Глава 7. Разговор о минувшем будущем

Вызов к директору стал для Гермионы полной неожиданностью. Сегодня была пятница, пятница третьей недели, как она приживалась на Хаффлпаффе, и на вечерние посиделки факультета должна была прийти профессор Спраут. Она оказалась удивительно мудрой женщиной, у которой всегда имелось, что рассказать ученикам: последние новости за пределами школы, какие-то истории из жизни, просто советы или интересные заклинания. Гермиона, поначалу державшаяся отчуждённо рядом с ней, быстро оттаяла, прислушавшись к тому, что говорила декан, и не хотела пропускать ни одной встречи. А ещё ей нужно было забежать в библиотеку и оформить несколько книг на выходные, потом — закончить с домашним заданием на понедельник, чтобы в субботу и воскресенье спокойно почитать. Времени до прихода декана оставалось в обрез, а тут — Перси Уизли, принёсший категоричную волю директора встретиться. — Странно как-то, — задумчиво произнесла Сьюзан Боунс, когда Перси отошёл от их стола в Большом зале. За эти три недели Гермионе удалось, поборов свою гордость, извиниться перед сокурсницей, так что они стали неплохо общаться. Не сравнить с тем, как к Гермионе прежде относилась большая часть гриффиндорцев. — Зачем директору вызывать тебя, Грейнджер? Да ещё и через старосту другого факультета. — Сама не знаю. Спрошу, если выдастся возможность. Конечно, Гермиона была в курсе, что директор Дамблдор вернулся из МКМ немного раньше запланированного, она видела его этим утром на завтраке. Однако вызов её удивил. В Вудкорте к директору попадали лишь в двух случаях. В первую очередь, когда тяжесть совершённого проступка такова, что тьюторам не хватало полномочий для разрешения ситуации. Второй же причиной пользовалась только одна Гермиона: она пробивалась на встречи с мистером Исмеем, чтобы внедрить очередное новшество или потребовать наказания кого-то из учителей. В Хогвартсе ни то, ни другое просто не могло произойти. Правил она не нарушала, а новшества... пока директор отсутствовал, Гермиона отложила работу над своими рекомендациями по реформированию Хогвартса. Сначала — под давлением обстоятельств, а чуть позже, когда она принялась изучать книги по особенностям магического мира, стало понятно, что её труд требует кардинальной переделки. Вопросы одежды и питания были самыми простыми, по всему остальному приходилось слушать Брэй и профессора Спраут, прежде чем продираться сквозь книжные дебри, но это Гермиону больше не раздражало. Хаффлпаффцы оказались прекрасными учителями, а главное — не навязчивыми, как представлялось поначалу. Её ни разу не попрекнули тем, как нелицеприятно она раньше отзывалась о их факультете, зато научили многому. Понятия, законы, традиции… да о чём говорить, Гермионе объяснили, нет, доказали, и не раз, что требовать беспрекословного подчинения и навязывать своё мнение — совсем не то, что должна делать ведьма, особенно её возраста. Предлагать помощь было гораздо эффективнее, кто бы мог подумать. Нонсенс, но правда. А профессор Спраут своими рассказами зародила в ней мысль, что взрослые полезны не только тогда, когда нужно с их помощью кого-то к чему-то принудить или наказать. Они ещё — источник всяческих знаний, которые совсем несложно получить, если попросить совета. Гермионе пока не довелось применить этот способ на практике, она лишь обдумывала его, но не могла не признать, что рациональное зерно во всём этом присутствовало. И вообще, где был директор Дамблдор, когда Гермиона так нуждалась в нём? Вот то-то же! Нечего и говорить, будто её ум и рационализаторские решения нужны волшебникам как воздух. Во многом перемены магам и не требовались, и даже были вредны. В пять часов вечера, закончив с эссе по гербологии, Гермиона попросила девочек предупредить Брэй, что она может опоздать на собрание, и отправилась на поиски кабинета директора. Перси Уизли сообщил только время встречи и пароль (весьма странный для мага такого уровня и должности), а где найти директора, сказать забыл. Ну, или не захотел — с тех пор, как зарабатываемые Гермионой баллы перестали идти в копилку Гриффиндора, факультет здорово просел в школьном соревновании, потому что им нечем было уравновесить шалости близнецов Уизли. Наверное, поэтому Перси недолюбливал теперь Гермиону, как и профессор МакГонагалл, но если он надеялся, что Гермиона заплутает и опоздает, тем самым создав о себе неблагоприятное впечатление, то этого не случилось. На полпути к выходу из подземелий, где располагалась гостиная Хаффлпаффа, Гермионе встретился Толстый монах и с радостью согласился показать ей дорогу до башни директора Дамблдора. Там, кстати, не обнаружилось ничего интересного, кроме самодвижущейся лестницы. Гермиона вспомнила многочисленные эскалаторы в метро и ничуть не удивилась, обнаружив подобное сооружение и у волшебников. Скорее, изумляло то, что почти за полтора месяца волшебный эскалатор встретился ей впервые. Почему-то казалось, что ленивые маги гораздо охотнее будут пользоваться подобными штуками, чем самостоятельно подниматься по лестнице. В кабинете, оказавшимся весьма просторным, директора Дамблдора не было. Озадаченная Гермиона сверила время — несложное заклинание Темпус она вычитала в одной из книг, что стояли в волшебном шкафу в факультетской гостиной, — нет, она не опоздала. Странно. Обычно такие важные люди, как директор школы, глава Визенгамота и Международной конфедерации магов, имеют весьма плотный график, и одна задержка неизбежно потянет за собой другую, так далее, и так далее. Наверное, у директора случилась какая-нибудь накладка, вот он и опаздывал. Но, с другой стороны, мог бы и предупредить, прислать ей, например, записку о переносе времени или дня. В этом нет ничего сложного, однако профессор Дамблдор почему-то решил иначе. Гермиона недовольно поджала губы. Авторитет директора и так сильно пошатнулся в её глазах, когда он не предупредил, не намекнул, что Гермиона во многом ошибалась. Его заместитель, профессор МакГонагалл, говорила Гермионе одно, но как дошло до дела, продемонстрировала своё истинное отношение к её умозаключениям, совершенно противоположное. А ведь начальники заместителей подбирают по своему образу и подобию. Позвав пару раз профессора и не получив никакого ответа, Гермиона подумала, огляделась и уселась в свободное кресло возле его стола. Уходить просто так было невежливо, вдруг директор вот-вот подойдёт? Пользоваться шансом и осматривать пустующий кабинет она тоже не стала и по тем же самым причинам. Не хватало ещё, чтобы директор Дамблдор незнамо что о ней подумал! Тут, конечно, было много интересного: красивая огненная птица, спавшая на жёрдочке, множество волшебных портретов предыдущих директоров Хогвартса, но больше всего Гермиону привлекли шкафы, стоявшие в отдалении. Они были просто полны книг! Директор Дамблдор в силу возраста, статуса и положения, наверное, побывал в разных странах и собрал внушительную коллекцию во время своих странствий. Вот бы почитать! У него там, наверное, есть и очень старые издания, и настоящие раритеты, так Гермиона осторожно же! В кабинете, занимавшем всю площадь неизвестно какого по счёту этажа башни, был довольно неплохо различим многоголосый шёпот. Увлёкшаяся разглядыванием книг (подойти ближе в отсутствие хозяина она считала верхом бескультурья) Гермиона не сразу сообразила, что так переговаривались портреты. Многие колдуны и ведьмы смотрели на неё свысока, несколько мужчин и женщин, одетых ужасно старомодно, скривились от презрения, поняв, что Гермиона разглядывала их. Наверное, все они были выпускниками Слизерина: только представители этого факультета так предвзято относились к Гермионе. Присмирели, правда, после взбучки, которую устроил Уильямс Малфою, но, кажется, ненавидеть стали ещё больше. Гермиона встрепенулась, обнаружив на одном из шкафов неподвижно лежавшую шляпу. Похоже, то была та самая Распределяющая Шляпа, которая едва не испортила ей жизнь! Или нет? Та Шляпа имела хоть и жутковатое, но подобие лица, а эта выглядела как обычный, неволшебный головной убор. — Здравствуйте, э-э-э... мисс Шляпа. Портреты замолчали, и Гермиона затылком чувствовала, что они начали ехидно ухмыляться. Несколько секунд ничего не происходило, затем в тулье Шляпы нехотя открылся рот, прорезались глаза, и она полусонно проскрипела: — Кто ты? Ещё слишком рано для нового распределения. — Да, вы правы, сейчас только октябрь, но мне очень хочется с вами поговорить. Помните меня? Вы отправили меня в Хаффлпафф, хотя я хотела на Гриффиндор. — А! Ты — та девочка! — многозначительно протянула Шляпа, оживившись. — Разумеется, помню. Тот самый случай, когда пойти на поводу у студента — это погубить его. — Почему погубить? — А ты была счастлива на Гриффиндоре? Обрела друзей, чувствовала себя как дома? — Кон... — начала было Гермиона, но не закончила фразу. Нельзя сказать, что на Гриффиндоре ей жилось так уж хорошо. Не будь этих трёх недель на Хаффлпаффе, Гермиона не сомневалась бы, но если подумать... Ребята никогда не ходили с ней по доброй воле. Поттер и Уизли так и норовили сбежать, когда начиналась перемена, и Гермионе, любившей аккуратно собирать вещи со стола в сумку, приходилось вечно догонять мальчишек. За столом в Большом зале она чаще всего подсаживалась к ним сама, делая вид, что не замечала, как закатывал глаза Рон Уизли. Девочки-первокурсницы с Гриффиндора вообще всегда проходили мимо и даже не заговаривали. Когда им требовалась помощь с домашними заданиями, они не обращались к Гермионе и всегда почему-то хихикали, пока она билась над тем, чтобы заставить Поттера и Уизли заниматься. А на Хаффлпаффе Брэй и Уильямс, понаблюдав немного за успеваемостью Гермионы, предложили ей взять шефство над всеми первокурсниками факультета. Так просто! И никто не протестовал, не воротил нос, не кривился и не отлынивал. Ну, может, Захария Смит поначалу был не очень доволен, потому что обижался, но Гермиона, уже наученная горьким опытом с Боунс, переговорила с ним, извинилась, и они вроде стали неплохо общаться. Первое время старшекурсники присутствовали на её своеобразных занятиях, а потом перестали контролировать, так, заскакивали время от времени, чтобы убедиться, что всё в порядке. Гермиона очень гордилась тем, что ей поручили заниматься с первоклашками, чуть ли не официально поручили. Вот так, именно на Хаффлпаффе по достоинству оценили её потенциал. Это не глупые вояки гриффиндорцы, которые никак не хотели учиться! Профессор Спраут же, уделив Гермионе прилично своего свободного времени (которого у неё, как у декана, и так было в обрез), подробно разъяснила, почему те или иные новшества не приживутся в Хогвартсе и за его пределами. Большую роль в этом сыграли книги, которые она порекомендовала (книгам Гермиона верила больше), но сам факт, что профессор не стала отмахиваться или лгать, как профессор МакГонагалл, а подробно, обстоятельно, по пунктам рассказала, в чём Гермиона ошибалась!.. Такого сложно было ожидать от обычно доброй и благодушной во время занятий преподавательницы. Кстати, заодно стало понятно, откуда подобными чертами, некогда ужасно злившими Гермиону, обзавелась Брэй. Гермиона думала, что ей будет невероятно сложно принять то, что хотели донести Брэй и профессор Спраут. Потому что, ну, она не могла настолько ошибаться! Прежде никто никогда не поправлял её, не объяснял простые истины. Например, то, что не стоит на каждом уроке тянуть руку, подпрыгивая от усердия, — преподавателю нужно оценить знания и понимание предмета каждым учеником, он не может постоянно вызывать одну Гермиону, а настойчивость, напротив, выставляет её глупой. Или если домашнее задание дано именно на фут и три дюйма, то и писать эссе нужно длиной фут и три дюйма, не больше, иначе профессор решит, что ты не умеешь работать с источниками, отделять главное от второстепенного и чётко формулировать свои мысли. Поначалу Гермиона возмутилась — как это, она не умеет работать с источниками? Профессор МакГонагалл тем больше хвалила её эссе, чем длиннее они были. Однако профессор Спраут попросила вспомнить, как другие оценивали её сверхдлинные домашние работы, и, увы, тогда картина оказалась неприглядной. Профессор Флитвик ставил «Превосходно», но восторгами не исходил. Профессора Квиррелл и Синистра молча давали высокий балл. Профессор Снейп… о, он не упускал случая проехаться по её умственным способностям. Словом, получилось, что Гермиона спроецировала поведение профессора МакГонагалл на других учителей, а на деле её тщательно подготавливаемые эссе никого особо не радовали. Форменное безобразие, сказала бы Гермиона ещё пару недель назад, подавление в зародыше ученической инициативы и стремления к самообразованию. Теперь же профессор Спраут добилась от неё понимания всего одним вопросом: — Представьте, что произошёл несчастный случай, и от вас зависит жизнь друга или родных. Вам нужно рассказать им, как спасти себя, и счёт идёт на минуты. Подумайте, мисс Грейнджер, успеете ли вы их спасти, если будете так подробно всё описывать? Тогда Гермиона, как и сейчас, открыла рот, подумала, но так ничего и не ответила. От понимания, насколько права профессор Спраут, ей сделалось жутко до мурашек и замирания сердца. Гермиона никогда ещё, слава Богу, не попадала в подобную ситуацию, однако думала, что легко справится, она же столько всего знает! Профессор Спраут, поняв её сомнения, предложила попробовать. Лучше бы Гермиона этого не делала, потому что у неё не получилось уложиться в отведённый срок. Хотя почему «лучше»? Она узнала про свою слабость и боролась с ней, это очень важно. К тому же декан, Брэй и другие ребята умудрялись объяснять всё так, что Гермиона не чувствовала себя униженной и оскорблённой, а вроде как своим умом доходила до нужных выводов. Пользоваться полученными подобным образом знаниями было совсем не зазорно. Хаффлпаффцы даже и не подумали смеяться, когда Гермиона, всё решив про себя, решила провести эксперимент и перестала «высовываться» на уроках. Ребята с её курса и более старшие ученики вообще были очень вежливыми и воспитанными, не в пример грубоватым и наглым гриффиндорцам, а уж когда Гермиона стала именно что предлагать, не навязывая, свою помощь… — Не знаю, — пробормотала она наконец на вопрос Шляпы. — Не уверена. — Не уверена. То-то же! Я хоть и стара, но вижу души, такой магией наградили меня создатели. Твоей душе нужны тепло, семья и друзья, а Минерва и её дети на это дело очень уж слабые. Тепло, семья и друзья? Гермиона даже растерялась. Разве она приехала сюда заводить друзей, а не учиться? Нет, понятно, что можно совмещать, но Гермиона никогда не ставила во главу угла дружбу, у неё были куда более реалистичные и амбициозные мечты. С поправкой на волшебный дар — занять важную должность в Министерстве и делать магический мир лучше. А друзья — это как-то мелковато. Что же, Шляпа хотела сказать, что Гермиона в глубине души желала не всеобщей справедливости и не хорошей, качественной жизни, а каких-то приятелей? Глупо ведь. — Да-да! — продолжила, между тем, Шляпа, не заметив произведённого эффекта. — Все вы такие молодые, такие наивные! Не знаете, что вам на самом деле нужно. Кому-то славу подавай, кому-то подвиги, а то и деньги. Кто за братом-другом на факультет идёт, а кому-то родня приказала. Злитесь на меня, что не туда отправила, а я же в сердце ваше заглядываю, оттуда мечты и чаяния беру! Если Шляпа думала что-то объяснить, то вышло наоборот, Гермиона стала понимать ещё меньше. Чаяния, мечты, в сердце заглядывать... Спустя полтора месяца знакомства с волшебством она убедилась, что тут возможно всё и что потрёпанная, пыльная шляпа, которой давно пора на помойку, действительно может быть магическим артефактом невероятной мощи. Однако её слова всё равно не укладывались в голове. Скажи это Шляпа про кого другого, Гермиона безоговорочно поверила бы, но себя она не считала сколько-то ни было нуждавшейся в друзьях и семье. Умела она дружить! Были у неё друзья! И родители её обожали. — А, мисс Грейнджер! — раздался голос директора, и Гермиона обернулась в кресле, пытаясь увидеть его, но из-за высокой спинки не получилось. — Я надеялся, что ещё застану вас здесь. — Здравствуйте, сэр. Она выдохнула с облегчением. Появившийся директор перетянул на себя всё внимание, и Гермиона больше не нужно было прямо мучительно раздумывать над непонятными, немного пугающими словами Шляпы. Та же, услышав, что вернулся владелец кабинета, что-то недовольно проворчала вполголоса и затихла, в одну секунду превратившись обратно в старый и ветхий кусок фетра. Аудиенция закончена, подумалось Гермионе, и ей пришлось приложить всё своё мужество, чтобы не хихикнуть. Директор бы не оценил. — Спасибо, что дождались, — тот обогнул стол и занял своё кресло, благожелательно улыбаясь ей. — Когда занимаешь столь высокий пост, твоё время зачастую не зависит от тебя самого. Вроде бы это звучало верно и логично, но Гермиона всё равно озадачилась. Раз уж у директора нередко случаются такие накладки, что он заставляет ждать гостей, может, стоит отказаться от какой-нибудь должности? Он же и глава школы, и глава Визенгамота, и председатель МКМ, с ума сойти! Как если бы один и тот же магл вдруг возглавил Оксфорд, верховный суд Великобритании и ООН. Странно звучало? Ещё как! А у магов такое совмещение почему-то не вызывало вопросов, хотя Гермиона уверена была, что даже с волшебными способами экономить время его директору не хватало, чтобы качественно исполнять все свои обязанности. Вот об этом, пожалуй, стоит написать в Министерство, в отличие от всего остального. Та система, по которой жили маги, вполне неплохо работала, оказывается, учитывая количество всяких волшебных заморочек, из которых проистекал тот или иной закон, аспект и обычай. Если непродуманно влезть в неё и что-то сломать, даже самое незначительное, то всё рухнет, а как это восстановить — вот вопрос. Неизвестно, получится ли у Гермионы это. То есть, когда она вырастет и досконально изучит волшебный мир, тогда, конечно, получится, но не прямо сейчас. Это уже Гермиона сама сообразила, без чужих подсказок. Ей очень не понравилось вспоминать, что после выпуска из Вудкорта выяснилось: большую часть её инициатив, за которые Гермиона так билась с директором школы, отменили как вредные и неэффективные. Узнала она об этом случайно, незадолго до отъезда в Хогвартс, и, поскольку уже вся была в волшебном мире, то не обратила внимания. Сейчас же задумалась: может, и вправду её идеи по деятельности младшей школы были оторваны от жизни? Примерно как здесь получилось. — Как вам Хогвартс, мисс Грейнджер? Почти два месяца прошло, достаточно, чтобы сложить определённое впечатление и сделать выводы. — Странно. Слишком много отличий от мира, к которому я привыкла. — Да, понимаю-понимаю. Мы, маги, живём долго, поэтому неудивительно, что и перестраиваемся мы тоже долго. Некоторые наши нормы восходят к далёкому Средневековью, и их давно уже пора обновить, а то и отменить, но… — директор, как показалось Гермионе, показательно вздохнул, — как я уже говорил, волшебники очень долго привыкают к чему-то новому. Зачастую воспринимают в штыки даже те нововведения, которые определённо сделают их жизнь лучше. Слушая это, Гермиона не могла поверить своим ушам. Такое чувство, будто директор раздобыл экземпляр её рекомендаций по Хогвартсу (а этого быть не могло, и оригинал, и копию Гермиона хранила на самом дне школьного сундука, чтобы не попадались на глаза), изучил и теперь намекал… на что? Точнее, чего хотел? Гермиона и сама знала, что волшебники — ужасные консерваторы, просто идеал для иллюстрации этого слова. Помнила, как примерно то же самое говорила ей профессор МакГонагалл, когда уговаривала поступать в Хогвартс, а не в среднюю школу Аттенборо. Но как профессору МакГонагалл больше не было прежнего доверия, так и директор не то что поразил её, напугал своими рассуждениями. Гермиона чётко знала, что ей нечего бояться, однако непонятный, иррациональный страх так жёг холодом спину, что проскользнула панически-трусливая мысль поскорее свернуть разговор и уйти. Правда, не ушла, потому что это было большим неуважением к человеку, который старше её и по возрасту, и по статусу. — Профессор МакГонагалл летом сказала мне, что встретила юную леди, способную всколыхнуть наш мир и направить его по пути прогресса. Я уже много раз пытался объяснить соотечественникам, что маглы не враги, что у них есть много прекрасных вещей, которые пригодились бы и нам. Увы, остаётся ещё слишком много волшебников, кто считает маглов злом во плоти. Например, сейчас я был на заседании Международной конфедерации магов, и вы можете себе представить, мисс Грейнджер, что я, председатель этой организации, не смог добиться, чтобы моё предложение приняли. Те страны, где у власти держатся старые семьи, не желающие что-либо менять, попросту заблокировали закон о преимущественном положении для маглорождённых при приёме на работу, обучении, выдаче ссуды в банке. А это... ох, простите старика, — неожиданно виновато заулыбался директор, — твержу всё о своём да о своём. Чаю, мисс Грейнджер? Поёрзав в кресле, Гермиона всё-таки отказалась от напитка. Не так уж и много времени оставалось до ужина, ей не хотелось перебивать аппетит, это во-первых. Во-вторых же, чаепитие ещё больше бы затянуло непонятную и вызывавшую тревогу встречу. — Вы, мисс Грейнджер, несмотря на новую обстановку, вполне влились в коллектив. Правда, я очень удивился, когда узнал, что вы предпочли учиться с Хаффлпаффом. Могу я узнать почему? — Потому что... — Гермиона мучительно покраснела. Она почему-то чувствовала себя так, словно это она — бесцеремонная гриффиндорка, поднявшая на смех сокурсницу, а не наоборот. Директор Дамблдор же сам выпускник Гриффиндора. Как он отнесётся к тем вещам, которые Гермиона расскажет о его любимом факультете? — Они очень сильно меня обидели, даже оскорбили, сэр. Прошло уже три недели, а им и в голову не пришло попросить прощения, для них всё нормально. Вот я и решила, что лучше буду с теми, кто больше ценит меня. — В самом деле? Как странно, мисс Грейнджер, я никогда бы не подумал, что студенты Гриффиндора могут опуститься до того, чтобы оскорбить студентку, да ещё и первокурсницу. Может быть, вы их неправильно поняли? — Нет, сэр. Дело в том, что я в сентябре исследовала Хогвартс и подготовила большой проект по тому, как улучшить условия для учёбы и жизни. Я отдала его профессору МакГонагалл, чтобы отправить в Министерство, но она его никуда не послала. — Гермионе пришлось сделать паузу. Несмотря на то, что многие и думать забыли о том её позоре, ей самой ещё больно было вспоминать и о предательстве профессора МакГонагалл, и об ужасном поступке близнецов Уизли. — Фред и Джордж Уизли выкрали мои записи у профессора и продавали их, чтобы все смеялись надо мной. Им показалось, что так будет очень весело. Добродушное выражение лица директора на миг сменилось изумлением и как будто раздражением, но, наверное, Гермионе это просто показалось, потому что в следующий момент профессор Дамблдор уже выглядел ужасно огорчённым и словно не мог поверить в услышанное. — Гриффиндорцы смеялись надо мной, а ребята с Хаффлпаффа — нет. — Это ужасно, — покачал головой тот, — это в самом деле ужасно. Титанический труд столь юного дарования и настолько бессовестно... Конечно, при такой подаче ваши идеи были восприняты в штыки. Гермиона вздрогнула, припоминая, и с горечью пробормотала: — Ещё как. — Не сердитесь на других ребят, мисс Грейнджер. Человеку по своей природе присуще желание идти за большинством, а большинство ведут лидеры. Мальчики Уизли прекрасно подходят на эту роль. — Они высмеяли меня первыми, — напомнила ему Гермиона, хмурясь. Директор что, пытался оправдать близнецов? — Я уверен, они не хотели ничего дурного. Просто неудачная шутка. Фред и Джордж — очень энергичные и весёлые ребята, но они никогда не стремились кому-то серьёзно навредить. — Простите, директор Дамблдор, сэр, но я не согласна. Я помню, как всё было, а вы этого не видели, вас не было в Хогвартсе. — Гермиона прикусила язык. Она уже чувствовала, как распалялась, готовая отстаивать свои права, такой её накал — хуже некуда. На эмоциях Гермиона не сможет аргументированно объяснить свои претензии, а её просто не захотят выслушать. Судя по всему, директор определённо не считал, что близнецы Уизли совершили что-то ужасное. — Очень жаль, что вы так это рассматриваете, мисс Грейнджер, но вы в своём праве. Я бы на вашем месте дал мальчикам ещё один шанс доказать, что они способны на большее и совершенно не преследуют дурные цели. — Я не думаю, что им это нужно, сэр. — Вы ещё так юны, мисс Грейнджер, — покровительственно улыбнулся директор, — и в силу этого вам трудно в полной мере вообразить, что двигает тем или иным человеком. Такое знание приходит с опытом. Что же, это единственная причина, по которой вы отказались от Гриффиндора? Неужели личная обида на двух слегка легкомысленных мальчишек оказалась сильнее вашей любви к этому факультету и вашего будущего? — Нет, конечно, — ответила Гермиона, которую очень зацепил последний комментарий. Что директор имел в виду? Что на Хаффлпаффе она ничего не добьётся? Сначала Гермиона тоже так думала, но потом провела небольшое исследование и выяснила, что среди известных Министров магии выпускников Хаффлпаффа было ничуть не меньше других. Наверняка и с остальными работниками Министерства ситуация обстояла не хуже. Логично же: слизеринцы в большинстве своём — чистокровные, сродни магловским аристократам, а аристократы не любят марать руки работой. Рейвенкло — однозначно учёные. Среди гриффиндорцев многие шли работать в Аврорат, то есть в магическую полицию, ну да, они же вояки. Кто остаётся для непыльной, нудной, трудоёмкой работы чиновником? Хаффлпаффцы! Гермиона аккуратно расспросила девочек, особенно заметно оттаявшую Боунс, и выяснила, что никакого ограничения по факультету при приёме на работу в Министерство не существовало. Значит, Гермиона, закончив что Гриффиндор, что Хаффлпафф, сможет устроиться туда и постепенно, реформами, делать жизнь простых магов лучше. Она так и объяснила директору, а тот, помолчав, посмотрел на неё совсем уж печально. — Ах, детство, самая наивная пора жизни, — пробормотал он вполголоса, как будто не обращаясь к Гермионе. — Не стоит слепо верить новым друзьям, мисс Грейнджер, они отнюдь не так честны, как кажется. Мисс Боунс забыла рассказать вам, что волшебники в Министерстве сидят на своих местах годами. Это в буквальном смысле может быть несколько десятков лет, а то и целая сотня. Только на моей памяти было пять случаев за последнюю четверть века, когда чиновники умирали за рабочим столом от старости. А если какая должность и освобождается, то всё решают связи и деньги, которых у маглорождённых, увы, никогда нет в достатке. Такого Боунс, конечно, не говорила. У маглов тоже случалось, что определяющую роль играли протекции, рекомендации и даже взятки, однако в изложении профессора Дамблдора выходило, словно у волшебников иного способа попасть на работу в Министерство просто не было. — К сожалению, не только в Министерстве такой бардак. Все лавки на Косой аллее, все… хм, на самом деле, ремесленных предприятий у нас совсем немного. Разве что Мунго избежала подобная зараза, — продолжил рассуждать вслух директор, — но надолго ли? Да, а когда я предложил в МКМ обязать магические правительства давать преимущества маглорождённым, меня не захотели слушать. Большинством голосов решили, что подобным вам магам и так достаточно хорошо живётся. Гермиона молчала, не зная, что на это сказать. На языке вертелся вопрос, какая тогда разница, учиться на Гриффиндоре или Хаффлпаффе, но задать его она, смелая, решительная и готовая отчаянно бороться за свои права… побоялась. Уже прозвучавшие откровения профессора встревожили её не на шутку, и Гермиона боялась того, что ещё мог рассказать директор. Волшебный мир, который некогда представлялся страной широчайших возможностей и стопроцентного шанса занять то место, какое Гермионе полагалось за ум и таланты, стремительно становился невразумительным, невзрачным и несправедливым, как и мир маглов. — Время идёт, волшебники стали забывать, сколько я сделал для магического мира, одержав победу над Гриндевальдом. Конечно, думают они, зачем слушать выжившего из ума старика? В чём-то они, возможно, и правы. Меня радует в этом только одно, мисс Грейнджер, — к нам вернулся Гарри Поттер, и скоро я смогу положиться на него во всём, что касается взаимодействия с маглами. — Каким образом, сэр? — Мистер Поттер десять лет жил у магловских родственников. Они приняли его в свою семью, дали кров и пищу. Мистер Поттер, как и вы, не понаслышке знаком с достижениями магловского прогресса, так что ему тоже трудно приспосабливаться к нашим архаичным устоям. Надеюсь… нет, верю, что он не пожелает мириться с несправедливостями волшебного мира и изменит его к лучшему. А Поттер — Мальчик-Который-Выжил, к чьему мнению будут прислушиваться все английские маги, ведь он знаменитость и герой-освободитель. Кажется, Гермиона начала понимать, что к чему. — Одному это сложно сделать, а вот с верной и дружной командой — совсем другое дело. Гермиона насупилась. — У Гарри уже есть один друг. Правда, ей не хотелось задумываться, к чему мог привести магическую Англию дуэт из Поттера и Уизли. Без её напоминаний они забывали учиться, а Уизли — ещё мыть уши, шею и менять носки. — Рон Уизли, — директор едва заметно кивнул. — Очень преданный и верный юноша. Славный. Вы слышали о его семье, мисс Грейнджер? Самая многочисленная среди волшебников и, несмотря на некоторую стеснённость в средствах, они к каждому относятся с открытой душой. Вряд ли сыщешь друга надёжнее для Гарри Поттера. Однако мальчишки — они в любом возрасте мальчишки, уж поверьте моему опыту. Им нужна твёрдая рука, опора, тот, кто будет их направлять и поддерживать — знаниями ли, волшебной палочкой... Кто знает, каких высот так можно достичь? Иногда мне даже кажется, что пост Министра магии будет всего лишь одной из ступенек к чему-то большему. Но простите меня, — спохватился он, — вам в связи с переходом на другой факультет вряд ли интересно. Так уж устроены дети Хельги Хаффлпафф: они стараются оставаться в тени, беззаветно трудясь и не получая никакой славы и одобрения. Возможно, это и правильно, мне трудно судить, я не Мерлин. В конце концов, Фортескью в его кафе на Косой аллее тоже нужны официантки, а миссис Гардинер — маги для её фермы. Вздрогнув, Гермиона взглянула на директора с ужасом, ощущая, как ей нечем стало дышать. Официантка? Фермерша? Она что, отказалась от средней школы Аттенборо, одной из лучших в Лондоне, чтобы стать официанткой? Которую будут облаивать и лапать пьяные посетители? Наверное, растерянность и негодование отразились на её лице, потому что директор произнёс: — Ох, кажется, я вас совсем расстроил, мисс Грейнджер. Простите старика, я не хотел этого. Не печальтесь. И с Хаффлпаффа выпускаются достойные, умные, начитанные маги. Иногда случается, они поступают в высшие учебные заведения на континенте. — Иногда? — Увы. У европейцев ужасно завышенные требования на вступительных испытаниях, я бы даже сказал, драконовские. Образование стоит немалых денег, а главное — где в нашей стране можно применить полученные знания? Европейцы давно уже учат своих студентов по-новому, не маггловским наукам, но по-новому. Представляете, что будет, если такой выпускник попытается найти работу здесь, у нас? — Нет, что? — В лучшем случае, ему просто не позволят применять новые умения. Ну, а в худшем он и вовсе останется не у дел, — директор развёл руками. — Кто знает, что за новшества притащил этот субъект с континента, — примерно так рассуждают наши соотечественники. Печально, на самом деле. Впрочем, вам это вряд ли грозит, вы не останетесь за бортом магического мира, мисс Грейнджер, я уверен. У вас невероятный потенциал, потрясающие решительность и целеустремлённость и очень острый ум. — Спасибо, — пробормотала Гермиона. От её решительности, которую только что похвалили, не существовало и половины унции. Всё услышанное было крайне неприятно осознавать, а слова директора Дамблдора ещё никак не желали совмещаться с её собственными наблюдениями о прошлых выпускниках Хаффлпаффа и старшекурсниках этого года. Что-то было неправильно, а что именно — понять не получалось, и от этого всё сильнее становился страх. Страх того, что предупреждения директора сбудутся и Гермиона после окончания Хогвартса останется ни с чем. — Я вас, кажется, совсем заболтал. Вот-вот начнётся ужин, а мы всё беседуем. В любом случае, я рад за вас, мисс Грейнджер, и надеюсь, что дальнейшая ваша жизнь в Хогвартсе будет лёгкой и очень продуктивной. И помните, что в любом случае вы всегда можете прийти ко мне. — Да, сэр. Спасибо, сэр. — Гермиона, немного пришибленная тем, какой неожиданный поворот приняла встреча, сползла с кресла. Ноги, слава Богу, ватными не стали и даже не дрожали, но она всё же сомневалась, сможет ли дойти до лестницы вниз, а затем и до Большого зала на ужин. Однако Гермиона ошиблась. Покинув кабинет директора, она несколько минут постояла, глубоко дыша, чтобы успокоиться, а затем, собрав всё мужество, пошла вниз. Нельзя было показывать, что эта встреча напугала её или сломила, ни в коем случае и никому. Ничего подобного! Напротив, Гермиона теперь будет чувствовать себя гораздо увереннее, потому что узнала обо всех подводных камнях магического мира заранее, и у неё достаточно времени, чтобы найти решение. Всё-таки директор не такой уж плохой человек. Выяснил, что Гермиона вернулась на изначальный факультет, позвал разобраться, предупредил о том, что ей никто не рассказал, даже всё понимающие друзья-хаффлпаффцы. Гермиона просто относилась к нему предвзято из-за профессора МакГонагалл и из-за того, что директор пытался оправдать близнецов Уизли. Конечно, они же ученики его любимого факультета, и профессор Дамблдор хотел восстановить репутацию Гриффиндора, которую Уизли так подпортили. По-человечески это понятно, только он же директор. Разве он не должен был принести Гермионе извинения или хотя бы наказать всех по справедливости? Вместо этого профессор Дамблдор открытым текстом сказал, что «мальчики не хотели ничего дурного», случившееся было недоразумением, а не злым умыслом Уизли. Этот-то поступок директора и не давал Гермионе покоя, мешал полностью поверить в его слова. Что же ей делать? Директор Дамблдор довольно убедительно рассказывал, что Гарри Поттер в будущем сможет влиять на жизнь английских магов. Ясно, что окружающие его люди также получат значительную власть, если не реальную, установленную законом, то над умами и общественным мнением — точно. Даже такой недалёкий мальчик, как Уизли, сразу это понял, потому не отлипал от Поттера и не позволял ему дружить с кем-то ещё. Неужели Гермиона хуже какого-то Рона Уизли? Вовсе нет, наоборот, лучше во многих отношениях. Неужели ей только так удастся пробиться в будущем — находясь в свите Поттера? Память тут же услужливо выбросила сразу несколько подходящих терминов: «фаворитизм», «блат», — и Гермиона сморщилась, настолько неприятно они звучали. Она хотела пробиться к самой вершине, прославиться, чтобы волшебники были благодарны ей, но если этого удастся достичь лишь не совсем честным путём… разве это не обесценит её заслуги в глазах обывателей? А если директор Дамблдор прав, и другого способа нет? Но как нет, Гермиона же провела исследование и знала, что выпускнику-хаффлпаффцу никто не запретит устроиться в Министерство! Однако директор предупредил её о протекционизме и о том, что хорошую должность можно ждать годами, это раз. Среди хаффлпаффцев не так уж много маглорождённых, как Гермиона, то есть они вполне могли попасть в Министерство благодаря родственным связям, это два. И три — в конце концов, подавляющее большинство магов определённым образом думают о хаффлпаффцах! Если бы Гермиона не перешла на этот факультет, она бы по-прежнему считала их глупыми, скучными и ни на что не способными. Продвинуться на более-менее важную позицию с таким клеймом и без поддержки… Гермиона остановилась. Она настолько погрузилась в водоворот сомнений, догадок и предположений, который закрутил в её голове профессор Дамблдор, что не заметила, как дошла до Большого зала. Переведя дух, она зашла и заняла своё обычное место между Боунс и Аббот. Девочки не замедлили поинтересоваться, чего же от Гермионы хотел директор, но быстро отстали, узнав, что тот всего лишь выяснял, почему она перешла обратно на Хаффлпафф. Слава Богу, что отстали, Гермиона совсем не готова была к расспросам. — Гермиона, всё в порядке? — мягко окликнула её Брэй. Она немного растерянно посмотрела на старосту. Та сидела чуть поодаль и ответила Гермионе внимательным взглядом. — Если хочешь что-то спросить, не стесняйся. Мы можем поговорить и наедине, если захочешь. — Нет, не надо, спасибо. Всё нормально. Удалось обмануть Брэй или нет, Гермиона и не пыталась выяснить. Она наконец обратила внимание на блюда, предлагавшиеся сегодня на ужин, и принялась накладывать еду себе на тарелку. Это простое, не требующее каких-то суперспособностей или знаний действие помогло ей успокоиться, а вслед за успокоением пришло и понимание. Директор Дамблдор сказал то, что хотел сказать. Гермиона его услышала, но действовать с наскоку, как было в начале учебного года, она больше не станет. Пример хаффлпаффцев показал ей, что первый взгляд на вещи далеко не всегда правильный, что нужно изучать разные источники, точки зрения, анализировать и составлять продуманное мнение. Именно так Гермиона и поступит.