Прошлое настигнет каждого

Примечание: Внимание! Эта глава содержит сцены экстремального насилия и психологического ужаса. Читайте с осторожностью.             Лампочка на приборной панели мигала, тревога яростно гудела в кабине, предупреждая: о критическом снижении высоты, о потере скорости, о безумии пилота.       Гарпии летели напролом, темнеющей тучей, прямо в ветровое стекло самолёта, точно были уверены в своей живучести. Размах их крыльев достигал пяти метров, а тела отдалённо напоминали человеческие. Исчадия ада беззвучно кричали, раскрывая агрессивные пасти с густо капающей слюной, неслись, как зомби, на технику. Боезапас закончился ещё на подлёте, при очистке площадки для высадки отряда.       «Хоть бы успели!»       — Давай… давай же! Ну!       Капитан резко дёрнул штурвалом влево, увеличивая крен и переходя в классический манёвр «змейка» против стайных атак. Тело слегка наклонилось. Ремни безопасности натянулись, крепко удерживая парня в кресле. Он скользнул взглядом по приборной панели. Слишком много сигналов пищало отовсюду.       «Высота… скорость… всё в норме. Не паникуй. Не паникуй. Не смей сдаваться!».       Считал вдохи.              Раз… Тео хохочет в голос: «Ну ты и вляпался, Ксан! Это будет эпично!».       Два… Артур шепчет: «Таков расклад, дружище. Верь в себя. Дыши. Держись».       Три… Зейн молча хлопает по плечу — коротко, жёстко, сжимая пальцы на миг.       Гарпии, привыкшие к прямолинейному полёту на высоте, не успели среагировать. Крыло задело монстров, впечатывая в броню тощие тушки. Их моментально размазало по металлу, раскидывая ошмётки мяса и костей в воздухе. Выбитые зубы дробно застучали по металлу.       Щёлкнул тумблером, включая форсаж для набора высоты. Вибрация прошла по позвоночнику, но он смог удержать курс, сжимая до судороги челюсть.       «Скорость 210 км/ч, высота 150 метров… тяга 55%… Критично. Крыло деформировано. Не колбасит. Лонжероны целы. Утечка в правом баке…».       Индикатор перегрузки в красной зоне. Скачки значений. Пилот изолировал отсеки, избегая увеличения болтанки — крыло Гарпии застряло во впускном канале, пробив решётку и вызвав дисбаланс ротора. Пальцы нащупали рычаг продувки воздухозаборника. Рывок. Система загудела, выбрасывая струю сжатого азота — силясь вытолкнуть тварь до возгорания. Гарпия, истошно завопив, дёрнулась, когти царапнули металл, но тело не сдвинулось с места. Скверно.       Пальцы капитана действовали сами. Отключил аварийный контур правого двигателя. Реле щёлкнуло под панелью. Перешёл на резерв, чтобы не спровоцировать преждевременный взрыв от искр, попавших в топливный тракт. Прочистил горло, попытался смочить его малым количеством слюны. Не помогло. Мышцы сводило от напряжения, пот заливал глаза, моргнул пару раз, смахивая капли.       Сбросил давление в топливной системе. Стрелка манометра упала. Под полом зашипело. Мотор жалобно взревел: захлёбываясь, теряя обороты и разнося сильную тряску по фюзеляжу. Парень рефлекторно переключился на резервные сервоприводы из-за деформации крыла самолёта.       Штурвал дрожал в холодных ладонях, передавая биение повреждённого двигателя, но он не отпускал, зная, что ни в коем случае нельзя допустить штопора. Заложило уши, гул в голове нарастал, кровь перекачивалась в организме интенсивно, толчками, дыхание, до этого ровное, сбилось на частые судорожные вдохи.       «Продержаться. Ещё немного…».       — Сука! Какого?!       Исполинская фигура Зевса, метров восемнадцать ввысь, при виде которой кровь застыла в жилах, взревела в небо, стремительно накапливая заряд ЭМИ-импульса. Из кривых рогов, что были покрыты язвами и вырастали из мест, где должны были быть глаза, вырывались редкие молнии, унося разряды энергии в небосклон.       «Чёрт, чёрт, чёрт…».       Расстояние неумолимо сокращалось. Времени почти не осталось. Страх сковал глотку. Пальцы крепче сжали штурвал — он почувствовал онемение и как ногти крошатся о твёрдый пластик.       По лобовому стеклу заплясали голубоватые всполохи, хаотично облизывая обшивку. Они врывались сквозь герметичные стыки в застывшее пространство кабины. Двигатель взвыл, давая тягу и толкая штурмовик вверх. Нос задрался в отчаянной попытке протянуть подольше, всей многотонной массой несясь навстречу смерти.       «Хрен с ним. Выживу… возможно».       Корпус затрясло, оборудование дребезжало, заклёпки одна за другой вылетали из пазов от перегрузки. Запахло гарью сквозь шлем. Электроника начала плавиться под действием подавляющей силы Колосса, приборы гасли один за другим.       Зевс. Таран. Сейчас. Быстрее. Блять!              Неожиданно на его перчатку легла изящная рука со светлой кожей. Другая чуть сжала ткань обмундирования на плече, он ощутил тепло её ладони, как последний остров в океане безумия. Плавно скользнув вперёд, девушка ухмыльнулась разведчику. На серебристо-белых волосах заиграли лучи солнца, пробившегося сквозь свинцовые тучи. Пилот замер, не в силах оторвать взгляд: она была до боли узнаваема.       «Что?! Боль…».       Спазм прошил напряжённое тело, врезаясь в спину и взрываясь огнём в грудине.       — М-м-м… Таблетки! Где они… ахм… боль… девчонка?..       «Откуда? Кто она?.. Бывшая? Алексис? Нет…».       Паника накрывала. Сбой. Система управления неистово орала, предупреждая об опасности. А разведчик, словно забыв обо всём, заворожённо смотрел на ту, что была его спасением.       Он чувствовал это. Верил.       Голос. Хочу слышать её голос.       «Твой… скажи… скажи Райна… прошу…».       И секунды растягивались, как сопли… тягуче… не спеша.       — Всё получится, Ксандр. Я с тобой.       Заботливый и одновременно дерзкий тембр пробился в сознание, успокаивая и поддерживая. Заполняя напряжённые нервы умиротворением. Дыхание разведчика выровнялось, стало глубоким.       Он мог дышать. Хорошо. Спокойно.       Отпустил штурвал. Посмотрел на Зевса.       Секунда. Две. Три. Четыре.       Кабина самолёта, словно в замедленной съёмке по диагонали впечаталась в грубую шкуру. Трещины раскроили лобовое стекло… с оглушительным треском оно лопнуло, взрываясь миллиардом острых фрагментов зависших в воздухе, как россыпь созвездий. Парень успел разглядеть каждую грань, каждый блик.       Прикрыл веки. Выдохнул. Улыбнулся.       Сердце пропустило удар. Капля пота скользнула по лбу и замерев — рухнула с брови.       В тот же миг левое крыло сложило, принимая основной удар на себя — оно смялось, как жестяная банка под тяжёлым берцем. Металл взвизгнул, рвясь на части. В последний момент пилот уловил запах топлива, хлынувшего из разорванных баков… искра, и воздух, резво насыщаясь оранжевой вспышкой пламени, превратился в адское пекло.       Ударная волна разнесла весть по округе о героическом подвиге, вдавливая туловище парня в спинку кресла. Осколки яростно вгрызлись в плоть. С чудовищной силой шваркнуло плечом и рёбрами о вогнутую стену слева, бок разодрало обломком, оставляя разжёванную борозду.       Голова дёрнулась, врезаясь в рычаги на прилетевшей следом панели управления. Мозги взболтало. Шлем вмялся в подбородок, зубы, слава Ковчегу, задержались в дёснах. А затем затылок катапультой запустило в подголовник, правее. Резкая боль ослепила, вспыхивая огненной спиралью в шее, темнота врезалась в хрусталик. Казалось, что черепушка сейчас треснет, как Стена под весом Аида.       Мгновение мёртвой тишины.       Взгляд пилота прояснился — он с трудом распахнул глаза.       «Ха!.. Опять выбрал не ту вечеринку… где здесь выход?..».       Смотровое стекло шлема — в дребезги. Во рту — соль.       Накопившийся ЭМИ, пронзив обшивку, прошёлся по электронике самолёта. Выжигая провода. Метнувшись по металлическому полу, ворвался в основание кресла пилота и продираясь сквозь мягкие ткани человека, сожрал последнюю надежду.       Молниеносно высвободившаяся энергия создала давление: мышцы, кожу и обмундирование разорвало снизу вверх вдоль позвонков в направлении плеча, выпуская сизые струйки дыма. Разведчик успел в полной мере прочувствовать, как импульс пронзает левый локоть, запястье, затем кончики пальцев, оставляя после себя прах в сердце.       В суставы и вены, словно щедро влили кислоты из реакторов Магистрали, той самой, что растворила бы даже броню Титана. Мускулы скрутило в стальной канат. В левом глазу вспыхнули чёрные точки, точно раскалённым клеймом прожгли сетчатку.       «Хватит! Хватит!».       Хотел закричать, но рот не открылся. Челюсть свело. Зубы хрустнули, будто весь череп уже перемололо в мясорубке.       Боль! Невыносимая, нестерпимая, невозможная.       Боль! Дробящая кости скелета, выворачивающая артерии, перемалывающая душу и взрывающая нервную систему.       БОЛЬ! Адская! Жгучая! Режущая!       Внутренняя мольба: лишь бы подохнуть уже. Но время ползло тенью, растягивающейся к закату, не давая ни секунды передышки.       Зевс стал заваливаться на спину, падая и разрушая балки и перекрытия старой военной базы. Его рёв пробрал до липкого ужаса, растёкшегося в нейронах. По развалинам Диких земель пронёсся низкий, утробный гул. Бетон крошился, как пломбирный кекс на родительском столе. Перед уцелевшим глазом пилота хаотично мелькали части шкуры. Из пробоины в груди чудовища во все стороны рванулся поток алой жидкости. Мощный удар. Огромная туша грохнулась о руины.       Парня швырнуло из стороны в сторону, голова безвольно мотнулась. Остатки пищи рванулись наружу. Желчь обожгла пищевод. Даже чёртов завтрак решил сбежать раньше изломанной души. Животный страх сковал грудь: он ждал, когда сердце наконец разорвётся от перенапряжения.       Тоскливый скрежет корпуса простонал реквием о невероятном счастливчике: сначала низкий гул, потом резкий визг, и самолёт рухнул на днище, как гроб в могилу. Капитан вдруг понял, что поют по нему, в ушах зазвенело, будто сам металл уже бренчал на его костях.       Внутренности встряхнуло.       — А-а-а-а-а-а!       Крик адреналинового выплеска пронёсся по объятому пламенем салону, смешиваясь с вонью обугленного мяса. Голова кружилась, дезориентация.       Не мог понять — жив ли.       Наверняка люди, прошедшие через электрический стул, чувствовали то же: мгновенный паралич, когда мышцы сжимаются с такой силой, что кости начинают хрустеть. Пятиточечный ремень так сдавил живот и плечи при падении, что создалось ощущение разрезанной плоти.       На зубах хрустела стеклянная крошка.       Вдох. Выдох. Хрип.       Сплюнул кровь на подбородок. Зрение в правом глазу двоилось. Дым застилал всё вокруг. Смрад расплавленного пластика сдавил горло.       Раздался детский смех, топот. В боковом зрении мелькнуло движение. С усилием оглянулся.       Пусто.       «Охренеть! Галлюцинации?».       Правая рука вяло метнулась к застёжке крепления. Кровь отхлынула от головы, мир поплыл: показалось, что видит собственные нервы, пылающие, как выжженные микросхемы. Слабая попытка удержать сознание.       Посмотрел на левую руку: она лежала отдельно, чужая, потерянная… а из обрубка всё ещё сочилась кровь с золотистыми искрами.       Моргнул. Раз. Ещё.       Рука на месте — болталась неуправляемой плетью. Встряхнул головой.       Всё тело затрясло, било крупной дрожью.       Еле встал. Повело. Ухватился за спинку. Шатаясь, добрёл до выхода, всё вокруг качалось. Тошнило. Хотелось пить.       На полу среди обломков догорало полотно, языки пламени яростно облизывали остатки улыбки симпатичной рыжеволосой девушки. Облицовка потолка рухнула, прижав картину и лишая возможности спасти немой огрызок прошлого.       Пот стекал по всему телу. Раны горели, словно выпотрошенную шкуру содрали живьём. Жгло. Пульс зашкаливал. Попытка выбраться. Кожа с ладони осталась вместе с тканью перчатки на бордовой обшивке двери, но он этого не заметил. Механизм запирания заклинило.       — Да с хрена ли?!       Парень почувствовал, как накатывает предобморочное состояние: язык онемел, мутило, взгляд поплыл. Пелена чёрного смога пеплом ворвалась в лёгкие, как кипящий свинец, разрывая всё внутри при каждом вдохе.       — Кха-кха… кха… Сука!       В отчаянии ударил кулаком — сталь погнулась. Вновь взвыла системная тревога. Гул пламени за спиной усилился, звуки тонули в огне, обжигая кожу через форму.       Дверь снаружи дёрнулась. Раз. Другой.       Металл поддался, пропуская ворвавшийся внутрь свежий воздух. Сквозь клубы дыма проступили очертания человека. Из проёма на удивлённого разведчика смотрели взволнованные небесно-голубые глаза на бледном лице. Знакомые до скрежета сухожилий. Белесый туман вновь скрыл её силуэт, оставляя в памяти шёлк светлых волос.       В наступившей тишине звенело — хрип разведчика. Или кто-то другой дышал рядом?       — Райна!       Вывалился из покорёженного самолёта, теряя равновесие. Тщетная попытка удержаться. Ноги подкосились, и он рухнул без сил на колени, взмахнув рукой — хотел схватить девушку.       Дым рассеялся. Никого.       Только эхо его собственного голоса в пустоте. И… рёв пробуждавшегося Зевса. Земля задрожала. Подбросило над поверхностью от удара ладони чудища о руины. Попытался отползти, но тело не слушалось, обожжённая рука безуспешно хватала лишь комья мокрого дёрна вблизи. На песке за спиной осталась бурая полоса.       Шок и паника сковывали.       «Это сон? Или я уже сдох?!».       Колосс с жутким грохотом поднялся, из раны золотистым водопадом вновь хлынула кровь, заливая развалины военной базы. Парень в ужасе застыл, задрав голову и мысленно молясь, всем кого мог вспомнить в этот момент. Монстр чётко и сразу определил, где находилась жертва, и, склонив голову, с интересом наблюдал за растерянным разведчиком.       Вдруг захохотал громко, натужно, по-детски.       Медленно занёс ногу над пилотом, длинная тень накрыла штурмовик, с пальцев падали блоки здания с торчащей арматурой. На человекоподобном лице мелькнула приторная ухмылка.       Вдох. Ещё вдох. В груди тиски. Выдох сквозь сжатые зубы.       Капитан хрипло втянул воздух. Несло горелым пластиком. Но он тут же вытолкнул выдох, как проклятье, метнув руку в горящие обломки.       И внезапно… рассмеялся радостно и с облегчением. Боль вдруг стала сладкой, как мёд, растёкшийся по глотке. А пламя не обжигало, оно лизало ладонь, словно тёплое масло, и пахло не гарью, а мандаринами из Метрополии и… цветами.       Откуда?       Перед мутным взором простиралось бескрайнее поле белых и кроваво-алых роз. Шквалистый ветер рвал их стебли, листья и уносил вдаль шальные вихри лепестков.       Один хрупкий цветок, отброшенный яростью бури, целый, ещё живой, ударился о землю рядом, как насмешка. Парень схватил его и вдохнул приятный аромат: через разбитое стекло шлема пахло точно так же, как в оранжерее матери той зимой.       — Хах… Бл…       Ступня Зевса с громким чавканьем впечаталась в сырую почву Диких земель, вбивая розу в грязь и освобождая пилота от страданий.       Тьма сомкнулась. Штрих, которого никто не увидит… ***       …И тогда он проснулся. В кабине. Лампочка мигала. Гул тревоги.       Гарпии летели на ветровое стекло, точно были уверены в своей живучести, они беззвучно кричали…       «Опять?! Да когда это закончится?! Сука-а-а»… ***       Ксандр ван Хейс распахнул веки. Судорожно схватился за край матраса, ища опору или ремень безопасности. Скинул подушку с груди. Будильник неистово вопил — тот же звук, что и вой тревоги в самолёте.       Глубокий вдох. Мучительное пробуждение.       Боль… тупая, давящая, бесконечная. Заполняющая всё.       — М-м-м… Сон. Всего лишь грёбанный сон.       Волны, бьющие в сознании по очереди, разрывали на части, бередили душу и низвергали в ад. И так происходило каждый поганый раз. Запах гари бил в ноздри. Постель пропиталась потом, со лба обильно скатывались крупные капли холода. Грудину сдавило так, словно кто-то огромный прыгнул на рёбра с разбегу.       Жар. Удушье. Паника.       Стёр влагу с лица тыльной стороной трясущейся ладони. Кислорода катастрофически не хватало. Хрип пересохшей глотки вырвался на обнажённый торс, усыпанный остатками помады.       Холод. Боль. Страх.       Ушные перепонки оглушал озорной смех. Детский. Маленькие ножки гулко бегали по полу, резонируя дрожанием арматуры в бетоне перегородки соседнего номера. С пошарпанного потолка свисала тёмная паутина, грязными лапками дёргаясь в агонизирующем танце от сквозняка.       Дышал. Часто. Глубоко.       Голова пульсировала — каждый удар сердца отдавался в висках, точно кто-то методично вбивал гвозди в череп. Даже эмаль на зубах будто вибрировала в такт мучению. Как тогда в бункере.       Невыносимо хотелось пить. Провёл подрагивающей ладонью по шраму на лице, ощущая неровности кожи и подтверждая для себя реальность происходящего.       «Считай. Считай, чтобы не потерять сознание. Спокойно».       В висках стучало: раз, два, три...       Десять бесконечных минут. Поморщился, медленно успокаиваясь и усмиряя колотящееся сердце. Рубцы помнили больше, чем сам Ксандр спустя время. Его мир теперь был, как потрёпанный холст, где каждый мазок оставлял след. Последний в разведке оказался кровавым. Именно тогда жизнь раскололась на «до» и «после».       «Вышвырнул… Ну спасибо, бывший друг... Вот уж отблагодарил, так отблагодарил!».       Опять кошмар. Опять она.       Сон преследовал его периодами, меняя сюжет, но настигал всегда с одним и тем же лицом с серебристо-белыми волосами и пронзительно-голубыми глазами, навязчиво врезавшимися в память.       Райна Рейн.       Хм. Даже фамилию он дал ей, вписывая в фальшивые документы гражданства Ковчега.       Смелая. Умная. Сильная духом.       Единственная, кто оказалась рядом и вырвала из той бешеной мясорубки. Помогла встать на ноги, вылечила, дала шанс. Гадство. Это был самый отвратный день в его рухнувшей карьере разведчика. Да и во всей жизни, пожалуй.       Утренние лучи пробивались сквозь неплотно зашторенное окно, выхватывая из полумрака пылинки, кружащиеся в воздухе. Где-то за стеной ругалась буйная парочка, а из приоткрытой форточки тянуло влажным асфальтом и тлеющим пластиком из урны. Паршиво. Напомнило пожар в самолёте: раздирающая на части боль в глубоких ранах, слабость, треск пламени, охвативший корпус кабины, повреждённый левый глаз, спасительный адреналин в венах, животный страх в печени. Песок Диких земель на зубах.       Вспомнил, как ЭМИ поджарил штурмовик на подлёте к Зевсу, пронзив тело Ксандра и заставляя, судорогой левой руки бросить самолёт в крутой крен. Теперь чёртов шрам во всю спину был напоминанием о смутных и, пожалуй, не самых приятных мгновениях. Ужас. Кровь. Смерть дышала в лицо, яростно вцепляясь в глотку и заполняя лёгкие смогом. Дыхание на грани потери сознания…       Мотнул головой. На хрен! Так и до панической атаки недалеко. Он был сейчас на этой чёртовой кровати, а не в пылающей кабине. Плечи, спина… да, впрочем, всё тело гудело и ломило.       Потянулся. Липкий, прохладный пот приклеивал светлую ткань к коже, будто второй, ненавистный слой. Вслепую нашарил штаны, залез в карман, достал оранжевый флакон. Рёв монстра эхом отразился в отголосках сознания. Вой тревоги.       Встряхнул.       Пилюли взметнулись в водовороте центрифуги, бились друг о друга, сверкая краями, и, стуча гулко о стенки, рухнули вниз.       Коротко забарабанило.       Женский крик. Ещё. Громче. Удар.       — Вали в другой сектор вместе со своим отродьем, стерва! — послышался натужный бас, затем кто-то грохнул кулаком по столу. — Чтобы духа твоего здесь больше не было! Пошла прочь! Мне насрать на то, что ты там хочешь!       — Сам проваливай! Только и делаешь, что к шлюхам своим ходишь, козлина!..       Звон разбитой посуды. Грохот мебели. Шкаф? Ссора.       За стеной хлопнула дверь. Кто-то грязно выругался.       Ксандр философски изучал содержимое ёмкости, прищурившись, как ювелир, оценивающий камни. Медленно перекатывал флакон между пальцами, точно таблетки могли шепнуть ему ответ. Это было его утренним ритуалом, без них мир расплывался, как акварель под дождём.       «Люди ведь как краски: смешай правильно, и получишь шедевр. Или хаос. Всё относительно, важно мастерство того, кто управляет чужой волей: либо ты, либо тебя».       Высыпал на ладонь горсть, проглотил не глядя, устало откинувшись на подушку. Протяжный вздох вырвался из груди, словно он выталкивал вместе с воздухом остатки мучительного сна.       Вспомнил вчерашнюю попойку в баре. Алкоголь не всегда стирал память, лишь помогал забыться, немного усмирял панику души в особо тяжкие моменты.       Метнул взгляд в сторону. Ушли. Отлично. Он провёл ладонью по смятой простыне, ещё тёплой, с едва уловимым запахом дешёвого парфюма. Ксандр не любил оставаться с девушками после ночи утех, и домой к себе никогда не водил: улица, мотель, машина — отлично подходили для этого.       Номер, как всегда, был дерьмовым: обои отклеивались, обнажая сырую штукатурку, дверная ручка держалась на соплях, а замок норовил заклинить от неточного поворота ключа.       Но главное, постельное было чистым — хоть и старым. В отличие от тех, кто в нём лежал. Как их там звали? А, неважно. Он не помнил ни лиц, ни самого секса.       Забыл, в какой момент отключился. Картина ночи смутно всплывала в памяти. Использованные латекс и фольга валялись разбросанные по полу, будто ошмётки вчерашнего загула.       С усилием провёл ладонью по правой стороне лица. Проверил карман. Хмыкнул. Даже денег не взяли, мозгов — как у Титана. Вот две дуры. Бросил на тумбочку пачку купюр, хватит на неделю таких номеров, но завтра он снова снимет другой.       Потому что дома его ждали только пыль и полотна, которые так и не решился сжечь. Портреты Алексис. Ксандр давно не брал в руки карандаш и альбом, после известия о смерти, точнее её пропажи, как он себя убеждал, что не мешало сердцу сжиматься до сих пор.       «Любила мои эскизы, наблюдала как рисовал. Теперь кисти давно на помойке. А ты не рядом».       Не мог. Не хотел. Боялся. Тело так и не нашли, как, впрочем, и его друга — Артура, позже. Они исчезли, а я остался. Почему?       Вздохнул, отгоняя непрошеные мысли. Размял шею, боль привычно и не спеша уходила. Нервы успокаивались. Задел ногой пустую бутылку от виски, та, звякнув о дощатый пол, резво укатилась в скопление древней пыли под кроватью.       Принял упор лёжа. Тридцать отжиманий разогнали кровь по артериям — вызывая прилив адреналина и бодрости.       Выпил залпом литр прохладной воды из графина.       Зашёл в убитую ванную комнату. Встал под усеянный ржавчиной душ, рванул рычаг смесителя до упора влево. Заскрежетало. Подставил лицо под ледяной поток, вздохнул глубоко, словно нырял в горное озеро.       Наслаждался.       Для него это была не пытка, а медитация — способ остановить хаос внутри. Холод всегда прояснял голову, как удар кулаком в лицо, только без боли. Будил, вычищал мысли, оставляя чёткость, а страх повторения кошмара отступал. Вот ты в агонии, а вот уже смотришь на жизнь трезвыми глазами.       Весь мир сужался до одного простого факта: Ксандр был всё ещё здесь. Живой. Настоящий.       «Чёрт, если бы она видела, во что я превратился… Алексис. Моя девочка. Обещал… а теперь, даже не знаю, где ты и жива ли».       Вода струилась по спине, обводя контуры шрамов, словно карту катастрофы, которую он так и не смог стереть за год. Взял кусок мыла: оно раскрошилось под пальцами, обнажая сероватую сердцевину. Намылил. Запах недорогой лаванды ударил в нос, вызывая лёгкое головокружение. Провёл ладонями по рубцам: каждый из них был напоминанием о том, как металл визжал, ломаясь о шкуру Зевса.       Боли нельзя было избежать, она пронизывала каждую мышцу, каждый нерв, впрочем, оказалась на удивление даже полезной. Он понял, что способен выдержать намного больше, чем мог бы себе представить раньше, даже будучи капитаном за Внешней Стеной. Ксандра держали ныне на плаву: преодоление, воля, стойкость.       Улыбка и раньше спасала в непростые жизненные моменты, а сейчас стала опорой, эффективным инструментом давления, отражением внутренней борьбы. Изматывающей, но заставляющей двигаться дальше, ежедневно.       Выключил душ. Вышел. Капли скатывались по шее, груди и прессу, ниже, ещё ниже… оставляя волну мурашек на коже бёдер. Схватил полотенце, энергично вытер голову и тело. Спина отозвалась болью, спазмы сковали мышцы.       С усилием сжал челюсть. Подошёл к раковине. На краю стеклянной полочки блестела полоска высохшей пены для бритья. Щётки, чёрт возьми, не нашлось. Бритвы тоже. Ксандр щедро насыпал соды на палец — с горкой, тщательно растёр по зубам. Провёл языком.       Встал спиной к зеркалу, бросил взгляд через плечо. Вокруг шрама в форме перевёрнутой рогатки: две линии от поясницы сливались в одну полосу, уходящую вверх до левого плеча — обильная россыпь свежих царапин на коже. Ухмыльнулся.       Почему-то в памяти сразу всплыла весёлая морда Теодора, любителя древностей. Именно этот кретин два месяца назад притащил потрёпанную книгу с загнутыми страницами — то ли поддерживая, то ли угорая. Что-то о пацане, который не сдох и получил «стильную молнию» на лоб. Разведчик-балагур тогда ляпнул, ободряюще хлопнув по плечу: «Слушай, Ксан, этот пацан выжил и стал легендой. Ты тоже избранный!».       Ксандр невольно провёл ладонью по шраму на лице. В ту ночь он впервые с момента возвращения в Ковчег не хотел разбить проклятое зеркало. Тео сидел рядом в баре, допивал виски из заляпанного стакана и громко травил байки про «дементоров за Стеной».              — Хрен там! Какой он к чёрту разведчик? Скорее комический диверсант.       Сполоснул задумчиво рот. Сплюнул.       — Ну этот паршивец, как всегда... — губы дрогнули в улыбке. — Куда его опять занесло?..       «Тео слишком хорош для этого мира. Чёрт. Да даже для меня. Этот парень не понимает, что я уже не тот, кто мог бы прикрыть спину за Стеной и драться синхронно в паре».       В искажённом зеркале отразилось лицо, которое Ксандр едва узнавал: тени под глазами, глубокие, точно выжженные бессонницей, и губы, изогнутые в кривой усмешке посреди заросшей щетиной челюсти. Взглянул на часы — опаздывал. Чертыхнувшись, торопливо причесал влажные волосы, с усилием дёргая расчёской спутанные пряди.       Кто этот человек с увечьями на мечте? Не художник. Не разведчик. Не защитник, веривший, что служит во благо Квадранта и всего человечества.       Ферзь, ставший пешкой, но всё ещё готовый шагнуть на горящую линию атаки. Ксандр собирался вырвать глотки всем тем, кто необдуманно рвался его сожрать. Восстановить справедливость. Забрать своё. Выжить, даже когда система давила со всех сторон, пытаясь стереть в порошок.       — Хах. Что ж, ван Хейс, хотел спасать людей? Ну и куда это привело. Не-е-ет. Теперь я спасаю только себя. Раз не сдох, то должен сыграть грёбаную партию до конца.       Бледный шрам, перечеркнувший лоб и щеку слева, был оттиском рухнувших идеалов. Мутный глаз еле различал силуэты теней в полумраке за спиной. Блики лампочки отражались в кривых сколах и промежутках углублённых впадин. Казалось, трещины, расколовшие поверхность зеркала на фрагменты, рисовали другой сюжет его жизни — тот, который ещё толком не начался, но был уже неизбежен.       Опустошённый. Мрачный. Безысходный.       Чушь какая. Тряхнул головой, пытаясь выгнать невесёлые мысли из черепа.       Расправил плечи. Вдохнул. Глубоко.       Всё отлично: план просчитан, связи налажены, партнёры найдены. Остался финальный штрих, и «торжественный» запуск схемы контрабанды готов.       Подмигнул отражению и улыбнулся, уже предвкушая успех — в зрачках мелькнуло удовлетворение. Но глаза, как и всегда, по утрам оставались стеклянными, пока таблетки не начинали хоть как-то действовать. Сплюнул в раковину, смывая горечь лекарства. Вскоре его ждали приятная встреча и финал подготовки. Контрабанда должна была заработать на днях во всю мощь. Не хватало надёжного звена — и он знал одну смышлёную девчонку, которая в этом обязательно поможет.       Не сможет отказать. Уверен.       «Райна упряма. Знаю, как надавить. Наша маленькая тайна — удобный рычаг. Её появление в Ковчеге… Хах. Она даже не в курсе, что уже в моей игре».       Если всё получится, наконец-то он сможет рассчитаться с долгами перед теми, кто не прощает задержек. Перевернёт расстановку сил. Избавится от врагов. И начнёт пользоваться всем тем, что послужит надёжной опорой.       Стимуляторы. Власть. Люди. Ресурсы. И… Райна.       Представил, как звук её голоса снова заполнит этот мир. Или разорвёт его на части. Какая, на хрен, разница? Главное, его схема оживёт. Он уже предвкушал избавление от ненавистной боли, приступы которой изматывали не хуже разведывательных миссий.       Быстро оделся на ходу. За стеной раздался жалобный плач. Пронзительно. Надрывно. Ксандр затянул ремень, но пальцы сжались сильнее, чем нужно. Выскочил на улицу, захлопывая дверь, петли протяжно заскрипели. Замедлил шаг, поймав взгляд ребёнка, остановился в порыве спросить, всё ли в порядке, но слова застряли в горле. Поджал губы. Отвернулся. Накинул на плечи китель.       «Не моё дело... Плевать. Все страдают».        Завёл мотор. Сжал руль. Педаль в пол.       Рванул с места так, что гравий брызнул из-под колёс, а птица на ветке заинтересованно повернула голову вбок.       В зеркале заднего вида таял силуэт мотеля — последнего островка жизни. Жизни, которая казалась лишь чередой пустых дней с навязчивой болью. В окне соседнего номера опять мелькнуло бледное лицо. Девчушка лет двух-трёх. Она обречённо смотрела на его автомобиль, прижав к груди нечто тряпичное. Ксандр не разглядел. В его глазах мелькнуло что-то похожее на вину, но он тут же мысленно одёрнул себя.       «Да и чёрт с ней. Ещё один осколок чужого горя. Не жаль».       Вернулся к размышлениям, в висках тихо отдавался звон, к которому уже давно привык. Мутный глаз едва различал очертания встречных машин. Он уже не мог вспомнить, какого это — видеть хорошо и чётко.       Небо разорвало яркой вспышкой. Вздрогнул. Прищурился, посмотрел вверх, перед внутренним взором возник образ Зевса из кошмара. Капли дождя ударили по лобовому стеклу, смывая наваждение. Вдруг улыбнулся, так, как улыбаются перед прыжком с Внешней Стены, той самой, что все боятся, но некоторые решаются: с радостью и страхом одновременно. Невольно. Искренне. Предвкушая опасный полёт в неизвестность, как тогда при таране, только теперь Ксандр знал: падать он будет не один.       И это его чертовски устраивало. ***       Из окошка грустно наблюдала заплаканная девочка за уносящейся вдаль машинкой. В воздухе до сих пор витал дым от сгоревших маминых панкейков. Крошечные ручонки судорожно сжимали новую куклу, мягкую, почти как рука мамочки. Один глаз уже сейчас начал отрываться. А теперь и папуля ушёл. Надолго? Когда вернётся? Не знала.       Родители совсем недавно громко кричали друг на друга. Малышка тогда спряталась под стол и закрыла ушки.       Ника до сих пор переживала и теперь вспоминала высокого и сильного дядю в форме военного, что уверенной походкой прошёл мимо. Наверное, он смог бы вернуть папочку назад. В горле застрял комок, как злой ёжик. Глазки снова заслезились, девочка выпятила нижнюю губёшку.       На подоконнике лежала засохшая муха, такая же маленькая, как и её надежда. Ника потрогала муху пальчиком. Мёртвая. Совсем.       В углу копошились муравьи, доедая остатки вчерашней конфеты, той самой, которую метко ей бросил сосед со словами: «Ты что-то обронила, детка... улыбку».       Дядя не помнил, что угостил Нику лакомством, жест, который она хранила в памяти как талисман, а он даже не заметил восторженных глаз.       Считала секунды: раз, два, три, четыре, пять, шесть.       — Би-би! Вернись!.. Дя-дя!       Маленькая ручка ударила по стеклу. Машинка уехала. Папа не вернулся. Закапал дождик, тучки на небе потемнели, сверкнула молния, разорвав горизонт там, куда шустро свернул дядя полицейский.       Ника лизнула обёртку. Сладость уже выветрилась, но она всё равно спрятала фантик под подушку как сокровище, будто это могло помочь вернуть папулю. Похлопала сверху ладошкой. Наивное сердечко дрогнуло.       — Папа забыл Нику? — прошептала, поцеловав куклу.       — Розочка, отнеси папе… — Ника достала обёртку, вложила в кукольные ручки. — Скажи, чтоб пришёл…       «Я плохо себя вела, поэтому папа ушёл».       — …Хочу папу! Сейчас!       Показала пальчиком на дверь.       — Там?.. Скажи ему! — прижала куклу к уху.       Помолчала, словно слушая ответ. Кивнула.       Хотела пойти сама искать, но испугалась. Мама говорила, что там живут злые монстрики. Унесут за Стену. Стра-а-ашно.       Попыталась сдуть волосок, прилипший к тряпичной ручке. Вздохнула. Притянула Розочку к груди, покачивая, как малыша.              — Я буду хорошо себя вести, честно-честно.       Шмыгнула носиком. Тихо всхлипнула. Уткнулась в игрушку. Опустила плечики, медленно раскачиваясь из стороны в сторону.       — Ш-ш-ш… Па-па забыл Нику… ш-ш-ш…