Когда ломаются кости.

Прошла неделя. Неделя, за которую не случилось ничего. Ни одного нападения Скверны. Ни одной пропавшей души. Ни трещин, ни пятен, ни криков в ночи. Морган сидела в кабинете Адама не первый день, у неё уже есть своя кружка, она знает, где лежат свитки. Они вросли в это временное сосуществование, и обоим неловко это признавать. Она смотрела на пустые сводки, и чувствовала, как напряжение скапливается где-то в груди. Она не умела ждать. Не умела сидеть сложа руки, когда что-то должно было случиться. Адам, напротив, умел. Он развалился в кресле, задрав ноги на стол, и лениво листал какой-то старый свиток, который явно не имел отношения к делу. — Неделя, Адам, — сказала она. — Неделя тишины. Это не нормально. — Я знаю, — он откинулся в кресле, делая вид, что смотрит в свиток. Но он не читал, а смотрел на неё. Она сидела на краю стула, прямая и напряжённая. Чёрное платье облегало её фигуру, подчёркивая узкую талию и широкие бёдра. Юбка задралась чуть выше колена, открывая ногу в тонком чулке. Он заметил ремешок портупеи на бедре, с крестиком. И подумал: «Интересно, сколько ножей она там прячет?» Она говорила о Скверне, о том, что та затаилась, что это затишье перед бурей, что нужно что-то делать. А он смотрел на длинные пальцы её рук, на аккуратный маникюр, с заострёнными черными ногтями. Она нервничала: пальцы сжимали край стола, потом разжимались, потом снова сжимались. Он никогда не замечал, какие у неё красивые руки. — Адам, ты меня слушаешь? Он перевёл взгляд выше на тёмные, волнистые волосы, котрые падали на плечи, обрамляя лицо. Сегодня она заплела несколько тонких косичек, вплела в них маленькие серебряные колечки. Они поблёскивали, когда она поворачивала голову. Она нахмурилась, и он заметил маленькое серебряное колечко в носу. Он видел его и раньше, но не придавал значения. — Ты точно меня слушаешь? — в её голосе появилось раздражение. — Да, блять, слушаю, — он усмехнулся, пряча мысли за привычной ленивой улыбкой. — Ты говоришь, что Скверна затихла. — И это не нормально. — Я знаю. Она встала, прошлась по кабинету. Он проводил её взглядом. Юбка чуть поднималась, когда она поворачивалась. Её хвост, который он всегда его замечал, покачивался в такт шагам, выражая её нетерпение. «Интересно, — подумал он, — она его контролирует или он живёт своей жизнью?» Она остановилась у окна, повернулась к нему. Свет падал на её лицо, подчёркивая острые скулы, пухловатые губы с темной помадой, бледную кожу и красные глаза. Сейчас, в этом свете, они казались почти гранатовыми. — Что ты предлагаешь? — спросила она. Он поднялся. Подошёл ближе, чем нужно. Она не отступила, только вскинула бровь. — Я предлагаю не сидеть сложа руки, — он остановился в шаге от неё. — Если Скверна затихла в Аду, значит, нужно искать там. — Я это и говорю уже десять минут, — она скрестила руки на груди. — А я слушал, — он улыбнулся и перевёл взгляд на её губы. — Просто... задумался. — О чём? « О том, что я хочу посмотреть как эти губы сомкнутся на...» — О Скверне, — сказал он вслух. Она посмотрела на него с подозрением, но спорить не стала. — Тогда собирайся. И захвати что-нибудь, что не жалко испачкать. Адам сел в кресло, провёл рукой по лицу. В голове всё ещё стояла её фигура, её руки, её глаза. Пирсинг в носу, колечки в волосах и хвост, который дёргается, когда она злится. «Блять, как я хочу её, — подумал он. — Просто хочу трахнуть. Это физическое. Вот трахну и пройдёт... Да, точно!». Он знал, что врёт. Но решил верить в это пока мог. — Знаешь, — Адам развернулся к ней, и на его лице снова появилась ленивая усмешка. — Если она всё равно не появляется, может, нам стоит использовать это время с пользой? — С какой? — Ну, например, — он подошёл ближе, — у тебя есть возможность испытать первый член в деле... — Адам. — Что? — Мы это уже обсуждали. Я не стану спать с тобой. Давай работать.Чем быстрее мы с этим разберёмся, — она поднялась, взяла со стола свитки, — тем быстрее разойдёмся. Неужели ты не понимаешь, придурок? Она сказала это резче, чем хотела. И сама не поняла, почему эти слова прозвучали так, будто она пыталась убедить не его, а себя. Адам смотрел на неё. Усмешка сползла с его лица. — Разойдёмся, — повторил он. — Это ты сейчас серьёзно? Морган не ответила. — Потому что, если серьёзно, я не помню, чтобы ты уходила. Ты всё ещё здесь. Неделю. Сидишь в моём кабинете, смотришь на мои свитки, ругаешься на меня. И не уходишь. — Потому что у меня работа. Не знаю как ты, а я ответственно к этому подхожу, а не пытаюсь соблазнить напарника. Ты мог бы сказать, чтобы я не приходила. Не сказал. — Ага, — он кивнул. — Работа. Морган уже открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, но в этот момент дверь кабинета распахнулась. Лют вошла, не глядя. В руке у неё был планшет, а на лице привычное выражение деловой сосредоточенности. — Сэр, Сэра передала новые данные по… — она подняла голову и замерла. Её взгляд упёрся в Морган. Та села на кресло, нога на ногу, хвост спокойно лежал на ее коленях. Лют смотрела на неё, и в её глазах читалось всё: от «ты здесь» до «я тебя убью». Морган спокойно посмотрела в ответ, не выражая ничего, кроме лёгкого раздражения. Напряжение повисло в воздухе. Адам медленно поднялся из-за стола. — Лют, — сказал он. Голос спокойный, но в нём чувствовалась сталь. — У нас всё в порядке. — Я вижу, — Лют не сводила глаз с Морган. Её пальцы сжали планшет так, что тот едва не треснул. — Вы в порядке. Она… здесь. — Ну да, мы работаем вообще-то, — Адам вышел из-за стола, встал между ними. Не напряжённо, но так, чтобы перекрыть Лют обзор. — Это часть расследования. Ты знаешь. — Я знаю, — Лют сделала шаг в сторону, снова глядя на Морган. Та даже не шелохнулась. — Я знаю, что вы с ней работаете. Я знаю, что Сэра разрешила. Я знаю, что я не имею права… — Лют, — Адам повысил голос. — Не надо. — Я и не собираюсь, — она посмотрела на него. — Я просто… — она запнулась, перевела взгляд на Морган. — Я не хочу, чтобы она здесь была. Но это не моё решение. Я специально не приходила раньше, чтоб случайно не навалять ей. Морган молчала, всё время смотря на Лют, и в её глазах не было ни страха, ни злости. Только спокойное понимание. — Я не собираюсь с тобой драться, — сказала Морган. Лют дёрнулась, будто её ударили. — Что? — Я сказала, — Морган встала, поправила юбку, — я не собираюсь с тобой драться. У меня нет причин. — Ты, — Лют шагнула вперёд. — Ты — та, из-за которой… — Лют! — Адам оказался между ними мгновенно. — Хватит. Будите обмениваться любезностями потом, дамы. Лют остановилась. Смотрела на него, на его руку, которой он преграждал ей путь, на его спокойное, но твёрдое лицо. — Я... да, Сэр. Она посмотрела на Морган ещё раз. Долгим, тяжёлым взглядом. Потом развернулась и вышла, хлопнув дверью. В кабинете стало тихо. Морган взяла со стола свиток, который не дочитала. — Я надеюсь, вы не станете пиздиться, когда я уйду? — спросил Адам. — Кто знает... — она не подняла головы. — Но не сегодня. У меня спина болит. — Размять? — Иди нахер. — Как знаешь, — Адам сел за стол, потёр лицо. — Лют... не злая. Просто она меня защищает. После той битвы… после того, как меня ранили… она считает, что все грешники — враги. Она и раньше так считала. — Она права, — Морган перевернула страницу. — Я и есть враг. — Ты — мой напарник, — сказал Адам. — Временный. Она усмехнулась отложила свиток. Посмотрела на Адама, который снова развалился в кресле и делал вид, что читает какой-то древний манускрипт. — Я ненавижу Ад, — сказал он. — Ты знаешь? — Знаю. — Там воняет. Там орут. Там все эти… — он махнул рукой, не находя слов, — грешники. И вообще, я там не был со времён… Он замолчал, не договорив. Со времён последней чистки. Со времён, когда он вёл армию ангелов на истребление. Со времён, когда он стоял над поверженными и чувствовал себя… — Я знаю, это было не так давно,— повторила Морган. — Но если мы хотим найти Скверну, нужно искать не только в Раю. — Ты хочешь, чтобы я пошёл туда. С тобой. — Я хочу, чтобы мы сделали свою работу, мать твою, — она сказала это ровно, без давления. — Если не хочешь, не ходи. Я справлюсь одна. — Нет, — он сказал это быстрее, чем успел подумать. Слишком быстро. Слишком резко. Морган подняла бровь. — Я имею в виду, — он поправился, — мы напарники. Так что… идём вместе. Если что, я тебя прикрою. — Ты меня прикроешь? — в её голосе проскользнула усмешка. — В Аду? — А что? — он встал, расправил плечи. — Я Первый Человек. Я справлюсь. Да и потом, — он сделал паузу, — ты же там живёшь. Как-никак, а это твоя территория. Помнишь, обещала мне показать местные достопримечательности?

***

Он остановился перед порталом. Смотрел на багровое небо, которое мерцало в проёме, и чувствовал, как внутри всё сжимается. Он ненавидит Ад, Ад ненавидит его. Все, как положено. Теперь он шёл с грешницей, чтобы искать. — Ты как? — спросила Морган. Она стояла рядом, готовая шагнуть первой. — Нормально, — он сглотнул. — Просто… тошнит. — Если будет тяжело — скажи. Он посмотрел на неё. В её глазах не было насмешки. Только спокойное понимание. — С чего бы мне было тяжело? — Не знаю, — она пожала плечами. — Может, потому что ты идёшь в место, где тебя ненавидят. Где тебя будут узнавать. Где каждый второй мечтает всадить тебе нож в спину. — Как мило. Ты меня успокаиваешь, — усмехнулся он. — Я готовлю тебя к реальности. Он сделал глубокий вдох. — Ладно. Пошли. Она шагнула в портал первой, он следом. Ад встретил его привычным запахом серы, горелой резины и отчаяния. Небо багровело, где-то вдалеке выли сирены, а из переулка доносилась пьяная ругань. Адам огляделся, и его передёрнуло. — Тоска, — сказал он. — Это ты ещё в хороших районах не был, — Морган уже шла вперёд, не оглядываясь. — Идём. Нужно проверить места последних нападений. Он догнал её, поравнялся. Они шли по улицам Ада — ангел и грешница, первый человек и адское отродье, враги, которые стали… кем? Он не знал. Но знал, что идёт рядом с ней, и это было странно, неправильно, и в то же время, единственное правильное, что было в его жизни за последнее время. Они прошли уже несколько кварталов. Ад жил своей обычной жизнью: кто-то торговал, кто-то воровал, кто-то просто шатался по улицам, надеясь найти лёгкую добычу. На них почти не смотрели. Морган здесь была своей, а на Адама особо не обращали внимания. Но напряжение росло. Не только от места, от того, что Морган начала чувствовать. Сначала это было просто смутное беспокойство. Потом, тянущее ощущение где-то в груди. Она замедлила шаг, прислушиваясь к себе. — Морган? — Адам остановился рядом. — Ты чего? — Она здесь, — тихо сказала Морган. — Где-то рядом. Я чувствую. Он нахмурился, огляделся. Вокруг была обычная, грязная адская улица. — Ты уверена? — Да, — она уже смотрела в сторону, где за углом маячила неоновая вывеска. — Мне нужно проверить. — Я с тобой. — Нет, — она остановила его, положив руку на грудь. — Если мы пойдём вместе, она может уйти. Мы разделимся. Ты проверишь ту сторону, я — эту. Адам проследил за её взглядом. Неоновая вывеска, полуголая фигура, слово «Эдем» крупными буквами. — Стрип-клуб? — он скривился. — Эдем. Серьёзно, блять? — Скверна не разбирает заведений, — Морган уже отходила, чуть потерая спину, заведя руку за лопатки. — Встречаемся здесь через час. Если что, портал на месте. — Морган, — окликнул он. Она обернулась. — Не делай хуйни. Она усмехнулась. — Не обещаю. Она развернулась и пошла к клубу. Адам смотрел ей вслед, потом перевёл взгляд на пустынную улицу в другой стороне, выругался сквозь зубы и двинулся в противоположном направлении.

***

Внутри было темно, душно и пахло дешёвыми духами. Неон мигал в такт медленной музыке, на сцене лениво извивалась какая-то демоница, но в зале было пусто. Морган прошла внутрь, оглядываясь. Скверны не было видно, но ощущение не отпускало. Где-то здесь. Близко. Она двинулась вдоль стены, мимо пустых диванчиков, мимо столиков с недопитыми коктейлями. Прошла мимо одной из ВИП-лож, и в тот же миг чья-то рука схватила её за запястье. — Морган! Какая редкая птица залетела в мою клетку. Она узнала этот голос раньше, чем повернула голову. Валентино развалился в глубине дивана, распахнув руки, словно собирался обнять весь мир. Пиджак его был расстёгнут, грудь открыта — и на ней, на бледной коже, блестела тонкая золотая цепочка, соединявшая два пирсинга. Он дёрнул её за руку, усаживая рядом. Морган не сопротивлялась, потому что понимала: проще сесть, чем тратить время на драку. — Посиди со мной, — промурлыкал он. — Мне скучно. — Валентино, — она не отодвинулась, но и не придвинулась. — Вы всё такой же... — Прекрасный? — он улыбнулся, обнажив острые зубы. — Мерзкий, — закончила она. Он рассмеялся, запрокинув голову. Цепочка на его груди дрогнула, блеснула в неоновом свете. — Язык острый, как всегда. Он потянулся к ней, провёл пальцем по её плечу, спустился к локтю. Морган сидела неподвижно, смотрела прямо перед собой. Она чувствовала Скверну где-то рядом, и ей не нужны были эти игры. — Я занята, Валентино, — сказала она, пытаясь встать. Он не отпустил. Его пальцы сжались на её запястье крепче, но не больно, а собственнически. — Всегда занята, — он вздохнул театрально. — Работа, работа, работа. А я тут скучаю. Думаю о тебе. — Обо мне? — О тебе, — он наклонился ближе, и она почувствовала запах дорогого табака и чего-то приторно-сладкого. — Твой голос, твои глаза, этот сексуальный хвост... — он провёл пальцем по её хвосту, и тот дёрнулся, но Морган не дала ему волю. — Ты создана для камеры, Морган. Мои фильмы ждут тебя. — Я не снимаюсь в порно. — Я не снимаю порно — он сделал нахальное лицо. — Я снимаю искусство. .. — Не доросла я до такого искусства. Она снова попыталась встать, но он удержал её, развернул к себе. Теперь они смотрели друг на друга в упор. — Ты знаешь, — его голос стал тише, интимнее, — я могу дать тебе всё. Славу. Деньги. Мне больно смотреть, как такая красота пропадает. Что скажешь? — Я, вроде как, уже сказала. Он говорил, а она смотрела на его грудь. На цепочку, которая поблёскивала в неоне. На то, как его кожа подрагивает от каждого движения. — Валентино, — сказала она тихо. — Да, дорогая? Она медленно, провела ноготком по его торсу. От ключицы вниз, по груди, по дорожке между мышц. Валентино замер. Его ухмылка стала шире, он думал, что она клюнула. Что сейчас она растает, сдастся. — Вот это другое дело, — прошептал он. — Я знал, что ты умная девочка. — Вал, — повторила она, и её голос стал мягче. Почти ласковым. — Да? Она почти нежно улыбнулась... И резко дёрнула за цепочку. Пирсинг вырвался с мясом. Валентино взвыл — не столько от боли, сколько от шока. Кровь брызнула на пиджак, на диван, на её пальцы. Морган сжала цепочку в кулаке, встала. — ЕБАНАЯ ТЫ СУКА! Она закинула цепочку в карман юбки. Валентино зажимал грудь рукой, глаза горели яростью, но он не двигался. Его помощники, которые уже шагнули было вперёд, замерли. Они видели, как быстро она это сделала и отчего-то передумали подходить. — Ты пожалеешь, — прошипел Валентино. — Посмотрим, — она развернулась и пошла к выходу, даже не оглянувшись. Хвост её спокойно покачивался.

***

Морган вышла из клуба, жадно вдохнула всё ещёвонючий, но хотя бы не пропитанный дешёвыми духами и вожделением Валентино, воздух. Скверна. Она всё ещё чувствовала её. Где-то рядом. Ближе, чем раньше. Она двинулась вглубь переулков, туда, где не горели фонари, где стены домов смыкались так тесно, что багровое небо превращалось в тонкую полоску над головой. Здесь пахло сыростью, мочой и запахом, который она учуяла впервые в ту ночь на площади. Скверна. Морган ускорила шаг. Сердце колотилось где-то в горле. Она не знала, что сделает, когда найдёт её. Но знала, что должна. — Морган! Она вздрогнула, резко обернулась. Из темноты вынырнул запыхавшийся, взъерошенный, с каким-то мусором в волосах, Адам. Он выглядел так, будто только что вылез из драки. — Ты чего орёшь? — прошипела она. — А ты чего шарахаешься? Я тебя зову, зову — ноль реакции. — Я не слышала. Тебя побили, что-ли? — Не. Один грешник захотел попробовать мой кулак. Морган покачала головой. — Она здесь. — Морган перевела тему. — Здесь? — Адам огляделся. Переулок как переулок: грязный, узкий, пустой. — Где? — Я… — она замолчала, прислушиваясь к себе. Тянущее ощущение в груди стало сильнее. — Не знаю. Но она близко. Они молча пошли дальше. Адам держался рядом, но не мешал, не задавал вопросов. Он уже понял: когда Морган говорит, что чувствует, спорить бесполезно. Они свернули в очередной переулок. Потом в другой. Третий оказался такой узкий, что стены задевали плечи Адама. И тут Морган остановилась. — Она здесь, — сказала она. Голос сел, стал хриплым. — Где? — Адам вытянул шею, пытаясь разглядеть хоть что-то впереди. Морган не ответила. Она пошла вперёд, туда, где тьма казалась гуще, где воздух стал тяжелее, где запах ударил в ноздри. — Морган? — голос Адама звучал напряжённо. —Да, блять! Она не слушала. В конце переулка, у глухой стены, пульсировало огромное пятно, размером с дверь. Чёрное, маслянистое и живое. Оно дышало. Морган шагнула вперёд. — Ебанушка, ну-ка стой! Она не остановилась. Шла, чувствуя, как сердце колотится, как руки начинают дрожать, как что-то внутри тянется к этой чёрной массе, зовёт, требует прикоснуться. — Не подходи! — Адам схватил её за плечо, развернул к себе. — Ты что, с ума сошла? Она жрёт души! Дура ты, тупая! — Она меня не тронет, — выдохнула Морган. — Откуда ты знаешь?! Морган не знала, просто чувствовала. Она вывернулась из его хватки и шагнула к Скверне. — Морган! Она протянула руку. Пальцы дрожали. Скверна пульсировала, её края подрагивали, как ноздри зверя, который принюхивается. Она коснулась. И мир взорвался острой, колючей, обжигающей болью. Пальцы пронзило тысячей игл, руку обожгло огнём, она дёрнулась назад, негромко вскрикнув сквозь зубы. — Что, блять?! — Адам рванул к ней, схватил за руку. — Что ты сделала?! — Я… — она смотрела на свою ладонь. Кожа на пальцах покраснела, вздулась волдырями. — Она… она горячая. Колючая. — Конечно, она горячая, блять! Она жрёт души! Ты что, думала, она будет мягкой и пушистой?! Морган не ответила. Она смотрела на Скверну, которая очень медленно, начала отступать. Втягиваться в стену, исчезать, оставляя после себя только мокрое маслянистое пятно. — Уходит, — сказала она. — Заебись, — Адам всё ещё держал её за руку, рассматривал ожог. — Нужно обработать. У тебя есть аптечка? — Нет, откуда? Я в порядке. — То есть, колбочки ты в сумке носишь, а элементарный пластырь нет. Ты не в порядке. Ты только что сунула руку в мясорубку. — Она меня не тронула, — сказала Морган, выдергивая руку. — Она ушла. — Потому что ты обожглась! — Нет, — она покачала головой. — Потому что я её тронула. Они смотрели друг на друга. Адам открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, наорать, но вместо этого увидел, как ожог на руке демоницы исчезает. — Вот видишь, обошлось. И нехер на меня орать. — Да иди ты.

***

Час спустя. Они шли по пустынной улице, уже на нейтральной территории, всё ещё искали следы Скверны. Адам ворчал, что она идиотка, что так нельзя, что в следующий раз он её свяжет и утащит в Рай, если она ещё раз полезет. Морган слушала вполуха. Всё её внимание было на спине. Сначала это было просто неприятное ощущение. Как будто кто-то водит ледяным пальцем между лопатками. Потом начало очень сильно жечь. — Адам, — говорит она. — Что? — Остановись. Она почувствовала, как что-то внутри ломается. Кость? Плоть? Она не знала. Знала только, что боль такая, что темнеет в глазах. — Морган? — голос Адама меняется. — Эй, что с тобой? Она упала на колени. Не могла ни стоять, ни дышать. Что-то распирало спину изнутри, раздвигало рёбра и рвало кожу. — Морган! Она слышала его, но не могла ответить. Только сжимала зубы, чтобы не закричать. Адам замер, смотря, как её тело выгибается, как пальцы скребут асфальт, как из-под лопаток начинает проступать что-то тёмное. Первый хруст — и что-то прорывает кожу над левой лопаткой. Кровь хлещет, смешиваясь с чем-то чёрным. Адам увидел, как под кожей что-то движется, растёт, ломает её изнутри. Второй хруст— над правой лопаткой. Морган сдавленно вскрикнула, но этот звук резанул хуже любого крика. Крылья рвутся наружу. Сначала Адам увидел только кровь и чёрную слизь. Потом огромные, тяжёлые костяные дуги, которые расправляются с мокрым, чавкающим звуком. На них натягивается тонкая, почти прозрачная перепонка, но в ней пульсируют тёмные вены. А сверху, на самых сгибах, проступают перья. Чёрные, густые, с синеватым отливом, как вороново крыло. Они растут прямо на глазах, выталкиваются из кожи, расправляются, стряхивают липкую жидкость. На верхушках каждого крыла острые, загнутые, длиной с ладонь, когти. Они поблёскивают в багровом свете, как хорошо наточенные лезвия. Крылья раскрываются полностью. Они огромные. Адам прикинул размах: не меньше четырёх, а то и пяти метров. Огромные, массивные, сильные. Они выглядят неуместно на её маленьком, тонком теле. Она похожа на воробья, к которому приклеили орлиные крылья. Слишком тяжёлые, слишком мощные, слишком большие. Морган сидела на коленях, сгорбившись. Крылья нависали над ней, давили на плечи и тянули вниз. Она не могла поднять голову, потому что мышцы спины ещё не успели окрепнуть, чтобы удерживать такую тяжесть. Она вся дрожала, как от лихорадки. Кровь всё ещё текла по спине, смешиваясь с чёрной слизью и капала на асфальт. Перья слиплись, а на полу растеклась тёмная лужа. Адам не мог отвести взгляд. Крылья. Ангельские. У грешницы. Он помнил свои крылья. Как они прорывались сквозь плоть, когда он умер. Как боль была такой, что он молил о смерти во второй раз. Как он учился ими управлять, падал, снова вставал, снова падал. Как крылья не слушались, дёргались, подбрасывали его в воздух, и он летел, не понимая, что происходит, пока не врезался в скалу. — Ты... Она подняла голову. Лицо бледное, губы в крови, потому что она прокусила их, чтобы не кричать. Глаза… глаза чёрные. Совсем чёрные. Без зрачков, без радужки. Только тьма. Но спустя секунды, становятся обычными. — Что это? — шепчет она, заводя руку за спину, пытаясь на ощупь понять, что у неё выросло. Он не знает, что сказать. Точнее знает, но не может сказать. Не сейчас. — Крылья, — сказал он. — У тебя… крылья. Она повернула голову, стараясь разглядяте огромные чёрные перья, когти, перепонки. Провела рукой по одному из них. — Крылья, — повторила она. Голос чужой. — Откуда... Она попыталась встать, и упала. Крылья слишком тяжёлые. Она не может ими управлять, не знает, как их сложить, как удержать равновесие. Она сидит на коленях, сгорбленная, дрожащая, вся в крови, и не может даже поднять голову. Адам опустился рядом с ней на корточки. — Ебануться... Не двигайся, — говорит он. — Крылья сейчас тяжелые. И каждое движение будет отдавать болью. — И так отдает… — она замолкает. — Я знаю, — он снимает мантию, расстилает на полу. — Садись сюда. Спиной ко мне. Нужно обработать раны. — Адам, я… — Я знаю, — повторяет он. — Я помню, как это было. Дай посмотреть. Морган не знала, что он пережил то же самое, что он понимает. Но она позволила усадить себя на мантию. Адам работал аккуратно. Пальцы его больше не дрожали. Теперь, когда он знал, что делает, уверенность возвращалась. Он промывал раны водой из бутылки, убирал сгустки крови, прижимал кусок своей мантии, чтобы остановить кровотечение. Морган сидела, стиснув зубы. Каждое прикосновение отдавалось огнём. Она чувствовала, как влажная ткань касается разорванной плоти, и внутри всё сжималось от желания закричать. Но она не кричала. Только сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладони. — Больно? — спросил он. — Терпимо, — выдавила она. — Врёшь. Она не ответила. После следующего прикосновения и она втянула воздух сквозь зубы, шипя, как раненый зверь. В глазах защипало. Она даже не сразу поняла, что это слёзы. Просто вдруг стало мокро на щеках, и она не могла это остановить. — Морган? — голос Адама стал мягче. — Эй, ты чего? — Ничего, — она попыталась вытереть лицо, но рука дрогнула, и она только размазала кровь по щеке. — Стой, — он перехватил её руку, убрал в сторону. — Дай я. Он начал тереть её лицо краем мантии. Грубовато, но как умел. Потом снова вернулся к ранам, но теперь говорил, не переставая. — Знаешь, когда у меня проклюнулись крылья, я орал так, что, наверное, в Аду было слышно. Серьёзно. Лют потом сказала, что у неё уши заложило на три дня. А она была далеко. Морган слушала. Боль не утихала, но голос Адама отвлекал, вытягивал из темноты. — А потом, когда они полностью выросли, я попытался встать. Думал, что теперь-то заебись, я справлюсь. Крылья дёрнулись, и я улетел. Прям как пробка из бутылки. Пролетел метров десять и въебался в скалу. — Ты врезался в скалу? — голос Морган был хриплым, но в нём проскользнуло что-то похожее на усмешку. — В скалу, — подтвердил он. — Еле оттуда выполз. Лют нашла меня через час, вся в синяках, злая как черт. Сказала, что если я ещё раз решу полетать без инструктажа, она... много чего со мной сделает. — Она заботится о тебе, — Морган выдохнула, когда очередная вспышка боли прошла. — Заботится, — он усмехнулся. — Иногда слишком. Но я её за это люблю. Как сестру. Только вредную. Адам перешёл ко второй ране, той, что ближе к шее. Кровь там запеклась, смешалась с прядями волос, которые упали на спину, когда она наклонилась. — Сейчас, — сказал он, протягивая руку, чтобы убрать волосы. — Тут волосы мешают, я... Морган среагировала быстрей, чем поняла. Её рука взметнулась вверх, пальцы вцепились в его запястье. Крепко, почти больно. — Не трожь, — голос был тихим, но в нём звучала сталь. — Ла-а-адно, — он замер, смотря на её руку.— Не буду. Она держала его ещё секунду, потом разжала пальцы. Опустила руку. Молча перекинула волосы на плечо, открывая спину. — Прости, — сказала она. Голос чуть дрогнул. — Спрошу в следующий раз, — он взял тряпку, смочил водой. Она не ответила. Только выдохнула, расслабляя плечи, а он продолжил аккуратно обрабатывать рану, не касаясь волос. — Всё, — сказал он через минуту. — Почти готово. Можно вставать. — Ты долго привыкал к ним? — Да-а. Пиздец как долго, — Он затянул повязку. — Старайся не дёргайся. Крылья мощные. Если они сейчас дрогнут, ты улетишь. А летать ты пока не умеешь. И держать тоже. — Держать их? — Пока не пытайся. Просто дай им отдохнуть. Они должны… привыкнуть. К тебе. А ты, к ним. Он закончил перевязку, отодвинулся, но не отошёл. Сел рядом, плечом к плечу. — Сейчас больно, — говорит он. — Потом станет легче. Они будут казаться тяжелыми, непослушными. Ты будешь падать, задевать ими стены, случайно сбивать всё вокруг, и материтьсятак, как никогда раньше. Это нормально. Крылья медленно начали складываться сами. Они всё ещё тяжелые, но уже не давят так сильно. Она чувствовала их как новые руки. Как часть себя. — Адам, — говорит она. — М? — Ты… ты поможешь мне научиться ими пользоваться? — Конечно, — говорит он. — Кто же ещё? Она почти улыбнулась. — Нам нужно возвращаться, — сказала она. — Да. Но сначала научимся стоять. — Ты говорил, не дёргаться. — Стоять — это не дёргаться. Вставай. Он протянул ей руку, помог подняться. Крылья дрожали, качались, норовилт перевесить. Морган шатаясь, схватила за его плечо. — Держу, — говорит он. — Я тоже. Они стояли посреди пустынной улицы. Он поддерживал её за плечи, она держалась за его предплечья. Крылья медленно обретали равновесие. — Получается, — говорит Адам. — Какой пиздец, — каждое движение крыльев приносило ей нереальную боль. Она сделала шаг. Крылья качнулись, но она устояла. Ещё шаг. — Пошли, — говорит она.— Какие тяжёлые... — Верю. Они как будто не твои. Они шли медленно. Он рядом, готовый подхватить, если упадёт. Она чувствовала его близость и почему-то это не раздражало. В конце улицы открылся портал. — Завтра, — говорит он. — На нейтралке. Встретимся. Потренируемся. Они дошли до портала. Морган сделала шаг, и её качнуло. Крылья, которые почти успокоились, снова налились свинцовой тяжестью. Она схватилась за край арки, чтобы не упасть. — Ну нахуй, — говорит Адам. — Я отведу тебя до дома. — Не надо. — Ты упадёшь через три шага. — Не упаду. Она шагнула в портал. На третьем ноги подкосились. крылья резко дернулись, перевешивая, и она полетела лицом вниз. Адам подхватил её за талию в последнюю секунду. — Я же говорил, — бормочет он, придерживая, пока она не выравнивается. — Не упрямься. Она хотела сказать что-то едкое, но сил нет. Крылья навалились снова, и она чувствовала, как её тянет назад, к земле. Адам одной рукой обхватил её за плечи, второй придерживал под локоть. — Опирайся на меня, — сказал он. — Я доведу. Они шли медленно. Крылья раскачивались, задевали стены, карнизы, вывески. Адам рядом, поддерживал, поправлял, иногда просто нёс её вес, когда она уже не могла сделать шаг. — Тяжелая, — ворчит он, когда она в очередной раз падает на него всем телом. — Прости, что обременяю, — огрызается она, но сил на злость нет. — Ничего, — он перехватывает её удобнее. — Я сильный. Она не видела его лица, но слышала в голосе улыбку.

***

Отель вырос перед ними через двадцать минут. Обычно Морган доходит от портала за десять, но сейчас каждый шаг даётся с боем. Адам останавился у входа. — «Хазбин Отель», — читает он вслух. — Мило. — Не начинай. — Я молчу. Он толкнул дверь и вошёлпервым, придерживая её, чтобы Морган могла пройти. Крылья снова задели косяк, и она зашипела от боли. Вестибюль залит тёплым светом. На диване развалился Энжел, в розовом халате, с поросёнком на коленях. Хаск протирал стаканы за барной стойкой. Нифти возилась где-то под лестницей. И Аластор. Он стоял у окна, опираясь на трость, и наблюдал. Его улыбка, кажется, приклеена намертво, но глаза… глаза сканируют, оценивают, ищут слабые места. Первым их заметил Энжел. — Морган! А мы тебя… — он замолкает. Рот открывается, закрывается. Поросёнок сполз с колен на пол. — Ебануться. Что это нахрен?! Голос Энжела привлёк внимание остальных. Хаск выронил стакан. Нифти выглянула из-за перил, хлопнула глазом и звонко крикнула : «Ого! У Морган выросли крылья!» — будто это самое обычное дело. Аластор не двинулся с места. Его улыбка стала шире. Он перевёлвзгляд с крыльев Морган на Адама, который всё ещё поддерживал её за плечи. — Первый Человек, — голос Аластора сочится приторной вежливостью. — Какая честь. Не ожидал увидеть вас в нашем скромном отеле. Снова. — Я провожаю, — Адам отвечает сухо, не разжимая руки. — Она не могла идти сама. — О, я вижу, — Аластор сделал шаг вперёд, и его тень на стене неестественно выросла. — Моя примадонна обзавелась… крыльями. Как интересно. Он подошёл ближе, наклонив голову, разглядывая чёрные перья. — И откуда же такая прелесть? Морган посмотрела на Аластора растерянным взглядом, впервые за всёвремя службы. Она не знала, что сказать. Не знала, что это за крылья и что с ними делать. Не знала, кто она теперь. — Ал, — голос у неё тихий, почти безжизненный. — Я… я не знаю. Аластор замер. Он не привык слышать от неё такое. Никто из них не привык. Энжел сорвался с дивана первым. — Ладно, хватит пялиться, — он подлетает к Морган, оттесняя Адама плечом. — Видите, ей плохо. Пошли, я тебя наверх отведу. Он обхватил её за талию, осторожно, чтобы не задеть крылья. Адам отпустил её, наблюдая, как Энжел ведёт её к лестнице. — Спасибо, — говорит она тихо, почти не разжимая губ. Адам кивнул, смотря, как она поднимается по ступеням, спотыкаясь, как крылья волочатся за ней, как Энжел поддерживает, что-то шепчет, ругается, но идёт рядом. — Адам. Он обернулся на голос. Люцифер стоял в дверях своего кабинета, в расстёгнутой рубашке, с кружкой чая в руке. Но глаза у него не сонные. — Я провожу, — говорит Люцифер, кивая на портал. — Есть разговор.

***

Морган сидела на краю кровати. Крылья тяжело опустились на матрас, свисали до пола, занимая полкомнаты. Энжел возился за её спиной. — Сейчас, сейчас, — бормочет он, открывая баночки, коробочки, флаконы. — У меня тут есть кое-что. Хаск посоветовал, говорит, для ран лучше нет. И лёд. Лёд я принёс. Он очень осторожно, прикладывал холод к основанию крыльев, туда, где кожа ещё воспалена. Морган шипела, стараясь не дёргаться. — Терпи, — Энжел гладит её по плечу свободной рукой. — Терпи, дорогая. Сейчас станет легче. — Как ты? — спрашивает Энжел тихо, через ппру секунд. — Не знаю, — она качает головой. — Я не знаю, что это. Почему. Откуда. — Адам сказал? — Он тоже не знает. Или знает, но не говорит. Энжел молчал, меняя компресс и смазывая края ран какой-то пахучей мазью. — Красивые, — говорит он. — Страшные, но красивые. Как ты. — Страшные? — Ты поняла, что я имел ввиду. Она позволила себе лёгкую полу-улыбку. — Энжел. — М? — Ты не боишься? Он задумался смотря на чёрные перья и когти. — Нет, — говорит он. — Я видел и пострашнее. А ты — это ты. С крыльями или без. Моя странная подружка, которая не умеет кататься на коньках, зато умеет отрывать головы. Ничего не изменилось. — Спасибо. — Не за что, — он обнял её, осторожно, чтобы не задеть крылья. — Отдыхай. Завтра разберёмся. В дверь постучали. — Войдите, — сказала Морган, даже не поднимая головы. Дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова Нифти. Её огромный глаз расширился ещё больше, когда она увидела крылья. — Ой! — выдохнула она, влетая в комнату. — Какие… какие они большие! И чёрные! И красивые! Морган, что с тобой случилось?! — Долгая история, — Морган, морщилась от боли. — Нифти, подойди. Нифти подбежала, запрыгнула на кровать, устроилась рядом. Она смотрела на крылья с неподдельным восторгом, но не трогала, знала, что больно. — Тебе было больно? — спросила она. — Очень, — честно сказала Морган. — Бедная Морган, — Нифти погладила её по плечу своей маленькой ручкой. — Но теперь ты с крыльями! Как ангел! Только чёрными… — Не ангел, — тихо поправила Морган. — А кто? Морган не ответила. Вместо этого она полезла в карман юбки. Пальцы нащупали холодный металл. — Держи, — она протянула Нифти цепочку с двумя колечками на концах, всё ещё в пятнах крови и с остатками сосочков. Нифти взяла её, поднесла к глазу, разглядывая. — Ой! — её лицо озарилось. — Какая прелесть! Красивая! И с блестяшками! Это мне? — Тебе, — Морган опустилась обратно на подушку. — Добавишь в свою коллекцию. — Спасибо! — Нифти прижала цепочку к груди, а потом, неожиданно, чмокнула Морган в щёку. — Ты самая лучшая, Морган! Самая-самая! — Иди уже, — Морган прикрыла глаза, пряча улыбку. — А то Энжел сейчас будет ругаться, что я не сплю. — Ещё как будет!— Ответил он. — Ладно, — Нифти спрыгнула с кровати, на пороге обернулась. — Морган? — Что? — Твои крылья правда красивые. Как у принцессы из сказки. Она выскочила за дверь. — Знакомый аксессуар. — Валентино тебе потом расскажет. Скажи ему, что если он попробует отыграться на тебе, я приду и оторву ему ещё что-нибудь. Что-нибудь ниже пояса. — У него и там проколото. — Я не сомневаюсь. — Отдыхай, дуреха. — Энжел тепло улыбнулся, помог ей лечь и вышел из комнаты. Морган осталась одна, смотрела в стену и чувствовала, как губы сами собой растягиваются в улыбку. Она закрыла глаза. Крылья медленно начали складываться, подтягиваясь ближе к телу, укутывая её, как тяжёлое одеяло. Она чувствовала их тяжесть, их силу, их чужеродность. И странное, пугающее тепло, которое исходит от них. Где-то внизу хлопает дверь — Адам ушёл. Люцифер стоял в вестибюле, и в его глазах не шок, не удивление, а осознание. Он знает эти крылья. Видел их раньше. Пазл в его голове медленно складывался. — Моргана Ватторе, — тихо говорит Люцифер. — Конечно. Аластор встал в тени и его улыбка стала чуть шире.

***

Адам сидел в своём кабинете, смотрел на пустой стол. В голове было её лицо, искажённое болью. Её крик, который она сдерживала. Её слёзы, которые она не заметила. Как она вцепилась в него, когда боль стала невыносимой. Он думал о том, как всего несколько часов назад смотрел на неё и видел только её губы, её бёдра, её хвост. Думал, что это просто желание. Что переспит и забудет. Теперь он понимал, что вряд-ли забудет. Но он не был готов признаться в этом. Не себе. Не ей. Не сейчас. «Это просто... — он искал слово, которое успокоит. — Это просто близость. Я видел её уязвимой, помог ей, вот и всё. Организм реагирует. Гормоны. Жалость. Что-то ещё». Он знал, что врёт. Но врать себе было легче, чем признать правду. «Трахну — и пройдёт, — сказал он себе. — Я просто хочу её. Ёбаная физиология. Как только получу — отпустит». Он почти поверил, но в глубине души, там, где он прятал свои настоящие чувства тысячелетиями, уже шевелилось что-то, чему он не давал имени. Что-то, что знало: это не пройдёт. Это только начинается. — Влип, — прошептал он в пустоту. И тут же добавил: — Но это ничего. Я справлюсь. Он не справится. Он знал это. Но решил поверить в ложь. Хотя бы на эту ночь.