через неделю Тони выехал в Аргентину. Джей Ли Томпсон сделал всё, что обещал. Съёмки массовых сцен проходили в аргентинских пампасах, которые изображали украинские степи. Время от времени в украинских степях встречались ущелья и каньоны, но ничто идеальным не бывает, у каждого свои недостатки. Конные сражения обещали быть эпичными. Кроме аргентинской армии, наняли ещё и гаучо — мексиканских ковбоев. В первый же день работы между съёмочной группой и гаучо произошло недоразумение. Вспоследствии, когда когда актеры вспоминали о фильме, они все как один, называли этот эпизод «забавным». И только Джей Ли Томпсону, даже по прошествии много лет, при воспоминании о «забавном эпизоде» хотелось послать интервьютёров к чертовой матери в самой грубой форме. «Забавный эпизод» попортил ему немало крови. Началось с того, что режиссер объявил конной массовке, что всадники, которые эффектно упадут с лошади в момент атаки, получат дополнительные выплаты. Аргентинские гаучо поняли это как руководство к действию и решили, что если Бог посылает им легкий заработок, то грех не воспользоваться его милостью. И когда режиссер скомандовал «Мотор!» и пустил польскую кавалерию в бой, сражаться кавалерии стало не с кем, потому что гаучо попадали с коней. Режиссер крепко выругался. Он-то имел в виду только тех, которым упасть было положено по сценарию, а не всех подряд. Гаучо не поняли, почему им не заплатили, (они же падали эффектно!) взбунтовались и объявили забастовку. Новых всадников набрать было не так-то просто, на это было нужно время, а в кино время — деньги, причём немалые. Так что все козыри были на руках у гаучо. Исправлять ситуацию пришлось Юлу Бриннеру. Вечером он отправился в лагерь к бастующим. Он привез с собой огромное количество отличных стейков, выпивку и четыре часа пел им под гитару. Гаучо были настолько поражены, что сам «главный казак» пришел к ним с миром, что конфликт был полностью исчерпан. А Юл почувствовал себя «гамельским крысоловом» — музыкантом, уводящем за собой околдованных им людей. С тех пор гитара всегда стояла у персонального кресла Юла. Кино вещь странная, поэтому после сцены убийства Андрия, снимали сцену встречи Тараса Бульбы с сыновьями. Сама сцена встречи должна была пройти под песню «Калинка Малинка». Пел её, разумеется, Юл Бриннер, а подпевал ему цыганский хор, который озвучивал песни. Хор на съёмки пригласил старый друг Юла цыган Алеша Димитриевич. Он и сам любил «Калинку Малинку» и на концертах часто её исполнял. Правда, пришлось выкинуть колоритные, но чисто цыганские обороты типа «ой жги, говори», которые так любил Димитриевич, но тут уж ничего не поделаешь. Роль казаков исполняла массовка. Одеты они были весьма необычно.В Голливуде казаков трактовали как «дикий, но вольный народ» и как вольный народ они были одеты в невероятную смесь из славянских, кавказких, турецких и цыганских костюмов. А самым диким и вольным был, разумеется, сам Тарас Бульба, в рубахе с большим вырезом, открывавшим грудь и с пиратской серьгой в ухе. — Ну что, Юл! Готов? Покажем, что такое настоящая песня! Приготовились! Мотор! Начали! Вперёд вышла асисстентка оператора с хлопушкой. — «Встреча Тараса Бульбы с сыновьями, дубль первый», — сказала она. И хор на мотив «Калинки Малинки» завел весьма философскую песню: «Выпьешь — умрешь, Не выпьешь — умрешь, Так что скажем: «Да и черт с ним!» И поднимем бокалы выше. Как бы тебя ни звали, Конец у всех один, Так что скажем: «Да и черт с ним!» И выпьем вместе с нами. Эх!» К Остапу и Андрию подошёл какой-то казак в косоворотке интенсивно желтого цвета. — Как будет по-латыни водка? — спросил он. -— Римляне не пили водку, — ответил Остап. — Потому Римская империя и пала,— добавил Андрий. Все засмеялись. В этой сцене все смеялись, смеялись долго, часто и много, потому что это был праздник, а на празднике положено смеяться. Тут вышел Юл Бриннер с большой непрозрачной бутылкой. В бутылке была вода, которая изображала водку. Он широко развёл руками, показывая необъятность своей души, и запел: «Есть люди-любовники, Мастера тайных дел, Что крадутся из спальни в спальню к дамам своим. Но тот, за кого я пью, За кого никто не пьет, — Это тот, кто ложится в постель, чтобы просто поспать.» Хор радостно спел следующий куплет: «Есть люди-мыслители, А есть любители выпить, Что бродят из кабака в кабак без конца. Но тот, за кого мы пьём, За кого никто не пьет, — Это тот, кто выпьет лишь раз — и идет домой». На передний план опять вышел Юл Бриннер, ведя под узцы двух красивейших белых коней. И вот именно в этот момент случилось совершенно невероятное происшествие. Прямо в кадр упал среднего роста человек с большим пузом, одетый в широкие шаровары, подпоясанные тканым кушаком, и поношенный кафтан из грубого домотканного сукна. У человека был чуб и длинные усы. За поясом у него была сабля, на поясе полотняный мешочек и люлька —трубка для курения. — Господи Боже мой, — зачастил человек, встав на колени и отбивая поклоны, — Пресвятая Богородица! Что это за свет? Где я? Неужели я сподобился?!.. — Стоп! — объявил режиссёр. Софиты погасли. — Ты нам дубль испортил, — с ненавистью сказал человеку оператор Джо Макдональд.— Ну что ты глупо хлопаешь глазами? Вставай! — Значит, — сказал человек упавшим голосом, — я попал в ад?.. — Была бы у меня малейшая возможность, я бы тебе показал ад!.. Сидеть из-за такого, как ты, не хочется! — Да погоди, Джо! — заступилась за незнакомца ассистентка оператора.— Что ты сразу набрасываешься на человека? Может он больной. Ты, что, эпилептик? — Нет! — с возмущением сказал человек.— Я не еретик! — Эпилептик он или не эпилептик, он срывает съёмку. Уберите его, — потребовал Джей Ли Томпсон. Ассистент режиссера был в недоумении. — Куда? — Куда-нибудь! — Может вызвать скорую помощь? — предложил бригадир массовки. — А стаховка у него есть? У тебя страховка есть? — спросил он человека. Незнакомец яростно замотал головой. — Значит, нет страховки. Кто будет за него платить? Есть желающие? Желающих не нашлось. — А что тогда с ним делать? Джей Ли Томпсон с минуту подумал. — Отведите его в тенечек, пусть оклемается и идет домой. Джо Макдональд с отвращением посмотрел на незнакомца. — Вот так всегда: из-за одного урода приходиться всё повторять. Только настроишь свет — обязательно приходит какое-нибудь дерьмо и всё насмарку! Незнакомца увели, свет настроили и сцену стали снимать заново. — Итак, — сказал режиссёр. — Всем собраться. Вы на празднике, больше веселья. Юл, больше экспресии! Мотор! Начали! Вперёд опять вышла асисстентка оператора с хлопушкой. — «Встреча Тараса Бульбы с сыновьями, дубль второй», — сказала она. Хор начал заново: «Выпьешь — умрешь, Не выпьешь — умрешь, Так что скажем: «Да и черт с ним!» И поднимем бокалы выше. Как бы тебя ни звали, Конец у всех один, Так что скажем: «Да и черт с ним!» И тут совершенно неожиданно в кадре опять появился незнакомец. — Стоп! Джо Макдональд смотрел на незнакомца так, как если бы хотел прожечь в нём дыру. — Вот сволочь, опять испортил дубль! — Я же вам сказал, чтобы вы его убрали! — раздражённо произнёс Джей Ли Томпсон. — Почему он до сих пор здесь? — Он вырвался, — растеряно сказал бригадир массовки. — Как это вырвался? — режиссер смерил незнакомца взглядом, оценивая его способность вырваться. — У тебя что, нет здорового мужика, чтобы его отсюда выкинуть? Невозможно работать! Откуда он вообще появился? Ты из массовки? — обратился Джей Ли к незнакомцу. Нужно отдать должное незнакомцу: он из-за всех сил пытался понять, что происходит. — А что такое «массовки»? — Это твой человек? —спросил Джей Ли Томпсон у бригадира массовки. — Джей, ты же понимаешь, массовка очень большая. Как я могу знать всех? Хотя этот, конечно, колоритный. — Как тебя зовут? — обратился бригадир массовки к незнакомцу. — Микола Чуб, — ответил тот. Бригадир просмотрел длинный список. — Здесь его нет. — В таком случае, кто его сюда пустил? — возмущённо спросил режиссер. — Мы его сейчас найдем по финансовой ведомости. Деньги за съемочные дни ты получал? — спросил бригадир незнакомца. Тот ничего не понял и ухватился за единственное знакомое слово — «деньги». — Мне дали мою часть добычи: деньги и коня. Но таких, как у тебя, красавцев, у меня никогда не было. Сколько ты хочешь за коня? — спросил он у Юла Бриннера. — У тебя денег не хватит расплатиться. — Не хватит? — удивился незнакомец. — Почему? — Ты безработный, подрабатываешь в массовке. Откуда у тебя такие деньги? — У меня есть деньги, — возразил незнакомец. Он вынул из-за кушака мешочек и позвенел им. — Вот! Это часть моей добычи.Тут деньги, много денег! — И всё равно я тебе его не продам, — злорадно сообщил Юл Бриннер. — Почему? — Пртому что это реквизит. Я должен вернуть его обратно и в целости и сохранности. — «Реквизит?» Так коня зовут? Что же ты его так странно назвал? Лицо Джей Ли Томпсона исказила болезненная гримаса. — Мне срочно надо что-то выпить, — сказал он, — желательно что-нибудь побольше и покрепче. — Я бы тоже выпил, — мрачно сказал человек из массовки. — Вон пей из тех большие кружек, что на столах, — посоветовал ему Юл Бриннер. — Это как раз для тебя. Тебе, видно, голову напекло. Незнакомец взял ближайшую чашу и одним духом осушил её, потом взял ещё одну и понюхал. — Это вода. Ваш шинкарь вам вместо вина подсовывает воду! Ах он, жид проклятый! Я его зарежу! Он оглядел людей на съёмочной площадке и казацкое чутьё подсказало ему единственного еврея — Тони Кёртиса! — Иди сюда, жидовская морда, — сказал он Кёртису. Почему-то он решил, что Тони шинкарь. — А ну на колени! Сейчас я тебе голову снесу, чтобы ты знал как казаков водой поить. И он вынул из-за пояса саблю. Женщины завизжали. Несколько крепких мужчин сейчас же подошли к скандалисту и окружили его, а руководство на площадке само собой перешло к Клиффу Лайонсу, каскадёру и второму режиссёру батальных сцен. — Массовка уходит к автобусам, — приказал он. — Немедленно. Джон Эппер и Брасс — на вас мужчины. Ваша задача не допустить паники. Тони и Джей Ли — вы уводите женщин. Быстро! — Будет сделано! — сказал Тони и обратившись к испуганным женщинам, улыбнулся своей белозубой улыбкой. — Прекрасные дамы, пойдёмте, я провожу вас до автобуса. — Чак Роберсон и Генри Уиллс, вы их замыкаете. Тут Микола увидел, что шинкарь, вместо того чтобы рухнуть на колени и умолять о пощаде, куда-то уходит. — Что за черт?! — взревел он.—Ты куда пошел, шинкарь? Чак Роберсон обернулся. — Чего тебе? — Куда пошел шинкарь? — грозно повторил Микола. — Куда надо, туда и пошёл. — А ты кто такой? — Личный дублёр Тони Кёртиса Чак Роберсон. — Так ты брат шинкаря? Я его зарублю! И тебя тоже! К тому времени съемочная площадка опустела. Там остался только Юл Бриннер и несколько каскадеров: Клифф Лайонс, Джо Грей, Чак Робинсон и Боб Херрон. — Отдай саблю, — негромко сказал Клифф Лайонс. — Чтоб я вам мою саблю отдал, нехристям!.. — Положи её сюда, вот на этот бочонок. Тебя по-хорошему просят. Юл Бриннер даже не встал со своего кресла. Он как будто не видел обнажённую саблю. Он достал из-за своего стула гитару и начал напевать песню: «Взял он саблю, взял он во… Эх, востру И зарезал сам себя. Веселый разговор. И зарезал сам себя…» — А вот этого ты не дождёшься, проклятый татарин! Чтобы я зарезал сам себя! Самоубийц хоронят вне церковной ограды, понятно? И скоморохов тоже, — он указал на гитару в руках у Юла и глумливо засмеялся. — Так что не лежать тебе, собаке, в освящённой земле! Юл вздохнул. — Дорогой незнакомец! Я хочу тебе кое- кого представить. Вот этого парня зовут Чак Роберсон, а этого Джо Грей, а это Боб Херрон. Когда люди на экране видят Чака Роберсона, это значит, что сейчас начнется драка, а если Джо Грея или Боба Херрона, это значит, что сейчас кто-то упадет и больше не встанет. Тебе всё ясно? — Проклятый татары! — воскликнул Микола.— Не взять вам запорожского казака! — Юл, кто такие татары? — не сводя глаз со скандалиста, поинтересовался Джо Грей. — Мусульмане. — А я не мусульманин, я православный, — сказал Джо Грей. Скандалист не поверил. — Крест покажи, — потребовал он. — На. Джо вынул из-под рубашки маленький золотой крестик. — Чего ж ты так одет неправильно, если ты православный? Какой ты православный! Ты басурманин, а крест с мёртвого снял! Джо усмехнулся. — Ты не в том положении, чтобы придираться к костюмам. Как бы к твоему костюму не придрались и не подарили тебе другой, в полосочку! — Последний раз тебе сказали: положи саблю, — ласково сказал Чак Роберсон. — Не бывать этому, проклятый лях! Он почему-то сразу нарек его ляхом. — Ну, сам напросился, — сказал Чак. — Юл, помоги-ка мне! Юл кивнул головой, отложил гитару, встал и вынул из-за кресла лассо. — Эй, ты, придурок, смотри сюда! Сейчас отсюда вылетит птичка! Скандалист завороженно следил, как Юл крутит лассо и не видел что за его спиной этим же самым занимается Чак. — Давай! — закричал Чак. Оба одновременно накинули на казака лассо и затянули их. С лассо казак дела никогда не имел. Он выронил саблю и упал как подкошенный. Чак подошел к нему. — Ну что, успокоился? — Проклятый лях, я тебя ненавижу! — Я не лях, я протестант, — сказал Чак Роберсон, обнаружив полное незнание предмета. — Все, спектакль окончен, вызывайте копов. — Уже вызвали, ждём, — ответил Юл. Он опять взял гитару и меланхолично запел под неё грустный романс: «Окончен путь. Устала грудь И сердцу хочется немножко отдохнуть. Ушли мечты, ушёл и ты. Ведь нам с тобою теперь не по пути. Простой конец. Простой нелепый случай… Холодный взгляд и тайная вражда. Но вот уж день промчался чёрной тучей И вот уж мы чужие навсегда. Окончен путь. Устала грудь И сердцу хочется немножко отдохнуть. Ушли мечты, ушёл и ты Ведь нам с тобою теперь не по пути…» Микола песню не оценил. — Да ты надо мной издеваешься, татарская собака! — заорал он. — Заткнись! — посоветовал ему Юл. — Скоро тебе будет не до песен. И действительно на площадку прибыли копы. Их было двое: один маленький и круглый, а второй долговязый и тощий. Маленький был молод, примерно лет тридцати, долговязый гораздо старше,примерно к пятидесяти пяти. — Здраствуйте, — обратился долговязый к присутствующим. — Кто у вас тут дебош устроил? Вот этот, что ли? — Здравствуйте, офицеры, — вежливо сказал Клифф. — Да, этот. Забирайте. Миколу поставили на ноги и надели ему сзади наручники. Чак снял оба лассо. — Чистая работа, — уважительно сказал долговязый. — А то! — ответил один из самых востребованных каскадеров и постановщков конных трюков в Голливуде. — Джентельмены! — решительно сказал маленький полицейский. — Нам нужны свидетели. — У нас их хоть отбавляй, — сказал Клифф. — Но вы допросите, пожалуйста, их после съёмки. И так из-за этого болвана много времени потеряли… — Нам нужен хотя бы один. Понять ход событий. — Я пойду с вами, — вызвался Джо Грей. Тут Микола тут что-то заподозрил. — Я в плену? — встревоженно спросил он. — В плену военопленные! — сообщил ему долговязый. — Или ты думаешь, что с тобой будут обращаться согласно Женевских конвенций? Микола ничего не понял и решил, что он всё-таки в плену. — Я в плену у ляхов или у татар? — У всех сразу. — Они, значит, договорились! Клятые ляхи! Копы переглянулись. — Что он несёт? — спросил долговязый, обращаясь к Клиффу, безошибочно определив кто здесь главный. — Он что, обкуренный? — Ты травку куришь? — спросил маленький. — Я люльку курю, — недоуменно ответил Микола. — А в люльке что? — Табак. Долговязый посмотрел на Миколу оценивающим взглядом. — Нет, такие не курят, такие скорее пьют по-черному. — Ты пил вчера водку? — спросил маленький. — Пил, — удивлёно ответил Микола. — Что ж казаку и выпить нельзя? — Может ты ещё не отошёл от вчерашнего? — Почему не отошёл? — возмутился Микола.— Я с утра рассолу выпил. — А что такое рассол? — иронически поинтересовался долговязый. — Рассол —это от похмелья, — объяснил Микола, — вы, что, не знаете что такое рассол? Как вы здесь живёте?.. — Должно быть твой рассол не на всех действует, — строго сказал ему долговязый. — Разговорился тут! Ладно, там разберёмся. Иди вперёд. Давай, пошевеливайся. Микола притих и дал себя увести. Его посадили в машину с решётками на окнах и повезли к полицейскому участку. Всю дорогу Микола тревожно размышлял о своей участи. Что турки, что татары, что ляхи не церемонились с пленниками, особенно если хотели от них что-нибудь узнать. Наконец машина остановилась. Маленький открыл дверцу, а долговязый помог арестованному спуститься на землю. Напротив участка был банк: двухэтажное здание в стиле классицизма с могучим портиком и толстыми колонами, а дальше стояли красивые двух и трехэтажные особняки в колониальном стиле. Микола застыл от восхищения, разглядывая каменные здания. — Какие большие дома!.. — Небось таких никогда не видел, да? — Не видел, — честно признался Микола. — Эх ты, деревенщина! — презрительно сказал маленький. — А ты откуда? — Сейчас в Запорожской Сечи живу. — Это где? — спросил маленький большого. Большой пожал плечами. — Наверно, в Коннектикуте. Там ещё сохранились совсем дикие места. — А где Коннектикут? — сразу же спросил Микола, от души надеясь, что именно там и находится Запорожская Сечь. — Ты что, совсем дурачок? Конектикут — это штадт на северо-востоке, а здесь Калифорния. Понятно? — Штадт… — завороженно сказал Микола. — Там сидит кошевой атаман, да? Маленький разозлился. — Да он издевается над нами! — Ничего, сейчас быстро утихомирится! — сказал долговязый. — Не таких обламывали! — Смотри, смотри, — вдруг заорал Микола, — вон идет! Черный совсем! Это арап?! — Это негр. — Вот ещё один! И ещё! И вот ещё! И тут арап и там тоже арап! — Ты что, всех проходящих негров считать будешь? И вдруг у Миколы в буквальном смысле упала челюсть от удивления. — Ты посмотри, какая наглая шлюха! — Где? — спросил блюститель закона. — Вот эта! По тротуару шла девушка в зелёном коротком обтягивающем платье и необычно короткой стижке, словом, точная копия знаменитой английской модели Твигги. — Почему она шлюха? — поинтересовался долговязый. — Потому что у девки должна быть юбка в пол и коса, а у этой все ноги открыты и коса отрезана. Знаешь, за что отрезают косу? — Молодые теперь все так одеваются, — сказал долговязый. — Моя дочка тоже так ходит. Даже худела специально. Мать ей говорит: «Хватит тебе худеть.Ты же и так уже вся синяя.»А она ей: «Зато платье хорошо сидит!» — Моя бы дочка так бы одевалась, я бы её за это хворостиной! Да нет, хворостины ей бы было мало. Я бы её так избил, что она бы все эти штуки позабыла. Я бы её за стриженные косы по полу оттаскал бы, а потом плёткой добавил бы… У меня в избе висит вот такая плётка и моя баба знает, что если что не так, получит она этой плёткой поперёк спины! Маленький очень неприязненно посмотрел на Миколу. В начале своей службы он работал в Тендерлойне — эпицентре бедности и преступности Сан-Франциско и вдоволь насмотелся на жертв домашнего насилия. — Эта чужая дочка и если ты дашь ей поперёк спины, ты сядешь. — Так я для её же пользы, — удивился Микола. — Он, наверно, из мормонов, — предположил долговязый. — Платья в пол — это у них первое дело. — А кто такие «мормоны»? Слово было незнакомое. Впрочем, в этом странном месте все слова, за редким исключением, были незнакомые. Да и знакомые слова звучали как-то непривычно. — Мормоны — это религиозные многожёнцы. Один мужик может взять себе хоть пять жен, если сможет их прокормить. Микола сплюнул. — Так это турки! Тьфу, погань какая. — Эй, чего вы там стоите, — выглянул из двери дежурный. — В чем дело? Заходите. Они зашли. У самого входа была маленькая прозрачная комната, в которой сидел дежурный. А дальше длинный коридор, по обе стороны которого были двери. Микола буквально застыл, рассматривая стёкла. — Вот этот устроил скандал на съёмочной площадке фильма «Тарас Бульба». А это мистер Грей, свидетель, — коротко представил долговязый. — Здравствуйте, мистер Грей, — вежливо сказал дежурный. — Зайдите в четвёртую комнату. Вот вам бумага и ручка, напишите, что произошло. Микола остолбенел от удивления. — Так он писать умеет! Ты выходит не шинкарь, а писарь? Джон Грей сразу поднялся в его глазах на почти недосягаемую высоту. — Мы все тут писари. Пишем с утра и до поздней ночи, — сказал дежурный и сказал коллегам. — А вы проходите в третью комнату. — А ты что, писать не умеешь? — поинтересовался маленький. — Нет. — Ты что ж, в школу не ходил? — удивился долговязый. — Мой батька сказал, что казак должен уметь хорошо саблей махать и на добром коне скакать, а уметь писать ему ни к чему. — К сведению твоего батьки, у нас обязательное среднее образование, — недружелюбно сказал маленький. — «Среднее образование»…это чего?.. В третьей комнате был стол и два стула с одной стороны и один с другой. Миколу посадили напротив полицейских. Маленький вынул лист бумаги, ручку и приготовился писать. Микола с неподдельным удивлением смотрел на бумагу и ручку. — Это чего? — с опаской спросил он. В его время писаря писали писали гусиным пером. — Показания твои будем записывать. — «Показания»… А это чего? Тут вернулся Джо Грей с исписанным листом бумаги. Долговязый стал читать. — Так… и вынул саблю…вот эту? Сабля была взята полицейскими как вещественное доказательство. — Эту, — подтвердил Джо Грей. Маленький осмотрел саблю и взвесил её на руке. — Ого! Тяжелая будет… Хорошая сабелька! Где взял? — От отца досталась, — гордо сказал Микола. — Настоящий антиквариат. Твой отец антикварные магазины случаем не грабил? Микола не понял, что такое «антиквариат». — Мой отец был справный казак! — А тут у тебя что? — маленький кивнул на мешок у пояса. — Это моя часть добычи, — важно спроизнёс Микола.— Не вся, конечно. Ещё коня я себе добыл! — Я могу уже идти? — спросил Джо Грей. — Да, конечно, — ответил долговязый. — Одну минуту! — вмешался маленький. — Как с вами связаться? Джо написал адрес и телефон. — Поставьте вот здесь подпись и можете быть свободны. Джо ушёл, а полицейские вплотную занялись скандалистом. — Ну, показывай свою добычу, — потребовал долговязый. — Снимешь с меня цепи — покажу. — Цепи, — проворчал долговязый, — надо же, цепи! Ладно. Только без глупостей, ясно? Долговязый отомкнул наручники и Микола первым делом размял затёкшие руки, а потом отвязал мешок и высыпал деньги на стол. Копы остолбенели. — Ты это видишь? — спросил маленький у долговязого. — Вижу! — сказал тот и обратился к Миколе. — Откуда ты взял такие деньги? — Говорю же тебе: это часть моей добычи! — Вот что, — сказал долговязый маленькому. — Позови-ка сюда Михаэля. Маленький открыл дверь в коридор и увидел сидящего у кофейного аппарата молодого человека с огненно красной шевелюрой. — Эй, Михаэль, зайди-ка на минутку. — Кофе спокойно выпить не дадут!..— недовольно сказал Михаэль.— Что случилось? — Монеты по твоей части? — По моей. — Иди сюда, здесь есть кое-что для тебя интересное. Михаэль вошёл в комнату и увидел на столе кучу стариннных монет. — Ого! —сказал он и вынул из нагрудного кармана футляр. В нем оказалась лупа с подсветкой. Какое-то время он изучал монеты. — Однако! Если я не ошибаюсь, эти монеты 17 века. Смотрим, что здесь есть: польские монеты: серебрянные полтораки и золотые дукаты. Немецкие серебрянные талеры. Московские копейки и алтыны. Крымские дирхемы и османские пара. Очень хорошая сохранность.Надо их отправить на экспертизу. Если они настоящие, а я в этом уверен, — это научная сенсация. — Почему? — Потому что их здесь не должно быть. Здесь ходили испанские песо и английские футы. А откуда они взялись? Кто-то нашел клад? — Вот этот нашёл. Говорит, что это часть его добычи. И сабля тоже его. Михаэль осмотрел саблю. — Так. Это казачья сабля с характерным сильным изгибом клинка и открытым эфесом. Приблизительно 17 век. Она вместе с монетами лежала, да? Парень, — обратился к он к Миколе, — я тебя огорчу. Всю сумму за клад ты не получишь. Слышали интересную историю? — повернулся он к коллегам.— На днях мне рассказывали. Один парень из Сан Диего жил на пособие по инвалидности. Дома у него было хоть шаром покати. Кроме телевизора и кошки у него ничего не было. Кошку свою он очень любил и устроил ей подстилку из старого шерстяного одеяла, которое ему досталось от бабушки. Оно было ужасно потрёпанным, но теплым. Кошка была довольна. Однажды по телевизору он увидел передачу про оценку антиквариата, где показывали похожий узор. Тогда он отнес одеяло экспертам. Оказалось, что это редчайший накидочный плед вождя Навахо сделанный в 1800-х годах. На аукционе за него 2 миллиона долларов отвалили! — Вот это кошачья подстилка! — воскликнул долговязый. — Мне бы такую, я бы завязал с работой! — Но, конечно, штадт Калифорния свою долю в 30 процентов стоимости урвал. Микола ничего не понял, кроме того, что его деньги в опасности. — Так что, у меня заберут мою добычу? — упавшим голосом спросил он. — Ты слышал, Михаэль, это его добыча. Он всё время твердит про добычу. — Не нравится мне это дело, — задумчиво сказал Михаэль.— Не должна здесь быть эта сабля и эти монеты. — Может кто-то из эмигрантов захватил с собой из большевистской России? — А вот это может быть, — согласился Михаэль.— Так у него-то это всё откуда? — Это часть моей добычи! — ещё раз повторил Микола. — Слышали уже про добычу, — неприязненно сказал маленький.— Где остальные добытчики? — В Запорожской Сечи! — Ясно! Можешь не продолжать. Саблю оформим как изъятие, а монеты как клад? Раздельно? — спросил маленький. — Да, — кивнул долговязый.— Это разумное решение. Он вынул из ящика стола чистый бланк. — Ещё раз: как тебя зовут? — Микола Чуб. — Год рождения? — У попа я в книге записан. А родился я на святого Николая. — В каком году? Микола задумался. — Мне, почитай, лет сорок. Батька говорил, что у старого попа когда попадья умерла, аккурат тогда я и родился. Потом и старый поп умер и все его жалели, уж очень был хороший человек. А вот нынешний поп совсем не тот, нет в нем благолепия! В старые-то времена всё лучше было. Копы переглянулись. — У тебя есть паспорт? — «Паспорт»? — повторил Микола, пытаясь понять, что от него хотят. — Нам нужно любое удостоверения твоей личности, например, права. — Права? — в очередной раз впал в ступор Микола. — Права на вождение машины. — А что такое «машина»? — Не знаешь? — иронически сказал большой. — Не знаю! Вот те крест, не знаю! И он несколько раз истово перекрестился. — Мы на чём сюда приехали? — поинтересовался маленький. — Мы приехали в крытой повозке! — А где ты видел лошадей в этой крытой повозке? — Нет, не видел лошадей, — внезапно прозрел Микола, который, пока он ехал в участок, сильно переживал за свою жизнь. — Это всё колдовство? Вы колдуны?! Чур меня, чур меня, не видь меня дурной глаз! Тьфу, тьфу, тьфу! — он трижды переплюнул через левое плечо, трижды постучал по столу и прочел «Отче наш». — Что это было? — поинтересовался маленький, когда Микола закончил. — Это была православная молитва, — объяснил Михаэль. — Православная молитва? Так он славянин? — Фуу… — сказал маленький, — как же я от него устал. — Может, мы не понимаем его менталитета? — предположил долговязый. — Михаэль! Поговори с ним. Ты ведь же тоже славянин. Ты же знаешь его менталитет! — Я не славянин. Я еврей. Но мои бабушка и дедушка были родом из Российской Империи. — Попытайся его понять. За выходной. — Ладно, постараюсь. Ты как сюда попал? — обратился он к Миколе. — Сюда? Меня привезли в повозке вот эти колдуны! — Хорошо, а до этого? Как ты попал на съёмочную площадку? — На съёмочную площадку? — с усилием выговорил Микола.— «Съёмочную»…это чего?! — Там снималось кино, — терпеливо сказал Михаэль. — «Кино»?.. — Он явный псих, — сказал маленький, — он полностью дезорентирован. — Так, попробуем по-другому. Как получилось, что ты попал к людям, которые говорят что-то, а ты ни слова не понимаешь? — Я получил добычу, — начал Микола. — Добычу пропускаем. Мы про неё уже всё поняли. Тебе дали деньги и коня. Микола с благодарностью посмотрел на Михаэля. Наконец-то нашёлся человек, который его понял! — Смотрю, а коня-то перековать бы надо. Я пошёл к кузнецу. «Коня, говорю, перековать надо, цену назначь». А он заломил что-то вовсе несообразное. «Да побойся Бога, говорю, ты ж татарин после этого!» Он разозлился. У него там здоровенная дубина лежала. Он как треснет меня этой дубиной. Я света белого не взвидел. Потом очнулся, а тут это… «кино». А кто они такие непонятно. — Ты нам пока тоже не слишком понятен, — совсем недружелюбно сказал маленький. — Выходит, — сказал Михаэль вполне серьёзно, — ты пришелец. — Пришелец? — нахмурился Микола. — Ну да, пришелец из прошлого. — Как это «пришелец из прошлого»? — Ты попал в будущее. Тебя твой кузнец по голове треснул, вот ты сюда и перенесся! Микола ещё раз перекрестился. — Бог с тобой, какие страсти ты рассказываешь! — Но если ты действительно оттуда, то твоей Запорожской Сечи давно уже нет. Прошло уже три века. Все твои знакомые и друзья уже давно в могилах, да и тех могил не найти. — И могил не сыскать… Того не может быть! Сегодня утром она была! — Сегодня утром ты был там, а сейчас ты здесь. — Христосом Богом тебя прошу, верни меня обратно. Михаэль развел руками. — Что я-то могу сделать? Скажи мне как и я тебя верну. — Так я что же, здесь выходит навсегда?! Микола был потрясен. До него наконец дошла страшная истина. — Похоже, да. Микола залился слезами. — Это мне за грехи мои! — Это тебе за то, что ты свою жену бил, — безжалостно сказал маленький. — Вот и доигрался! — Я её любил! А знаешь, как у нас говорят: бьёт — значит любит! Нет теперь у меня жены и дома теперь нет, — горестно сказал пришелец. — Куда же мне идти? — Это хороший вопрос, — сказал долговязый. — Михаэль, а ты что думаешь? — Я думаю, человек он верующий и его стоит отправить к православному священнику. Если ему дадут за саблю деньги, пусть из них штраф киношникам заплатит. Ну а остальное получит священник, чтобы он не даром с ним возился. — Михаэль, договорись с священником! — умоляюще сказал маленький.— Ты же знаешь его менталитет! — Ещё раз: я еврей, я не знаю менталитета православных священиков. Но ещё за один выходной готов попытаться. — И пусть священник приедет как можно быстрее, — попросил долговязый. — А то я сам рехнусь. У меня от него дикая головная боль. — А пока его куда? — спросил маленький. — В камеру, с глаз долой. Часа через два Михаэль вернулся с отцом Александром, священника церкви Святого Николая. Пленника привели из его узилища. — Сын мой! — звучно произнёс отец Александр. — Я приехал, чтоб тебя забрать отсюда! Микола увидел попа в рясе, пал перед ним на колени и кинулся целовать ему руки. — Забери меня отсюда, батюшка, сделай такую божескую милость! Отец Александр и Микола ушли и только тогда полицейские вздохнули спокойно. — Слава Богу! Как же он мне надоел! — сказал маленький.— Михаэль, как ты со священником договорился? — Я ему сказал, что во-первых, что он очень верующий христианин и это богоугодное дело помогать верующим в беде, во-вторых, он будет работать по дому и в саду совершенно бесплатно за еду и кров над головой, в-третих на его имя будет открыт счет, но распоряжаться этими деньгами будет отец Александр, потому что его подопечный только частично дееспособен. У меня теперь два выходных: один за пришельца, другой за священника. И пожалуйста, подряд. Я на своём горбу вынес эти переговоры. — Остались киношники… Поговори с Джей Ли Томпсоном. Я слыхал, он тоже славянин. — Конечно, славянин! — поддержал долговязый. — Ты же знаешь его менталитет!.. Чувствовалось, что им обоим очень не хочеться беседовать с киношниками. — Мне кажется, он не славянин и его менталитета я не знаю. Но могу попытаться. За ещё один выходной! Поздним вечером, за полчаса до окончания дежурства, в полицейском участке появился донельзя довольный Михаэль. — Я поговорил с Джей Ли Томпсоном и всё уладил, — сообщил он. — Что ты ему сказал? — Я ему объяснил, что во-первых, это был психический больной, но теперь он не представляет опасности, так как будет находится в соответствующем заведении под неусыпным надзором. Он не отдавал себе отчета, что находился на съёмочной площадке и, по всей видимости, действовал в состоянии помутненного сознания. Сабля у него конфискована. Она представляет ценность. Происходение её неясно, он не может объяснить, где он её взял. Возможно, что это чья-то украденная собственность. Мы объявим её в розыск и если владелец не найдется, то выставим её на аукцион и из полученных денег им будет выплачен штаф за пол дня простоя. Его это вполне удовлетворило. А теперь я бы хотел получить все три моих законных выходных. Через два месяца Михаэль сказал коллегам: «Навещу-ка я нашего пришельца. Ну и заодно узнаю, как он там, не буянит?» Церковь Святого Николая находилась в соседнем Сан-Диего. Она была приходской: небольшая, одноглавая, с невысокой колокольней. Михаэль поднялся по ступенькам и толкнул тяжелую дверь. В церкви было светло и тихо. Какая-то старушка ставила букеты с цветами в вазы около иконостаса. — Что вы хотите? — спросила она Михаэля. — Шапку снимите, в церковь в шапке не заходят. — Извините, — сказал Михаэль и снял шапку. — Мне надо увидеть отца Александра. — А зачем он вам? —подозрительно спросила старушка. Михаэль в ответ показал своё удостоверение. — Господи Иисусе, Царица Небесная, — испуганно сказал старушка. — Проходите. Отец Александр и его жена сидели в саду под яблоней и пили чай. — Здравствуйте, отец Александр, — вежливо сказал Михаэль. — Здраствуйте. Я вас узнал. Вас зовут мистер Айзенман. — У вас хорошая память. — Не жалуюсь. Хотите чаю? С пирогами. — Спасибо, не откажусь. — Вот эти с лимоном, а эти с вареньем, — сказала матушка, — угощайтесь. Гость попробовал оба пирога и налёг на пирог с лимоном. — Очень вкусно, — похвалил он. — Сама варенье варила. И пироги сама пеку, — сказала матушка, — не люблю замороженные пироги из супермаркета. Они какие-то резиновые, их ешь будто мяч жуешь. Батюшка подождал, пока гость насытится и перешёл к делу. — Чем я могу вам помочь? — Я по поводу вашего подопечного. — Я так и подумал. — Как он, привык, не скандалит? — Понимаете, он исчез. — То есть как исчез? — Он исчез после одной очень неприятной истории. Приход у меня небольшой. Мою паству в основном составляют женщины и в основном преклонного возраста. Молодым всегда некогда и, по правде говоря, они скорее пойдут на рок концерт, чем в церковь. Правда, бывают исключения. Например, наша прихожанка миссис Грей воспитала своего сына истинным христианином. Поэтому мне было особенно неприятно, когда Микола стал ругать миссис Грей за то, как она одета. Он всегда придирался к тому, как одеты женщины. — А мужчины? Матушка поджала губы. — Ему пришлось купить брюки и другую рубашку. После первой же стирки в стиральной машине его штаны сели. Ума не приложу, что это была за ткань! —Так вот,— продолжил поп,— он сказал миссис Грей: «Как ты одета, старая карга! У тебя должно быть платье в пол, чтобы твоих тощих ног никто не видел!» — Ничего себе! А в чём она была одета? — Она недавно овдовела, была вся в черном, в черном платочке, черном платье до середины икры, всё как положено. Я сделал ему строгий выговор. Он выслушал, но даже не понял за что его ругают. Глядел на меня недоуменными глазами и говорил, что он радеет за веру православную, что все бабы дуры и их учить надо. Миссис Грей заплакала и ушла. На следующий день она пришла уже с сыном. А сын её каскадёр, мистер Джо Грей, снимается в кино. «О, говорит он, старый знакомый, опять ты за своё. Ничего! Я из тебя сейчас пацифиста сделаю». Микола не понял, кто такой пацифист и полез на Джо с кулаками. Джо ему говорит: «Пойдем, выйдем или у вас в Запорожской Сечи в церкви драки устраивают?» Они вышли на лужайку перед церковью. Джо ему говорит: «Зря ты со мной связался. Я раньше на ринге выступал и считался неплохим боксёром. Ты сейчас хук справа получишь, а потом в лоб.» Тот всё не унимался, кричал ему, что он сын шлюхи. Джо ему и выдал всё, что обещал и даже больше. Так хватил его по голове, что тот упал. Я ему говорю: «Хватит, убьёшь его!» Ну тот треснул его ногой в бок на прощанье и ушёл. А я в дом пошёл воды набрать, привести Миколу в чувство. Пришёл обратно, смотрю, а там где он лежал, никого нет. Только что лежал и нет! Он исчез. — Может в кусты залез? — Там нет кустов. Там только трава постриженная. Да и как убежишь? После такого даже сесть, я думаю, сложно. — Отец Александр, вы когда-нибудь читали книгу «Янки из Конеккута при дворе короля Артура»? — спросил Михаэль. — Да, приходилось, мне всегда нравился Марк Твен, — ответил батюшка. — Этот янки из Конекктикута плохо кончил. — Да, но он был из будущего и пытался переделать прошлое, превращая его в привычное ему будущее. — А этот был из прошлого и пытался переделать будущее, превращая его в прошлое. — Мистер Айзенман, вы думаете, он всё-таки был пришельцем из прошлого? — Все факты говорят именно об этом. — На всё, конечно, Божья воля, но я с вами всё-таки не соглашусь.Хотя у него были абсолютно другие представления о мире, очень архаичные и он на них агрессивно настаивал. — Предположим всё-таки, что он из прошлого… — Если он вернулся обратно, я буду только рад. Он совершенно не мог здесь жить. Я не представляю здесь для него никаких хороших преспектив. — А монастырь? — Я ему это предлагал: скрыться от мира, который он не понимает. Но он отказался. Он сказал, что в старости он, возможно, примет постриг, а пока он хочет жениться. Ему нравилась Мария Кузнецова. Она иногда приходила на вечернюю службу, а он ни одной службы не пропускал. Она дочка нашего прихожанина мистера Кузнецов. Он зубной врач, много зарабатывает и время от времени жертвует деньги на храм. А Мария учится на втором курсе Калифорнийского унивеситета, будет работать детским врачом. Михаэль засмеялся. — Неужели наш пришелец это одобрил? — Нет, не одобрил. Он сказал, что его жена будет борщи варить, детей воспитывать и в церковь ходить. А в «титет» ходить не будет. Если дети болеют или умирают, то это дело обычное: «Бог дал — Бог взял. На всё Его святая воля. А если сам болеешь, то надо идти к бабке-знахарке.Она пошепчет — тут тебе облечение и выйдет. Без всякого «титета». — И девушка согласилась выйти за него замуж? — с весёлым удивлением сказал Михаэль.— Они встречались, он ей открылся? — Я полагаю, до встреч у них дело не дошло. Да он и не собирался с ней встречаться. Он хотел жениться, а её чувства и желания его не интересовали. Я ему объяснил, что теперь браки происходят но взаимному согласию и Марии вряд ли понравится мужчина на двадцать лет её старше. Но этого он никак не мог понять. «Мужчина я видный. А если девка начнет артачиться, то я её за косу к алтарю притащу. Ничего, стерпется — слюбится. Я с отцом её поговорю и мы сладим это дело. А баб кто же слушает? Все бабы дуры и счастья своего не понимают!» Я его спрашиваю: «На что вы жить будете, тебе деньги зарабатывать надо, семью кормить надо, где работать будешь?» «А я, говорит, турку голову на всём скаку срубить могу, а ещё из пищали стреляю и из лука. Тут мне равных нет!» Я ему объяснил, что в наше время вооружение совершенно другое и его навыки и умения никому не нужны. Так он мне не поверил. «Того, говорит, быть не может!» Я ему сказал: «А ещё тебе нужна квартира, куда бы ты мог привести молодую жену.» Он говорит: «Так мы в моей комнате поместимся. В тесноте, да не в обиде». Я ему говорю: «А потом ты захочешь иметь детей?» «Это само собой. Господь сказал: «плодитесь и размножайтесь»! Я ему сказал: «Мы с матушкой любим тишину, дети постоянно шумят, поэтому тебе для своей семьи придётся искать другое жильё». Он отказался наотрез. Он почему-то решил, что раз он у меня живет, то эта комната теперь его собственность… — Я думаю, он просто боялся искать новое жильё, — добавила матушка. Было видно, что она относилась к Миколе совсем неблагосклонно . — Он не знал, как это делается и навряд ли что-нибудь снял. Он совершенно не умел общаться с людьми. — Допустим, он все-таки остался в нашем мире. Как вы думаете, что он будет делать дальше? — Тут не так уж много вариантов. Несомненно, он стал бомжом. Но он не любит уступать, переоценивает свои силы, грубит и скорее всего это приведёт его к печальному концу: его убьют такие же бомжи. Возможно, он попытается что-нибудь украсть в супермаркете или не заплатит за еду где-нибудь в кафе. Тогда он попадёт в полицию, а оттуда в сумасшедший дом. Я не прав? — Правы. Мои коллеги первоначально собирались так и поступить. — Но журналисты не будут интересоваться подобной мелочью. Мало ли в Америке сумасшедших. Я думаю, мы вряд ли когда-нибудь ещё о нём услышим. И это к лучшему. Признаться, он всем действовал на нервы и в конце концов, дело дошло бы до того, что из-за отсутвия прихожан, церковь пришла бы в упадок и её пришлось бы открывать только по большим праздникам. Прошло два года и в жизни людей, имевших дело с пришельцем, произошли значительные перемены. Фильм «Тарас Бульба» был выпущен и с треском провалился в прокате. На картину были потрачены огромные деньги — 7 миллионов долларов, а чистые убытки составили 4 миллиона долларов. Но по общему мнению, роль Тараса Бульбы стала одной из лучших ролей Юла Бриннера. Хотя кинокомпания сократила экранное время Бриннера и вырезала ключевые сцены с его участием, чтобы выдвинуть на первый план Тони Кёртиса, брутальный Бриннер отлично смотрелся в роли «дикого, но благородного вождя». Он затмил собой всех. В особенности, Кёртиса. В нём критиков раздражало абсолютно всё: слишком старый возраст для Андрия, голивудское амплуа «любовника», абсолютная внешняя непохожесть на казака. Писали, что он со своей идеальной лакированной стрижкой и безупречно чистыми шелковыми рубахами выглядел так, словно вышел из модного клуба и случайно оказался на съёмках «Тараса Бульбы». В особенности, досталось его манере сидеть на лошади, которая выдавала в нем городского жителя. И это притом, что Бриннер сидел на лошади как влитой. Словом, противостояние двух альфа самцов Голливуда закончилось полным триумфом Бриннера. Но многодневные изнурительные тренировки, во время которых Тони старался научиться верховой езде в стиле южноамериканских ковбоев не пропали даром. Прямо на съёмках разыгрался страстный роман Тома Кёртиса с Кристиной Кауфман, а после окончания съёмок, он женился на своей экранной возлюбленной. О странном скандалисте все забыли. Джо Грей об его исчезновении говорил с несрываемым презрением: «Исчез! Ха! Так я и поверил! Отлежался где-нибудь в кустах и удрал. Испугался иметь дело с мужчиной! Цепляться-то к старухе намного безопасней!». Впрочем, Джо скоро стало не до пришельца: его одновременно пригласили работать сразу в два боевика. В полиции были убеждены, что имели дело с психическим больным и были рады закрыть дело и списать его в архив. А потом оно и вовсе затерялось. Михаэль счёл нужным поддержать коллег в их выводах. Своё мнение он оставил при себе. Впрочем, скоро после этого случая он ушел из полиции. Ему предложили место преподавателя в Аляскинском университете в Фэрбенксе.На прощальном корпоративе он пошутил: «Вот перееду на Аляску и сразу начну искать клад. Там это дело куда более выгодное, чем в Калифорнии.» И он как в воду глядел. Действительно вскоре на Аляске нашли целый клад редких монет. Но человек, который его нашёл, пожелал остаться неизвестным. Двое полицейских, допрашивавших Миколу, тоже уволились. Маленький переехал во Флориду, где купил в рассрочку дом и на диво быстро закрыл все платежи. Долговязый поселился в штадте Миссури, в одном из тех маленьких городков, которые идеально подходят для спокойной и размеренной жизни. Он осуществил свою мечту: тоже купил дом, но без всякой рассрочки, благо недвижимость в Миссури стоила намного дешевле, чем в среднем по стране, и досрочно ушёл на пенсию. Саблю, которая оказалась очень редкой и, следовательно, очень дорогой, выставили на аукционе и местный музей купил её за кругленькую сумму. После того, как штадт Калифорния получил свою одну треть, деньги за саблю перечислили отцу Александру, который выплатил киношникам компенсанию за пол дня простоя. Оставшие деньги батюшка частью потратил на свой дом, обновив его, а частью на ремонт крыши и купола храма. Рабочие покрасили купол в красивый темно-синий цвет и вызолотили крест с цепями. Одним словом, всё следы пришельца исчезли. И только эта церковь и дом батюшки при ней остались единственным доказательством того, что пришелец действительно существовал.