Цена сдержанного обещания

      — Лют!       Несколько обитателей Рая, устроившие пикник под сенью деревьев, расслабленно обратили взгляды в небо. Над пушистыми кронами ясеней и сумаха пронеслась знакомая всем жителям Небес светлая фигура — серафим Эмили, обожаемая каждым, кто когда-либо был встречен ею у Золотых Врат. Помимо её громкого оклика отдыхающие на природе души слышали пусть и не паническое, но довольно-таки растерянное бормотание: «О, Вечный Свет… где же? Где же она?».       — Лю-ю-ют! — этот голос принадлежал уже молодому человеку, тень крыльев которого на секунду перекрыла красное клетчатое покрывало, где, удобно рассевшись, граждане Рая неторопливо прожëвывали свои бутерброды.       — Ой!.. Здравствуйте. — златокрылый ангел, коим оказался Авель, также обожаемый многими жителями за его простоту и доброе сердце, заметил их и задержался в воздухе, — Вы случайно не видели Лют? Лейтенанта. Может, мимо пролетала?       Все переглянулись или уронили взгляд в траву, словно искали в лицах друг друга и в травинках фрагменты свежих воспоминаний о случайных прохожих.       — К сожалению, не припоминаю. — ответила девушка из их компании и любезно уточнила, — Скажите, Авель, а как выглядит искомая вами?       — Ну… Короткие белые волосы, тёмная униформа… — его рука по привычке потянулась к затылку и чуть не сбила нимб. Задумчивый тон юноши был оправдан, — Знаете, как экзорцист.       «Как любой экзорцист» — наверняка хотел сказать он. Для жителей Рая военные ангелы и раньше смотрелись сплошной чёрно-белой массой, а после разглашения шокирующей тайны об Истреблениях их неприятный контраст с окружающей идиллией мягких тонов, казалось, только усилился. Одинаково бесцветные, точно из них вытянули все краски жизни, одинаково строгие в каждом своём движении и слове — они были абсолютно незапоминающимися, чему, конечно, способствовал и дресс-код. Одна похожа на другую — те же коротко стриженные пепельные волосы, та же бледная, как известняк, кожа, те же чёрные маски шлемов и те же серые туники, белые сапоги и перчатки… Наверное, только Адам различал их.       — А ещё, — быстренько добавил Авель, — у неё протез вместо левой руки. Золотой.       Такая точная деталь разворошила мутную память об увиденном у одного парня:       — Кажется, я видел её. Не уверен, но пару минут назад вон там промелькнуло что-то золотое. Может, это и не ваша знакомая, но двигался ангел быстро.       Поблагодарив горожан, Авель взмахнул крыльями сильнее и через мгновение поравнялся с Эмили, которая в отчаянии решила осмотреть кроны деревьев, раздвигая густо усыпанные листьями ветки и заглядывая в их зелёную темноту.       Выслушав краткую речь архангела, Серафим мило махнула ручкой душам, которых она увидела только сейчас, и последовала за ним, по-прежнему выискивая глазами чёрно-белый образ.

      Кто же мог подумать, что такое случится?

      Всего 15 минут назад их троица была в части парка, отведённой под сферу развлечений. Идея заглянуть туда принадлежала Авелю, ведь именно там находился его любимый аттракцион — огромная карусель.       Крыша в виде циркового шатра, полосатого как рождественский мятный леденец; боковые панели, изображающие мирную пастушескую жизнь; лакированные фигурки лошадок и овечек с разноцветной шерстью.       С приходом темноты здесь бывало ещё красивее (включалась тёплая подсветка лампочек в ретро-стиле), но и в светлое время суток карусель смотрелась фантастически — даже для Авеля с Эмили, которые посещали её с такой регулярностью, что успели обзавестись собственными «любимчиками»… если можно так назвать сиреневую овечку из толстого фарфора и лакированного деревянного единорога земляничного цвета.       Фигурки животных, обычно задающие тон радости общения, на сей раз стали свидетелями распада их маленькой компании: увлекшись каруселью, они потеряли Лейтенанта.       — Лют, отзовись! — Эмили проверила ещё один зелёный уголок, найдя только гнездо иволги и беличье дупло.       — Лейтенант! Выйди к нам!.. п-пожалуйста. — Авель облетел весь периметр указанного горожанином участка, но встретил только жителей Рая. Одни играли в мяч, другие писали пейзаж масляными красками, третьи медитировали под раскидистыми ветвями ливанского кедра.       Некая черноволосая дама в белом свободном платье была обвешана украшениями, крупные золотые браслеты окольцовывали женские руки до самых локтей… Вероятно, её-то тот парень и принял издалека за Лют.       — Эмили, — ладонь в чёрной перчатке мягко притронулась к плечу Серафима, — мы её тут не найдём. Парк слишком большой… Да что там — гигантский! Давай вернёмся к карусели и осмотримся ещё раз.       — Ты думаешь, она не хочет нас видеть? — васильково-синие глаза выражали обеспокоенность, печаль, — Лют… сбежала от нас?       — Первое, конечно, похоже на правду, — с неловкой осторожностью признал юноша, — но насчёт второго очень сомневаюсь. Потому и предлагаю вернуться — вдруг мы спохватились слишком рано и она… допустим… всё ещё там? Ждёт нас, катаясь на лошадке. И думает, что это мы бросили её.       — Ох… Тогда нам надо поспешить!       Не медля, они полетели обратно. Шестикрылая Эмили, шустрая и лёгкая, была впереди, Авель за ней не поспевал. Впрочем, так было не только сейчас, в полёте.       Младший Серафим являла собой, как иногда казалось юноше, какой-то попросту неиссякаемый источник энергии: она была везде и со всеми, умела радоваться будничным мелочам и радовать других, проявляла активность и — главное! — совсем не уставала от людей. Это поражало Авеля больше всего, ведь он, по духовной природе будучи человеком, время от времени нуждался в покое, уединении, тишине…       Эта несхожесть вовсе не отягощала их с Эмили общение — нет-нет! Серафим и архангел так привыкли друг к другу, так хорошо друг друга знали и чувствовали, понимали, что иногда возникало ощущение, будто их души незримо срослись.       — Авель.       — М?       Он поднял взгляд. Лицо Эмили было обращено к нему. Она улыбалась. Встречный ветерок гнал волной шёлк её платья, откидывал на лоб прядки.       Протянутую ему руку Авель заметил не сразу — засмотрелся. Помедлив лишь секунду, он стянул перчатку и протянул навстречу свою. Он делал так всегда. Держать руку Эмили — только без перчаток. Ощущать её тепло и делиться своим, сплетать пальцы, напевая их общую мелодию, прятать её маленькую руку в расшитом золотыми нитями манжете, когда воздух становится холоднее…       Сегодня эта ручка тянула его вперёд с невообразимой силой. Держала его мягко, но крепко. И в очередной раз напомнила одним своим касанием, насколько велик был иерархический разрыв между ними.       Энергии Эмили хватало на них обоих. Так может Лют не выдержала подобную неутомимость и потому скрылась?              Искренне желая подбодрить экзорциста, Младший Серафим провела её, образно говоря, через 9 кругов Рая… что возымело скорее обратный эффект.       Первым делом синеглазая затащила Лют в магазин сладостей. Лакрица, разноцветный попкорн, радужный кисло-сладкий мармелад, молочные карамельки, медовые восточные десерты — здесь было всё. Пока Авель набирал в бумажный пакетик конфеты, Эмили заваливала свою подопечную разнообразными лакомствами. От чего та, вопреки ожиданиям шестикрылой, не была в восторге. Когда её об этом спросили, Лют нехотя и как бы вынужденно призналась, что совсем не любит сладкое и один только запах глюкозы вызывает у неё приступ тошноты. Зато выяснилось, какая еда нравилась ей несравнимо больше: горьковатая и острая.       Далее всё шло по методичке Эмили — эксперта в вопросах адаптации новоприбывших душ. Океанариум, кинотеатр с добрыми короткометражными мультфильмами, дискотека, курс гончарного мастерства под открытым небом, ягодные смузи за барной стойкой и танцы, танцы, танцы! Затем снова новое место, веселье, чередующееся с недолговечным перерывом на отдых — и движение, повышенный пульс, звуки музыки и дружелюбных голосов.       Честность как черта характера, доставшаяся Авелю в наследство, на вопрос «Где вы с Эмили сегодня были?» сподвигла бы его пожать плечами и простодушно ответить: «А кто его знает». Поскольку он действительно не знал. Вернее… почти не думал об этом, не напрягал память и не подвергал анализу окружение. Младший Серафим была вихрем, а временами и целым торнадо — кому может быть известно, в какую сказку она закинет его в следующую минуту?       Порой Авель отключал мозг и просто следовал за ней, придавая значение не декорациям вокруг них, а непосредственному взаимодействию с подругой. Так было и на этот раз — из одной локации они переносились в другую, сцена действий меняла свои краски, ароматы, звуки, текстуру…       Эмили старалась. Очень старалась. Однако её методы, как заметил про себя Авель, оказались не столь универсальны, сколь она считала — они изначально были рассчитаны исключительно на человеческие души.       Реакция Лют на почти все развлечения была примерно одинаковой: слегка прищуренные ястребиные глаза (то ли от недовольства, то ли из-за непривычно яркой палитры вокруг), сложенные на груди руки, хмурое выражение лица.       Её раздражение и желание сохранять дистанцию прочесть было легко, но за ними крылось и ещё что-то. Тревога? Опустошëнность? Тоска? Едва ли возможно это определить.       «Наверное, она просто не привыкла к социальной жизни» — мысленно предположил Авель, когда (после того, как на танцполе Лейтенант чуть не избила ангела, наступившего ей на ногу, и они с Эмили едва оттащили взбудораженную и готовую к бою Лют к выходу) Младшая Серафим повела их в более спокойное место — зооуголок.       Этот эпизод их прогулки юноша запомнил хорошо. Он как раз предшествовал его предложению отправиться к карусели.       Альпийские лужайки, низенькие заборчики, клумбы со сливочно-белыми маргаритками и вечно жёлтыми одуванчиками, строй высоких ароматных ирисов и петляющие между ними дорожки из розоватого известняка — всё здесь было миниатюрным и умиротворяющим.       Небольшие ограждения служили скорее декоративным целям и не были призваны ограничить свободу животных: по дорожкам расхаживали фазаны, из клумбы в клумбу перебегали птенцы перепелов, козлята развлекали себя перепрыгиванием через брусчатые заборчики. Впрочем, все «местные жители» и так знали свои места — с наступлением сумерек каждый возвращался в собственный «дом».              Лют (судя по тому, как оглядывалась) зашла сюда впервые. Однако впечатлённой не выглядела… Что Эмили, разумеется, решила исправить. Пони, щенки, носухи, кролики, капибары, панголины — серафим знакомила её со всеми.       — Ну же, погладь! Он ведь такой хорошенький! — синеглазая тыкала в неё круглым пушистым комочком, которым оказался шпиц. Лют чихнула и отвернулась, пробурчав что-то неразборчивое.       — У этих солнышек совсем нет шерсти, а чешуйки гладкие и прохладные. Просто прикоснись! — на что Лейтенант цокнула языком и, закатив глаза, слегка погладила свернувшегося в руках Эмили панголина. На её лице, как показалось Авелю, промелькнуло что-то мягкое, но… всего на мгновение. Экзорцист брезгливо отëрла ладонь о край униформы и вновь скрестила руки, хмурясь пуще прежнего.       — Долго мы ещё будем тут торчать?       — Мы только пришли. Ты многое не видела!       — Хочешь удивить меня каким-то домашним зверьëм? Я не человек, чтобы визжать от восторга при виде редких животных. Я видела это всё с момента моего создания, в отличие от людей.       Спор Лют с Эмили — ещё один момент, который Авель запомнил. Он был довольно простым и безобидным по своей сути, и, несмотря на внешнее недружелюбие экзорциста, в нём не считывалось никакой злобы или враждебности.       Архангел слегка усмехнулся, когда его сознание выхватило забавную мысль: эти двое спорили почти по-родственному. Лют даже и не думала притворяться, будто ей нравится возиться с мини-пигами, енотами или чëрноносыми овцами. А Эмили вовсе не собиралась поддаваться затворническому настрою Лейтенанта и «подкидывала» ей то одно прелестное существо, то другое. Вскоре юноша перестал вслушиваться в то, что они говорят, и с тихим умилением наблюдал за обеими упрямицами, устроившись на скамейке рядом с островком пурпурных ирисов. Благо, он прихватил с собой пакет со сладостями.       — О! О! Я знаю, что приведёт тебя в норму! — шестикрылая запрыгала на месте, в такт прыжкам беленьких козлят, которые то и дело ластились к подолу ангела, зазывая с ними поиграть.       — Не знаешь. — процедила экзорцист двусмысленным тоном. Авель понял подтекст — она верила, что поможет ей только месть.       — Конечно, знаю! Даже самые травмированные души выходят на поправку, если найти к ним правильный подход. И ты — не исключение. — серафим присела на корточки и погладила по холке столпившихся возле неё козлят. Черты её лица были освещены божественным сиянием. Нежно голубым, как лепестки цикория. Тёплым, подобно летнему небу. И мягкий её голос стал спокойнее, серьёзнее, взрослее…       — Не строй из себя мудреца. Ты ничего не понимаешь в жизни за пределами Рая, хотя и живёшь уже тысячи лет… — скептицизм Лют стоял между ними непробиваемой железной стеной, а ржавчина прижившихся убеждений грозила оставить царапины на любом, кто рискнет эту преграду преодолеть… И всё-таки Эмили была мудрее, чем думали первая среди экзорцистов и старшая сестра.       — Может, мне и не всё известно о мире смертных, — скромно улыбнулась она, став во весь рост, — но я точно обладаю знанием, что может помочь тебе, хотя ты и тысячу лет не прожила.       Эмили с серьёзным лицом сделала шаг навстречу Лют, пряча в ладонях нечто, материализовавшееся из света и капель хрустальной воды.       — Ну и что это?.. — обречëнно выдохнула беловолосая, заметив в уголках её губ вырывающийся смешок предвкушаемой радости.       — УТЯТКОТЕРАПИЯ! — распахнула крылья Эмили, вспыхнув светом дюжины очей.

***

      «И куда эти идиоты запропастились?» — Лют осмотрелась по сторонам. Идиотская карусель продолжала движение, радуя тех инфантилов, что вздумали развлечь себя катанием на размалëванных фигурках. И всё бы ничего, да только фарфоровая овечка и земляничный единорог несли на своих спинах совершенно незнакомых ей ангелов.       «Может… стоит уйти?» — Нет. Она пообещала.       Из груди вырвался усталый выдох. Серебристая прядь скользнула вперёд, падая вуалью на ресницы. Скорее бы уже день подошёл к концу, скорее бы вернуться домой, в свою комнату, в темноту…       Склонив голову, Лют сидела на ветви раскидистой павловнии, растущей вблизи карусели. Огромное столетнее дерево, всё в цвету. Соцветия-колокольчики, полностью скрывающие девушку ажурным облаком и выдыхающие аромат столь же нежный, сколь оттенок их лиловых чашечек. Это место было на удивление прекрасным. И спокойным по сравнению с теми уголками Рая, куда её недавно занесло крылатое бедствие под именем Эмили.       «Утяткотерапия, блять. Это ж надо было додуматься до такой хрени.» — про себя пробурчала Лют, убирая с тёмной ткани униформы маленькие жёлтые пёрышки, оставшиеся после специфического метода лечения депрессии. Заключалось оно в том, что пациентку — коей добровольно-принудительно выступила экзорцист, — заставляли прилечь в мягкую траву, после чего выпускали к ней утят. Крошечных пищащих существ, милых и ярких как одуванчики.       Многим душам нравится, когда под боком спят щенки, играют котята или толпятся стайки пушистых жёлтых комочков. Предполагается, что взаимодействие с маленькими животными помогает расслабиться, восстановиться духовно.       Внимание опытной Эмили с запозданием пало на то, что у неподвижно лежащей Лют, облепленной со всех сторон живой ванной писклявых существ, уже через пару минут оздоравливающей процедуры начал дëргаться правый глаз. Утята окружали её плотной подвижной ордой, ищущей тепла. В такой подлой осаде Лейтенант стала походить на тело поверженного феодала, чей замок взяло вражеское войско. Она почти не дышала, смотрела прямо перед собой и инстинктивно старалась понизить температуру тела. Конечно, связано это было в основном с усталостью, однако… Авель и Эмили не могли знать ещё одну причину такого нетипичного для воина поведения.       «Полудурки. Причём оба. А если бы я случайно раздавила их?..» — Лют нашла ещё одно пёрышко и гневно сдула его с руки, скорчив недовольную гримасу.       Подростковое поведение Авеля и Эмили раздражало. Они были беспечны, чересчур болтливы, навязчивы в своей попытке «помочь» ей. За время прогулки у Лют неоднократно возникало желание настучать Авелю по его и без того часто помятому киверу или сурово оттолкнуть вцепившуюся в её рукав Эмили. Но она это не делала. Терпела. Смиренно принимала ситуацию такой, какой она и была.       В конце концов, эти двое были для неё что желторотые утята — доставучие, мелкие, безобидно доверчивые липучки, которые так и лезли к ней не пойми зачем. Они раздражали её. Но их речь и облик не оседали в сердце злобой… Странно.       Время от времени поглядывая в сторону карусели, Лют оперлась подбородком в ладони. И вздрогнула. Гвоздика…       Бинт на её руке пахнет гвоздикой. Кровавая пряность. Аромат лезвия. Запах багровой смерти. Она сопровождает её даже на улице, плетётся за ней тёплым шлейфом адреналина. Благоухание цветков павловнии меркнет и затухает — гвоздика пожирает воздух, заполняя его собой как распыленный пестицид.       Несколько секунд Лют опустошенно смотрит на открытую ладонь. И медленно сжимает её в кулак. Туго натянутая ткань слегка рвëтся, сквозь слои бинта просачивается золото ангельских артерий.       Это напоминание. О том, что она — экзорцист, истребитель демонов и искажённых тяжкими грехами душ.       О том, что такова её природа и само предназначение, заложенное в нутро рукой Серафима.       О том, что её тело — живое и восприимчивое к боли, способное чувствовать и кричать.       Лют прикусывает нижнюю губу до крови — ей нужно осушить глаза. Прийти в себя. Быть стойкой. Сохранить в себе то, что в ней уважал Адам. Но на ресницах всё равно скапливается влага…       Она знает, что, будь он рядом, его рука вытерла бы слёзы. Он упрекнул бы её в чувствительности, но привлёк бы к своей груди, укрывая от мира широкими манжетами рукавов. Как всегда — грубый на словах, бережный в действиях… Запустив пальцы в волосы, Лют опускает голову, позволяя солёным каплям оторваться от воспалённых белков. Слезинки летят вниз, разбиваясь о нежные колокольчики цветущего дерева. Адамова дерева.       Ей не удастся его увидеть — сегодня она приняла лекарство.       В течение всей прогулки Лют беспокоилась о том, что таблетки успеют перевариться. Её волнение выражалось в нервозности, угрюмости и торопливости. Сначала девушка рассчитывала на то, что Эмили с Авелем не задержат её надолго. Затем надеялась: ей удастся оторваться от них хотя бы на несколько минут, чтобы прочистить желудок.       Эта надежда растворилась так же быстро, как кусок сахара в горячем чае: обычно рассеянный Авель попеременно держал её в своём поле зрения, а Эмили была рядом буквально каждую минуту их совместной вылазки в Небесный город.       Запоздалая возможность вырвать возникла только сейчас. В момент, когда это действие стало абсолютно бесполезным: таблетки уже впитались в стенки желудка, лекарство дрейфовало по потокам крови — в мозг, лёгкие и сердце.       Мир вокруг Лют пульсировал световыми пятнами. Яркостью. Пестротой.       Розовый, сиреневый, лазурный, мятный, оранжевый… Цвета Рая, которые проглядывали между ветвей павловнии. Караулили её за пределами шалаша из блëклых соцветий. Вызывали мигрень, от которой хотелось забиться в тёмный бесцветный угол.       Это пройдёт. Это всего лишь побочный эффект. Она переживёт это. Один день в клетке из разноцветной пустоты, всего лишь один день…       Дыхание Лют сбивается. Девушка смотрит на свои руки — они кажутся ей чужими. В своём ли она теле? Левая — прохладный золотой протез, отзывающийся на мысленный импульс движения. Правая — настоящая, подрагивающая, с ослабленными пальцами, с пятнами солнечно-звëздного ихора на перебинтованной ладони. Насколько это реально? Насколько она жива?       Лют кутается в крылья, устраиваясь на ветке как птичка. Прижимает колени к себе и обхватывает их руками. Прячет лицо в собственную тень, прикрывая уставшие от света янтарные глаза — не ястребиные. Ангельские.       Её насильно оторвали от другого мира. Пусть иллюзорного, но правильного и целостного… потому что в нём был он. А его существование стоило любого безумия и чёрно-серой смеси беспокойства и темноты…       — А вот и она! Мы нашли её, Авель!       Радостный возглас Эмили и шорох раздвигающихся веток. «Не зря, выходит, ждала их» — измученной улыбкой разнеслось в голове Лют, не сменившей положение.       — Фу-ух! А мы уже волноваться начали. — лёгкий смешок где-то сбоку и ощутимая тяжесть, слегка подогнувшая ветку, на которой устроилась Лют — это Авель позволил себе присесть рядом, переводя дыхание после быстрого полёта.       — Что-то не так? — заботливый голосок Младшего Серафима раздался с противоположной стороны. Она была настолько лёгкой, что Лют и не почувствовала её присутствие на ветви, — Ты в порядке?       Лейтенант ничего не ответила. Тяжесть в грудной клетке мешала говорить, будто какое-то остроугольное инородное тело, вшитое ей под рëбра, угрожало разорвать лёгкие при слабейшей попытке произнести хоть одно слово.       — Эмили, в твоём списке ещё остались какие-то пункты? — осторожно уточнил Авель.       — О, их предостаточно! Рай большой. — ответ серафима сопровождался шуршанием пергамента.       — Я думаю, нам следует повременить с оставшимися приключениями. Перенесём их на следующий раз… Если никто не против. — тактично высказался юноша. И неожиданно обратился к Лют, тем же дипломатичным и довольно мягким тоном, — В штабе есть пара дел. Не уверен, что справлюсь без твоего содействия, Лют. Может…       — Я помогу.       Кокон тёмных крыльев медленно раскрылся, ангелы с небольшим волнением заглянули в их тень. Лицо экзорциста, бледное и мрачноватое, излучало спокойствие и уверенность.       — Всяко лучше, чем бесцельно летать по городу. — она поднялась на ноги, мгновенно уловив идеальный баланс для устойчивости. Подала руку Эмили, помогая встать, и бросила сосредоточенный, пронзительно-оценивающий взгляд на архангела.       Авель невольно вспомнил, как при помощи зубочистки проверяют готовность горячего пирога — взгляд Лют тоже будто бы прокалывал его с целью определить, пропеклось ли то мягкое податливое тесто, из которого он сделан…