Don’t Ask “What Are We” But Can I Be Yours?

Ли Минхо мог быть кем угодно, но уж точно не девственником. За его плечами хватало встреч на одну ночь, друзей с привилегиями и прочих связей без обязательств. «Ситуативные отношения» — кажется, именно так это называют сейчас детки. И под «детки» он имеет в виду вовсе не своих трёх котов, а Хван Хёнджина и Хан Джисона. Эти двое как раз находились в разгаре своих самых что ни на есть ситуативных отношений — настолько разгаре, что прямо сейчас, сидя в баре, они откровенно целовались, забыв обо всём вокруг. Минхо, к слову, они тоже пригласили провести этот вечер вместе. Сожаление о том, что он согласился, накрывало вполне ощутимо. Минхо отчаянно нужно было с кем-нибудь переспать — хотя бы затем, чтобы сбежать подальше от этой парочки. — Я иду танцевать, — внезапно объявляет Минхо, нарочно повышая голос, чтобы докричаться до Джисона, который устроился у Хёнджина на коленях в тесной кабинке. — Может, вам двоим стоит снять комнату? — Мы и так в комнате, — тянет Джисон с глуповатой, прилипчивой улыбкой и полуприкрытыми глазами. — Наедине, — шипит Минхо. — Пока вас обоих отсюда не вышвырнули. — Не делай вид, будто тебе не нравится смотреть, — поддразнивает Хёнджин. Он позволяет себе это лишь потому, что Джисон снова забрался к нему на колени, а Минхо пришлось бы перелезать через сумку Санджи, чтобы хотя бы приблизиться и врезать ему. — Просто найди кого-нибудь, кто отвлечёт тебя от нас. Тебе явно это нужно, раз ты глаз не можешь отвести. Хван Хёнджин хочет умереть. Это желание чётко прослеживается в его словах. — Завтра я зажарю тебя во фритюре, — ровно сообщает Минхо. — Завтра? — оживляется Джисон. — То есть сегодня мы можем устроить ролевые игры, Джинни? Если это твоя последняя ночь в живых, стоит прожить её как следует, правда? — Ты невозможен, — смеётся Хёнджин и притягивает Джисона ближе, целуя его безо всякого стеснения, с приоткрытым ртом. Минхо против воли замечает, как переплетаются их языки. Его сейчас стошнит, если он будет смотреть на это ещё хоть секунду. Танцпол манит, как сирена, утягивая Минхо в море разгорячённых тел, липких полов и громкой музыки — куда угодно, лишь бы подальше от этой парочки. *** — О, чёрт, прости… — ты хихикаешь, врезавшись в кого-то. Ладони упираются ему в грудь, тело по инерции качается — и тут тебя удерживают сильные руки. — Ты в порядке? Ты поднимаешь голову и смотришь на него. Он не может быть настоящим. — Ты не можешь быть настоящим. И, чёрт возьми, ты ведь даже не настолько пьяна. У тебя нет ни малейшего оправдания тому, что фильтр между мозгом и языком просто отключился. В баре идеальная атмосфера, ты выпила всего пару шотов — ничего экстремального. Но парень, который всё ещё держит тебя за руки, выглядит так, будто сошёл с обложки глянца. Скулы — острые, опасные. Губы — идеальной формы. Глаза… кошачьи? Ты даже не уверена, как это объяснить. Или то, как он на тебя смотрит. Но именно это и заставляет тебя сказать первое, что приходит в голову. Вот и всё. Он моргает — четыре, может, пять раз подряд, быстро, почти испуганно. Напряжение в его взгляде на мгновение исчезает, словно что-то внутри него дает сбой. Потом он приходит в себя. — Уверяю, я вполне реален. — Докажи. — Доказать? — Докажи, что ты настоящий! — А почему я должен быть ненастоящим? — Звучит как оправдание, — замечаешь ты. — Так сказал бы кто-то ненастоящий. — Я не оправдываюсь, — бурчит он. Ты смеёшься — сладко, тягуче, как мёд. Как нектар, который манит пчёл. Минхо никогда раньше не думал о себе как о чёртовой пчеле. — Ты смешной, — и в этих словах нет ни капли язвительности. Не той привычной, пассивно-агрессивной нотки, которую Минхо использует с Хёнджином, чтобы тот отстал, или с Джисоном — чтобы тот хлопнул его по руке и рассмеялся. Это сказано… мягко. С нежностью? Как, чёрт возьми, Минхо может звучать нежно для человека, которого он знает меньше минуты? Вы едва успели обменяться парой фраз, а ты уже обвиняешь его в том, что он ненастоящий. Может, это он смешной? Ему вовсе не нужно было говорить это так, будто он хочет понравиться. Он ведь не хочет? Точно не хочет. — Тебя что, нужно перезагрузить? — наконец говорит он. — Ты пялишься на меня уже секунд тридцать. Он чертовски милый. — Я Минхо. — Дина. — Хочешь потанцевать? — Я ужасно танцую. — Ты уже на танцполе. — Я не сказала «нет». Я просто хочу, чтобы ты знал — я правда ужасный танцор. — Я помогу тебе найти ритм. — О, правда? — ты ухмыляешься и хлопаешь ресницами так, как учил Феликс. Он бы тобой гордился. Хватка Минхо слегка усиливается, и ты невольно вздрагиваешь. — И нечеловеческая сила тоже? — пытаешься пошутить ты, хотя пальцы всё ещё сжимаются на его куртке. — Определённо ненастоящий. Он тут же понимает, отпускает тебя. — Прости. Ты будто не сразу замечаешь. В верхней части рук, там, где только что были его пальцы, пульсирует лёгкая боль. — Всё нормально. Я переживу. И прежде чем Минхо успевает осознать происходящее, ты хватаешь его за руку и тянешь обратно — в музыкальный хаос. — Ты же сказал, что поможешь мне с ритмом? Ты прижимаешься к нему. Его бёдра упираются в ткань твоего платья, и он подавляет стон, когда ты начинаешь двигаться. Его руки сами ложатся тебе на талию. Твоя голова оказывается у него на плече. — Направляй меня. И Минхо так и делает. Осторожно. А потом — уже не совсем. Ты куда смелее, чем он ожидал. Пять минут назад он и представить не мог, что неуклюжая девушка, врезавшаяся в него посреди танцпола, будет так откровенно тереться о него в такт музыке. И у него нет претензий. Ни у него, ни у его тела, которое слишком живо реагирует на каждое движение. Он ведёт тебя, заставляет двигаться в ритме песни. Проходит три трека, прежде чем ты оказываешься в его объятиях. Обвиваешь руками его шею, прижимаешься грудью к его твердой груди. — Ты собираешься отвезти меня домой? — шепчешь ты. — Или мне ещё рано заканчивать уроки танцев? Обычно это делает Минхо. Он ведёт разговор, бросает фразы так, что собеседники теряются и хотят большего. Сейчас он почти давится слюной! — Земля вызывает Минхо? — ты склоняешь голову. — Знаешь, сначала я подумала, что ты ненастоящий, потому что выглядишь… как божество. А теперь начинаю сомневаться — ты вообще человек? Может, робот? Хёнджин, конечно, и раньше называл его роботом. За то, как он всё это устраивает: секс на одну ночь, без утренних разговоров, без «останься», без — боже упаси — объятий. Минхо искренне не может представить себе ничего хуже, чем когда кто-то цепляется за него, нуждается в нём. Ему нравится своё пространство. Свой график. Своё время. Хёнджин вечно твердит про компромиссы, про «если дать шанс правильному человеку», про счастье и прочее бла-бла-бла. Обычно на этом моменте Минхо отключается. Он говорит Хёнджину, что тоже идёт на компромиссы — например, не душит людей, которые дышат слишком близко. Особенно когда Хёнджин раздражённо вздыхает в разгар спора, а Минхо уверен, что высказал очень вескую мысль. — Если тебе не интересно, всё нормально! — быстро добавляешь ты. — Всё равно было весело и… — Нет! Нет? Серьёзно? — То есть… да. Да, было весело. И мне интересно. Очень. Да. Снова этот смех. — Ладно, — ты расслабляешься, и Минхо вдруг ловит себя на том, что улыбается. — Ты улыбаешься! — ты сияешь так, будто его улыбка зажигает весь танцпол, окрашивает ночь, отражается в уличных фонарях. Минхо почти уверен, что так и есть. — Мне только нужно предупредить друзей, что я ухожу. Из соображений безопасности. Понимаешь? Минхо, если честно, не совсем понимает, о чём речь. Но поддержать разговор он умеет. — У меня чёрный пояс, если это вдруг поможет? — Безопасность от тебя, глупыш, — уточняешь ты. — Не то чтобы я думала, что это необходимо… но никогда нельзя быть слишком осторожной. А когда я встречаю обладателя чёрного пояса — что ж… В твоих глазах появляется озорной блеск, даже если к вопросам безопасности ты относишься предельно серьёзно. Минхо на секунду задерживает дыхание, когда ты наклоняешься ближе. Твои руки скользят по его джинсам, пальцы находят ремень. — Думаю, можно с уверенностью сказать, что ночь у меня будет хорошей. Минхо не так уж в этом уверен — если ты продолжишь в том же духе, он кончит раньше, чем вы доберётесь до выхода, как чертов подросток. Его снова берут за руку. И это… странно. Обычно это он ведёт людей к выходу. Не наоборот. — ЛИКС! СЫНМИННИ! Ты без труда находишь своих друзей и тащишь Минхо за собой. — Вот вы где! Минхо смотрит на веснушчатого платинового блондина и искренне поражается тому, что у этого парня вообще остались волосы на голове. Они обесцвечены до предела, длинные, почти нереальные. Он бы не удивился, окажись они париком — но нет, они выглядят слишком настоящими. И впечатляющими. Хёнджин бы позеленел от зависти. В прошлый раз, когда ему надоело осветляться, пришлось срезать добрых четыре дюйма — и Джисон потом неделями его дразнил, делая недвусмысленные намёки, пока Хёнджин не доказал свою точку зрения настолько убедительно, что отпечатки коленей на матрасе держались до утра. Минхо до сих пор не до конца оправился от осознания, что Хёнджин — вовсе не «принимает», а скорее доминирует. Джисон, впрочем, не жалуется. Даже слегка прихрамывает — и, судя по всему, ему это нравится. Минхо рад за них. Правда рад. Он любит своих друзей и вполне видит, как их «ситуативные отношения» однажды приведут к браку и совместной жизни — и это даже не преувеличение. Но это не значит, что он хочет слушать все подробности. — Это Минхо, — говоришь ты. — Он забирает меня к себе. Весёлое выражение мгновенно исчезает с лица блондина — так быстро, что Минхо на секунду пугается. — Вы можете дать нам адрес? Голос низкий, серьёзный. Это застаёт Минхо врасплох. — Я просто скину локацию, когда доберусь, — предлагаешь ты. — Он может сделать тебе что угодно раньше, — вмешивается второй парень. Он выше всех вокруг, примерно роста Хёнджина. Он наклоняет голову, разглядывая Минхо, но выглядит при этом как любопытный щенок — тот самый наклон головы, когда что-то обдумываешь интересную мысль, пришедшую в голову. — Он уже предупредил, что у него чёрный пояс, — легко отвечаешь ты. — Так что, наверное, мог бы. Минхо оскорблён. — Я не это имел в виду! — его голос подскакивает на пару октав. — Я не собирался… Щенок широко улыбается, явно наслаждаясь моментом. — О, ты его погубишь. У Минхо отвисает челюсть. Это он собирается погубить тебя! А не наоборот. — Посмотрите, какой он смущённый, — смеётся блондин. Феликс, вспоминает Минхо — и от его слов он краснеет ещё сильнее. Жар приливает к ушам. — Значит, ты всё-таки настоящий, — дразнишь ты, наблюдая за его реакцией. Ты выглядишь слишком довольной собой. Минхо не уверен, чего хочет больше — стереть это самодовольное выражение с твоего лица или поцеловать тебя так, чтобы ты забыла обо всём. Возможно, ты и правда собираешься его погубить. — Я… могу дать вам адрес, — наконец выдавливает он, стараясь говорить ровно, а не как придушенный кот. Он берёт телефон у высокого парня и вводит данные. — Держи геолокацию включённой, ладно? Чтобы адрес совпадал с тем, что он нам дал. — Конечно, — киваешь ты. Ты любишь своих друзей, но если в ближайшие полчаса в тебе не окажется Минхо, ты просто сойдёшь с ума. — И предохраня… Ты исчезаешь раньше, чем Феликс успевает договорить. — Пожалуйста, Минхо, — шепчешь ты. — Отвези меня домой. Минхо не поправляет тебя, не уточняет, куда домой — к тебе или к нему. Он понимает, что это не имеет значения. Он быстро пишет Джисону и Хёнджину, зная, что они, скорее всего, уже заперлись где-нибудь вдвоём. Минхо искренне надеется, что это так — потому что если их снова вышвырнут из туалетной кабинки бара, он лично проследит за их вакцинацией от столбняка. А потом — раз уж ты так вежливо попросила — он делает именно то, чего ты хочешь. Он ловит такси, помогает тебе сесть, называет водителю адрес. Старается сохранить невозмутимый вид, когда ты пересаживаешься ближе, на среднее сиденье. Ты поворачиваешься к нему лицом. Твои горячие губы касаются его шеи — легко, почти невесомо. Как перышко. Член Минхо снова дёргается в штанах, и это явно не остается незамеченным. — Можно я тебя потрогаю? Минхо не привык целоваться на заднем сиденье такси после случайных знакомств на вечеринках. Вообще-то… поцелуи после случайных знакомств на вечеринках оказываются не так уж плохи. И всё же ощущение такое, будто привычный порядок вещей перевернули вверх дном, переставили местами слова, смысл и реакции. Но, если подумать, ничего по-настоящему странного в этом нет. Единственная настоящая странность — то, как его сердце подпрыгивает в груди одновременно с каждым звуком твоего голоса. Как тело откликается на твою абсолютную уверенность. На то, что Минхо никогда раньше не чувствовал себя настолько взволнованным от одной лишь возможности быть с кем-то. Ты проводишь языком по его шее, медленно поднимаясь выше, к уху. Прикусываешь мочку — легко, дразняще. — Я больше не могу ждать… Минхо стонет, запрокидывает голову и прикусывает нижнюю губу, будто пытаясь удержаться. — Ты сводишь меня с ума. — Это значит «да»? — Да, чёрт возьми. И он так чертовски рад, что между водителем такси и вами двумя на заднем сиденье есть перегородка, потому что Минхо стонет в ту же секунду, как твоя рука опускается на его брюки, обрисовывая очертания члена сквозь ткань. Минхо больше не может этого выносить. Он кладет свою руку поверх твоей и прижимается еще сильнее, отчего у тебя перехватывает дыхание, а затем прижимается губами к твоим губам с желанием, которого у него не было так давно. Поцелуи беспорядочные и отчаянные, а Минхо обычно такой спокойный и собранный, даже в пылу секса. Поцелуи никогда не были для Минхо чем-то особенно важным. Он искренне не видел в них смысла — не тогда, когда его рот или рот другого человека могли быть заняты куда более интересными вещами. Но сейчас, когда твои губы прижимаются к его с таким нетерпением, с такой жадной, почти отчаянной нежностью… он вдруг начинает понимать. Понимать, почему людям это нравится. Однажды Джисон даже сделал для него презентацию в PowerPoint — и Минхо предпочёл бы солгать, будто этого не было, но, к сожалению, это чистая правда. Во время их киновечера Джисон с серьёзным лицом доказывал, что поцелуи важнее самого секса. Что они создают напряжение, задают тон, растягивают ожидание и делают всё остальное неизбежным. Если поцелуй, которым Минхо делится с тобой сейчас, и правда задаёт настроение на весь вечер… Тогда Минхо по-настоящему пропал. *** Тебя прижимают спиной к входной двери в ту же секунду, как она захлопывается за вами. Руки Минхо снова находят твою талию, и ты почти клянёшься, что подашь на него в суд, если утром на коже не останется отпечатков его пальцев, а на спине — узор от резного дерева двери. Твои руки отчаянно цепляются за его рубашку, пуговицы упрямо не поддаются. Губы сталкиваются, его зубы ловят твою нижнюю губу, и Минхо занимает всё пространство — мысли, дыхание, ощущение времени — словно это его личный кислород. А потом раздаётся мяуканье. И ты абсолютно уверена: это была не ты. И не Минхо. — Чёрт, — выдыхает он. Но в этом слове нет ни следа сожаления о происходящем между вами. — Прости, я… Он чуть отстраняется, и ты машинально опускаешь руки. Его рубашка помята там, где ты сжимала ткань в кулаках. Минхо оборачивается — и ты видишь их. Три. Три кошки. — Детки, — бормочет он. На мгновение кажется, будто тебя здесь вовсе нет. Только твоё тяжёлое дыхание, должно быть, напоминает Минхо о твоём присутствии, потому что всё его внимание уже переключилось: он присаживается на корточки, гладит трёх пушистых созданий, которые тут же облепляют его со всех сторон. И тут один из них — рыжий кот с белыми пятнышками — отделяется от компании, обходит Минхо и начинает тереться о твои ноги, громко и требовательно мяукая. Минхо, наконец, вспоминает, что у него гость, как будто эрекция, упирающаяся в темную ткань джинсов, не была для него напоминанием. — Черт, мне так жаль, я… — Должна признать, — замечаешь ты, когда дыхание наконец выравнивается, — меня ещё никогда так легко не отодвигали на второй план. Ты опускаешься на колени, но совсем не по той причине, которую, как ты думала, готовил тебе этот вечер. Минхо заливается краской — от вины и смущения. — Я не хотел… — он оборачивается, чтобы объясниться, но застывает, увидев тебя на полу: ты сидишь, вытянув ноги, а на коленях у тебя Суни. Она месит твоё платье лапками, довольно урча, совершенно не стесняясь оставлять на нём следы. — Но, знаешь, — добавляешь ты, даже не поднимая глаз, слишком занятая тем, чтобы почесать кошку под подбородком, — ради таких милашек я не возражаю. Ну что, красавчик, как тебя зовут? — Суни, — отвечает Минхо автоматически. — Старший — Дуни, он самый голосистый. А малышка — Дори. Он сам не замечает, как его взгляд цепляется за твою руку, за то, с какой осторожной нежностью ты гладишь его кота. — Обычно они прячутся, если я прихожу домой не один… — О? — ты приподнимаешь бровь. — Значит, я особенная? Да. — Нет. Ты улыбаешься — и наклоняешься чуть ближе, ровно настолько, чтобы осторожно прижать Суни к себе и одновременно поймать пальцами его ухо. Оно вспыхивает алым, и этот цвет будто разливается по всему Минхо — по шее, по обнажённой груди там, где ты успела расстегнуть пуговицы. — Тебя так легко читать, Минхо. — Это неправда, — бормочет он, но протест тонет в моменте: Дори и Дуни подходят к тебе, обнюхивают руку и, вынеся свой вердикт, тоже требуют внимания. — Прости, — снова говорит Минхо. — Если они всё испортили. Если я испортил… — Я не думаю, что что-то испорчено, — ты поднимаешь на него взгляд. И снова этот блеск. Этот голос — мягкий, тянущий. — Нет, — соглашается Минхо слишком легко. С пугающей готовностью. Стоп. О чем он вообще думает? Он знает твоё имя. Знает, что ты нравишься его кошкам. Ты нравишься его деткам. — Ебать, — выдыхает он. — Я очень надеюсь, — улыбаешься ты, — но, может, сначала покормишь кошек? Чтобы они… не отвлекали. Минхо кивает, потому что слов у него всё равно нет. Он собирает кошек и уносит их в комнату, которая больше похожа на отдельную вселенную: домики, лежанки, когтеточки. Он засыпает корм, проверяет воду по привычке — и только потом закрывает дверь, зная, что с ними всё будет хорошо. Когда он возвращается, ты уже сидишь на его кровати. Туфли остались у двери. Волосы растрепались. Платье помято. — Привет. — Привет, — с облегчением отвечает Минхо. — Ты не ушла. — А с чего бы мне уходить? — Однажды… — он запинается. — Меня уже бросали, увидев, как я отношусь к своим кошкам. — Ты имеешь в виду — так, как они того заслуживают? Минхо снова кивает. Слова — переоценены. — Тогда хорошо, что они ушли, — говоришь ты. — Потому что теперь здесь я. Верно. Сейчас точно не время философствовать о случайных связях. — Ты уверен, что делал это раньше? Минхо улыбается — впервые по-настоящему игриво. — Раз или два. Он делает шаг к тебе. Ты не отступаешь. Он наклоняется — и целует тебя мягче, чем собирался. Отстраняется слишком медленно, слишком рассеянно. Чёрт. В следующий раз поцелуй уже другой — уверенный, требовательный. Он ведёт тебя назад, пока ты не ощущаешь спиной матрас. Его руки находят край твоего платья. — Ебать… — И я всё ещё на это надеюсь, — шепчешь ты. Минхо склоняется к твоей шее, дыхание сбивается, и от твоего тихого стона у него окончательно темнеет в голове. — Да? — выдыхает он. — Ты этого хочешь? Ты не даёшь ему договорить. Пальцы вплетаются в его волосы, тянут — ровно настолько, чтобы остановить. — Не это, — шепчешь ты. — Тебя. И в этот момент Минхо понимает: назад дороги уже нет. — Нетерпеливый? — улыбаешься ты, наблюдая, как он, спотыкаясь, пытается выпутаться из джинсов. Это, вообще-то, довольно забавно. — Замолчи, — бурчит он. — Это тот самый момент, когда я должна сказать «заставь меня»? — с деланным удивлением уточняешь ты. — Ты всегда такая разговорчивая в постели? — А у тебя с этим проблемы? Минхо обычно нравится запихивать нижнее белье в рот тем, кого он трахает, чтобы заставить их заткнуться, но все же по какой-то причине он хочет, чтобы твой рот продолжал двигаться, чтобы ты точно сказала ему, что он собирается заставить тебя чувствовать, чтобы его имя снова и снова слетало с твоего языка, пока ты будешь кончать под ним. — Нет, — Минхо снова наваливается на тебя. Вы оба в нижнем белье, у него на штанах влажное пятно там, где он о тебя терся, и у тебя не лучше. — Отлично, — ты с готовностью отвечаешь на его поцелуй, словно от этого зависит твоя жизнь, твои руки блуждают по его мускулистой спине, но он хватает тебя за запястья и прижимает их к кровати над твоим телом. Минхо наваливается на тебя с такой силой, что у тебя кружится голова, пока он двигается. Его губы скользят по твоей шее, затем по груди, он облизывает твой левый сосок, а затем прикусывает его, отчего ты выгибаешься и вскрикиваешь. Смесь удовольствия и боли пронзает тебя, и ты пытаешься свести бедра, но они лишь обхватывают Минхо, прижимая его к тебе еще сильнее, пока он точно так же ласкает твой правый сосок. — Трахни меня. — Ну и кто тут нетерпеливый? Он снова начинает покрывать поцелуями твою грудь и спускается к нижнему белью. Его руки уже не на тебе, но ты по-прежнему держишь запястья над головой, как и велел Минхо, и он это замечает. — Хорошая девочка, — говорит он, прижимаясь губами к твоим трусам и дразня тебя, покусывая клитор через ткань. — Минхо! — вскрикиваешь ты, подаваясь бедрами вверх, пока не прижимаешься к его лицу. — Пожалуйста… — О, принцесса, ты такая милая, когда умоляешь. — Тогда обращайся со мной как с принцессой, не отказывай мне. Минхо еще не встречал никого, кто мог бы сравниться с ним в остроумии в постели. — Я бы никогда тебе не отказал. — И не надо. — ты пытаешься казаться сильной, но вскрикиваешь, когда рвется твое белье. — Ой? — говорит Минхо, но ты прекрасно знаешь, что он доволен собой. — Ты должен купить мне новое! — Да, принцесса, — а потом его горячий рот оказывается на твоем пульсирующем клиторе, и твои руки, словно сами собой, взлетают к его волосам и зарываются в них. Ты стонешь от удовольствия, а Минхо продолжает ласкать тебя языком. Но, прижимаясь к матрасу, он вспоминает о своем напряженном члене, который отчаянно жаждет разрядки. — Можно я воспользуюсь пальцами? Растяну тебя? — Я же говорила, что люблю грубость. — Это не значит, что должно быть больно, не капризничай. Ты вздрагиваешь, когда он шлепает тебя прямо по сосредоточию всех твоих нервных окончаний, и на долю секунды перед глазами темнеет, а потом в тебя входит палец, и жар его рта успокаивает жжение, которое ты ощущала всего секунду назад. А потом Минхо отстраняется, и его палец замирает внутри тебя. — Дина, ты… Ты кончила от того, что я шлепнул тебя по вагине? — Минхо звучит так, будто он в абсолютном блаженстве от того, что понял то же, что и ты. — Я… — теперь настала твоя очередь смутиться. — О, принцесса, — Минхо подползает к тебе, чтобы оказаться лицом к лицу, опирается на локоть, хватает тебя за подбородок и разворачивает к себе. — Это было чертовски горячо, — и он целует тебя, а ты ощущаешь вкус себя на его языке и слизываешь свой запах, заставляя Минхо стонать тебе в рот. — Трахни меня. — Ты уверена? — Хочешь, чтобы я тебя отшлепала? — ты бросаешь на него недовольный взгляд, но он тут же исчезает с твоего лица, когда Минхо целует тебя в уголок рта и наклоняется к прикроватному столику за презервативом. — Как скажешь. — Как я скажу, — отвечаешь ты, радуясь, что наконец-то сможешь почувствовать его член внутри себя. Ты чувствуешь, как головка упирается в твое лоно, Минхо смотрит на тебя и кажется таким… красивым. Такой чертовски красивый. — Я правда не могу поверить, что ты настоящий. И Минхо не выдерживает. Он не может сдержаться и начинает смеяться, он смеётся, и ты смеёшься в ответ, и это совсем не тот жаркий, грубый и страстный секс, на который вы оба рассчитывали. Это нечто большее. *** Минхо просыпается от Дуни — как и каждое утро. Кот месит лапами его грудь, требуя завтрак так, будто умирает от голода, а не страдает избыточным весом и хронической зависимостью от дорогих лакомств. Минхо рассеянно гладит его по голове, медленно приходя в себя. А потом открывает глаза — и понимает, что на его груди лежит не только кот, но и рука. О боже. Ты осталась на ночь. Ты осталась на ночь. Ты осталась на ночь. Минхо точно помнит, что не говорил тебе уходить. Он помнит это слишком хорошо — потому что слово «останься» сорвалось с его губ в том блаженном, размазанном состоянии после оргазма. Он не просто попросил тебя остаться. Он дал тебе одну из своих безразмерных футболок. Сейчас она сползла с твоего плеча — растянутая, порванная, слишком большая. Обнажённая кожа тёплая, волосы растрепались вокруг лица, глаза закрыты, губы чуть приоткрыты во сне. Ты осталась. Минхо дал тебе свою одежду. Ты осталась. Осторожно, будто обезвреживая бомбу, он убирает твою руку с груди и одновременно шикает на Дуни, чтобы тот не вздумал тебя разбудить. С каких это пор Минхо вообще волнует, разбудит ли его кот кого-то? Последняя девушка, которая хотя бы заикнулась о ночёвке, была искренне ошеломлена, когда Минхо объявил, что уже вызвал такси. Теперь же он на цыпочках ходит по дому, кормит кошек, заваривает свежий кофе — и почти успевает убедить себя, что всё под контролем, пока в дверь не раздаётся громкий стук. — МИНХО-ХЁН! ПРОСЫПАЙСЯ! — НАКОНЕЦ-ТО ТЫ ПЕРЕСПАЛ С КЕМ-ТО! МОЖЕТ, ТЕПЕРЬ ТЫ ВЫНЕШЬ ЭТУ ПАЛКУ ИЗ ЗАДНИЦЫ! Минхо распахивает дверь — и встречается с сияющими Хан Джисоном и Хван Хёнджином. — Мы принесли завтрак! — радостно орёт Джисон. И только это спасает его от немедленной смерти. — Ух ты, ты какой-то злой, хён, — тянет Хёнджин. — Опять пришлось проводить ночь с левой рукой? Я думал, ты написал, что у тебя всё получилось. — Хён дрочит правой, — услужливо сообщает Джисон. — Но он же левша? — Он универсал. — МОЖЕТЕ ВЫ ОБА ЗАТКНУТЬСЯ?! — шипит Минхо. — Пока вы никого не разбудили. Глаза «тупого и ещё тупее» медленно расширяются. — ЧТО?! — Джисон зажимает себе рот. — Она всё ещё здесь?! — Хёнджин паникует. — Она… она отказывается уходить?! Нам вызвать полицию?! — Что?! — Минхо ошеломлён. — Нет! Она спит в моей постели! И я не хочу, чтобы вы, два идиота, её разбудили! Джисон смотрит на Хёнджина. Хёнджин — на Джисона. Между ними происходит немой диалог, за который Минхо почти благодарен судьбе — потому что, услышь он его, кофе точно полетел бы им в лица. Вместо этого он вырывает у Хёнджина пакет с завтраком. — Убирайтесь. — Подожди, хён, — Хёнджин подпрыгивает на месте. — Она тебе нравится? — Не неси чушь. — О-о-о, она тебе ТАК нравится! — визжит Хёнджин. — Это значит, что мы можем сходить на двойное свидание?! — визжит Джисон. — Ни за что. — ЧТО? ПОЧЕМУ?! — Потому что я даже не пригласил её на настоящее свидание! — раздражённо бросает Минхо. — Я же не собираюсь сначала тащить её на свидание с вами! — Но ты собираешься пригласить её? — давит Хёнджин. — Она тебе НРАВИТСЯ! — Я… — Минхо запинается. — Я даже не знаю, какой у неё любимый цвет. Я знаю только её имя и… — И именно поэтому ты пригласишь её на свидание, — мягко подсказывает Джисон, будто приманивает бездомную кошку. — Чтобы узнать её получше. — Да! И если вы пригласите другую пару… — Как бы я ни радовался, что вы наконец-то вместе, — обрывает их Минхо, — я не собираюсь ходить на двойные свидания. Он делает паузу. — Я… правда не хочу всё испортить. Ни Джисон, ни Хёнджин никогда — никогда — не видели Минхо таким уязвимым. — Я не знаю как и почему, — признаётся он наконец, — но я чувствую всё это. Меня буквально подташнивает рядом с ней. Она… бросает мне вызов. — Она бросает тебе вызов? — оживляется Джисон. — Господи, тогда она, должно быть, нечто особенное, хён. Хёнджин смеётся, и Минхо сам не замечает, как у него на губах появляется слабая улыбка. — Мой любимый цвет — фиолетовый. От этого голоса Минхо вздрагивает. У Джисона и Хёнджина синхронно отвисают челюсти. — И я знала, что тебе нравится, когда тебе бросают вызов, — продолжаешь ты спокойно. — Я же говорила: тебя легко читать. — Дина… — Минхо оборачивается так резко, что едва не спотыкается. — Ты правда хочешь пригласить меня на свидание? — Может быть. — На свидание? — Нет, — сухо отвечает он, — в поле. Чтобы убить тебя топором. — Не получится, — улыбаешься ты. — Я убью тебя первой. — Это сейчас была прелюдия? — морщится Джисон. — Потому что, фу. — ВЫ ВСЁ ЕЩЁ ЗДЕСЬ?! — шипит Минхо, стискивая зубы. Но Хёнджин и Джисон уже пользуются моментом и проскальзывают мимо него — к тебе. — Привет! Я Хёнджин. — Джисон! — Дина, — киваешь ты и улыбаешься. — Приятно познакомиться с вами обоими. — Это не так, — бурчит Минхо. — Они тебя разбудили. — Поправка: меня разбудила Суни, — спокойно отвечаешь ты. — Используя меня как подушку. — Суни?! — Джисон потрясён. — Они её любят, — сообщает Минхо, обращаясь к друзьям. — Всё, — торжественно заявляет Хёнджин. — Если детки одобряют, это официально. Вы поженитесь в ближайшее время. — Правда? — ты улыбаешься. Хёнджин и Джисон энергично кивают, как два китайских болванчика. — А теперь вы оба можете уйти? — говорит Минхо. — Нам нужно позавтракать и… — он запинается. — …и спланировать свидание. Он бросает на тебя осторожный взгляд. — Нам ведь нужно спланировать свидание, да? И ты говоришь это не в первый раз — и Минхо почему-то уверен, что не в последний: — Я очень на это надеюсь.