Явное и сокрытое. Глава III. В тени большого дерева

      «Штаб изменился. Порой я оглядываюсь и вижу: те же постройки и площадки, те же деревья и колодцы… те же, но совсем другие. Это чувствуется в воде и воздухе, ощущается в полуденном зное и ночной прохладе, горчит на языке даже после самой вкусной каши.       Господин Хасэгава недавно сказал, что думает перебраться на запад — так ему будет проще проверять вверенные территории. Уважаемый Номура смотрит в сторону севера. Но куда чаще Вода и Ветер бросают долгие взгляды на дом, в котором поселился новый гость.       Порой я вспоминаю, как изменился Штаб с появлением госпожи Сайто. Вспоминаю, как Каташи, гордо щеголявший в перепачканных то песком, то кровью обносках, едва ли не бегом направился в ближайшее селение и вернулся оттуда с новой одеждой. Говорил после, что давно собирался, но мы-то знали: стыдно стало перед госпожой. Вспоминаю, как обычно быстрый и скупой на слова Хасэгава все чаще задерживался в общем зале и медленно пил чай — за одним столом с госпожой.       Я не знаю, что принесет Штабу новый мечник, но уверен — перемен не избежать. И, кажется, господа Хасэгава и Номура остаются только потому, что тоже хотят посмотреть. Или предотвратить»       — Ты видел, — всегда спокойный и мелодичный голос Мирай ударил громом.       Ренгоку с трудом поборол желание распахнуть глаза: Сайто никогда не прерывала ни свою, ни его медитацию. Этот случай исключителен, повод слишком весок. Ради справедливости стоило отметить, что Кеджуро и не медитировал — просто сидел на лесной опушке и успокаивал пустившееся в галоп сердце. Наверное, так и выглядит судьба — если дело касалось Мирай, он выбирал самое неподходящее время и место для любопытства.       — Видел.       И ничуть не жалел: оно того стоило — всякий раз Ренгоку умудрялся прикоснуться к чему-то очень личному, невероятно ценному, и как ему казалось, получал шанс приблизиться к Сайто еще на шаг. Это определенно стоило любых, даже самых страшных последствий.       — Мой первый сэнсей однажды сказал, что в бою есть место упорству и запутыванию. Упорно сближайся с противником, и тогда неважно, как двигается твой корпус. Упорство есть сила, запутывание есть слабость, — она тихо вздохнула и села рядом. — Но ведь мы и не сражаемся, Кеджуро. Ты можешь просто спросить.       Ренгоку осторожно приоткрыл левый глаз: Сайто сидела совсем неподвижно, смотрела вдаль, в утерянное прошлое, и говорила совершенно серьезно — он действительно мог задать вопрос и, наверное, впервые за все время получить прямой ответ. Мог спросить о господине Цугикуни, которого предок описывал со смесью восхищения и бесконечной тоски. Мог спросить о самом Годжуро — с недавних пор первый мечник клана Ренгоку прочно поселился в мыслях, и иногда Кеджуро казалось, что он даже слышит его голос. Кеджуро мог спросить о чем угодно.       — Ты любишь данго?       — Данго? — Мирай наверняка решила, что утратила безупречный слух.       — Именно, — кивнул Ренгоку и, сам не зная, почему, улыбнулся — широко и искренне. — Старейшина деревни сегодня празднует «радостный год». Повара с утра готовят угощения. Так что, будешь?       Мирай молчала добрую минуту, а после повернулась к нему и посмотрела так, словно впервые видела. Сайто рассматривала его долго и внимательно, прямо и глубоко — до костей.       — Почему ты решил спросить меня именно об этом?       — Не знаю, — голова опустела: и хорошие и дурные мысли исчезли, осталась только удивительная легкость. А следом пришел ответ — единственно возможный, единственно правильный: — Спрашивать о чем-то другом было бы подло. Ты права: мы не сражаемся. Если ты захочешь поделиться чем-то… настолько важным, то сама выберешь подходящее место и время. Я не стану ни упорствовать, ни запутывать.       — Я очень люблю данго, Кеджуро, — гром стих, и пошел тихий летний дождь.       Кажется, на этот раз Ренгоку не ошибся, сделал все правильно — еще никогда Мирай Сайто не смотрела на него с таким теплом.       День рождения Старейшины праздновали всей деревней. Сияли бумажные фонарики, играла музыка, а вечно суровые и немногословные кузнецы громко смеялись, размахивая не молотами, а чашками с саке. Даже несносный Котэтсу перестал ворчать — уж очень непростое это занятие, если рот забит сладостями. Мирай вертела в пальцах палочку с данго и мягко улыбалась, разглядывая цветные гирлянды, а Ренгоку бессовестно любовался, бережно сохраняя в памяти каждую секунду удивительного вечера. Не зря семьдесят седьмой год называют радостным.       — Господин Ренгоку?       Господин Ренгоку вздрогнул — то ли Рика научилась передвигаться как ниндзя, то ли он сам слишком расслабился.       — Здравствуй, Рика, — рассеянно пробормотал он: стоило отвлечься, как Мирай пропала. Впрочем, верная улыбчивая маска легла на лицо быстрее досады: — Как тебе праздник?       — Здорово, — Мори огляделась по сторонам и прищурилась. — Я и не знала, что здесь может быть так… нормально. Повезло нам, да?       — Однозначно, — рассмеялся Кеджуро. — Второй такой пир теперь устроят нескоро, одиннадцать лет ждать.       — Думаете, доживем? — впервые за вечер Ренгоку вгляделся в хмурое лицо с поджатыми губами и тяжелым взглядом исподлобья. — Вы наверняка доживете…       — Рика! — движение было отработано не хуже базовых замахов: раскрыть ладонь, положить на плечо и сжать — не сильно, но крепко. — Цени этот день, будь здесь и сейчас. А если вдруг решишь посмотреть в будущее — смотри без сомнений и страха.       Собственные слова горчили на языке, но других у Кеджуро не было. Честность казалась худшим вариантом для такого чудесного вечера. Окружавшие их сейчас мечники до «рисового года» Старейшины не доживут. Хорошо, если продержатся месяц — до Танибаты, повезет, если смогут отпраздновать Новый год. И даже сильная и упорная Рика Мори запросто может погибнуть: через неделю, пять, десять, тридцать. А сам он? Доживет ли? Ренгоку крепче сжал чужое плечо:       — Без страха, Рика, поняла?       — Да, Ренгоку-сан, я все поняла.       Мори натянуто улыбнулась и, выскользнув из хватки, скрылась в толпе. Осталось только проводить ее тяжелым взглядом: кажется, Рика поняла слишком много. Узуй бы наверняка заявил, что Пламенный Столп утратил свой ценный дар убеждения. Что ж… Быть может, оно и к лучшему.       — Еще данго, Кеджуро? — Мирай появилась так же неожиданно, как исчезла, и Ренгоку вздрогнул второй раз за вечер.       С распущенными волосами, перемазанными сладким сиропом пальцами, сияющими глазами Сайто не выглядела миражом, сотканным из огня и звездного света — Мирай казалась удивительно живой, реальной… досягаемой. На чистом инстинкте Ренгоку достал резинку, сделал шаг, вытянул руку, запустил пальцы в мягкие волосы и, ловко собрав на затылке, завязал хвост. И теперь стоял так близко, что чувствовал теплое дыхание на шее. А потом наваждение спало, и Кеджуро понял, что стоял слишком, непозволительно близко.       — Испачкаешь в сиропе, — делая шаг назад, прокашлялся он. — Волосы.       Мирай ничего не ответила — только протянула палочку с данго, и они просто двинулись дальше по главной улице.       Фонарики светили так же ярко, кузнецы продолжали смеяться громко и искренне, но Ренгоку уже не замечал и не слышал: праздник кончился.

▪︎▪︎▪︎

      Всю следующую неделю Сайто продолжила пропадать в лесу — уходила в чащу до восхода солнца и возвращалась только к обеду. Исчезал и Котэтсу: по обрывкам разговоров старших Ренгоку понял, что мальчик всерьез занялся той странной куклой — одалживал сложные инструменты, советовался с опытными мастерами и чертил мудреные схемы. Кузнецы радовались — несносный ребенок наконец исправился, но больше удивлялись такому энтузиазму. Ренгоку в отличие от остальных прекрасно понимал причину.       — Все на пользу, как и говорил господин Убуяшики, — Старейшина довольно пожевал мундштук курительной трубки и хлопнул Ренгоку по плечу. — Никогда не ошибается.       — О чем вы, господин? — Кеджуро не без труда оторвался от изучения новых клинков.       Клан Ренгоку издревле славился лучшими коллекциями: искусное оружие, обширная библиотека, уникальные техники. Но даже отцовские лезвия меркли перед катаной и вакидзаси, лежащих на коленях. Солнечная сталь сияла и пела, звала в ночь… Еще никогда Ренгоку не ждал сумерек с таким нетерпением.       — Когда достопочтенный Глава сообщил, что в нашу деревню придут двое мечников — на своих ногах, с открытыми глазами, думал, почудилось. Сколько живу, никогда такой дикости не творилось. А теперь смотрю… — Старейшина поманил Ренгоку пальцем и добавил едва слышно: — Не дикость — знамение возвращения великой эпохи. Чудо.       Ренгоку задумчиво провел пальцем по лезвию. Всего одно слово: «Выжечь».       — Славную цугуко ты себе выбрал. Славную привел, — словно подслушав мысли, усмехнулся старый кузнец. — Не всякий Столп такие слова понимает.       — Вы знаете, она не цугуко, — усмехнулся Регоку. — И привели… скорее меня.       — Какая разница, — отмахнулся Старейшина и задымил трубкой. — Главное, что пришли. Я уж и не надеялся, что однажды сам это слово наносить буду. А тут — сразу четыре. Верно люди этот год радостным назвали.       — Они невероятны, — Ренгоку вернулся к клинкам. — Не думаю, что видел оружие чудеснее.       — Правильно думаешь, — в голосе Старейшины прозвучала искренняя гордость. — Десять лучших мастеров трудились без сна. Все, чтобы Столп Пламени твердо шел по своему Пути.       — Я буду их беречь, — Ренгоку поднялся и низко поклонился человеку, создавшему для него и Мирай настоящее чудо. — Обещаю.       — Не береги. Выжигай, пока в мире не останется ни одного грязного демона.       Кеджуро серьезно кивнул и убрал лезвия в совсем простые, очень красивые саи и уже планировал попрощаться, когда кузнец на миг приподнял маску. Ренгоку позволили увидеть сухие тонкие губы, окруженные морщинками, которые обычно появляются у людей с яркой живой мимикой.       — А знает ли Столп Пламени, что есть Путь?       — Когда ты сам есть свет. И сам отбрасываешь тень. — Ренгоку навсегда запомнил эти слова. Порой чудилось, что прошел не один год — настолько с тех пор изменился мир. — Тогда ты есть свой Путь.       — Вот как… Да, и правда возвращается… — прошептал старый кузнец. — Эпоха великих людей и великих свершений.       — Кажется, я догадываюсь, о чем вы, — опустил глаза Кеджуро: они действительно поняли друг друга. — Благодарю за работу, она безупречна. Уверен, когда госпожа Сайто вернется после медитации и увидит свои клинки, она повторит мои слова.       — Передавай своей… цугуко, чтобы построже была с Котэтсу во время… медитаций, — под маской наверняка играла улыбка.       — Передам, — Ренгоку не мог не улыбнуться в ответ — по-настоящему, искренне.       Подхватив клинки, Кеджуро развернулся и уже собрался в сторону леса — встречать Мирай, но голос старого кузнеца заставил замереть:       — В великую эпоху велики не только люди и их деяния. В такую эпоху и беды приходят великие.       Улыбка на губах Кеджуро тут же померкла.       Мирай, как обычно, вернулась к обеду: чуть бледная, но очень довольная. Ренгоку бросал быстрые взгляды и искал правильные слова. Во-первых, не терпелось узнать, когда они приступят к полноценным тренировкам, во-вторых, страшно хотелось выяснить, как продвигается ее работа в лесу.       — Давай его возьмем, — Котэтсу плюхнулся рядом с Мирай и бесцеремонно ткнул пальцем в опешившего от такой наглости Ренгоку. — Давай, а?       Сайто только прищурилась, разглядывая Кеджуро: стало совсем не по себе.       — Попроси господина Ренгоку сам, — немного подумав, кивнула она и принялась за обед. — Если он согласится, я не буду возражать.       Котэтсу, подражая Сайто, уставился на Столпа сквозь маску, а после, окончательно наглея, важно кивнул:       — Пойдешь завтра с нами?       Ренгоку нахмурился: с одной стороны, терпеть такое обращение не улыбалось совершенно, с другой — уже завтра он мог своими глазами увидеть результат многодневных трудов Сайто.       — Попроси вежливо. Тогда подумаю.       — Уважаемый Столп Пламени! Проявите благосклонность и станьте первым, кому я готов доверить наследие предков, — мальчишка подскочил и тут же склонился по всем правилам. — Покажите, на что способен настоящий Столп!       Котэтсу издевался без зазрения совести, но выглядел настолько забавно, что Ренгоку не удержался и рассмеялся в голос.       — Раз ты так просишь, что ж… — принимая эстафету абсурдного поведения, он сложил руки на груди и нарочито задумчиво покачал головой. — Согласен.       — Разобрались, — на лице Сайто не отразилось и слабой тени улыбки: кажется, она посерьезнела еще больше. — Теперь порадуй и меня, Котэтсу, съешь что-нибудь.       — Не буду, — тут же закапризничал мальчишка. — Дождусь вечера, моти обещали.       — Съешь рис и рыбу, — Мирай передвинула свои нетронутые тарелки. — Или Старейшина съест меня.       — Ладно, — проворчал Котэтсу. — Но это не потому, что тебя жалко.       Когда с обедом было покончено, а несносный ребенок убежал по каким-то невероятно важным делам, Кеджуро наконец осмелился задать оставшийся вопрос:       — Мои клинки готовы. Теперь мы можем приступить к тренировкам?       Сайто только отрешенно кивнула — мыслями она была не в этом месте и наверняка даже не в этом времени. Ренгоку все чаще представлял, какой она была в другом, утерянном мире. Судя по заметкам Годжуро, госпожа Сайто не боялась говорить прямо, смело бросала вызов и так же смело отвечала. Но еще чаще Кеджуро мечтал увидеть ее глазами не предка, а человека, которому посчастливилось почувствовать всю нежность и мягкость Мирай. Завидовать мертвецу — самое позорное занятие, но Ренгоку не мог оставить эти мысли. Тот человек мертв — для Ренгоку, но не для Сайто. Для Мирай он жив.       — Завтра утром я посмотрю со стороны, как ты двигаешься, — наконец ответила она, вертя в пальцах пустую чашку. — И мы вместе продумаем план тренировок. Слишком многое нужно учесть.       — Например? — Кеджуро даже подался вперед: дурные мысли тут же вылетели из головы, уступая азарту.       — Ты не можешь надолго оставить свой сектор, — вздохнула Мирай. — Значит, днем тебе придется переучиваться биться на двух клинках, а по ночам сражаться привычными стилями. Это опасно.       — Я справлюсь, — уверенно заявил он. — Не сомневайся.       — Возможно, я поторопилась, Кеджуро… — Сайто отвела взгляд и поджала губы. — Ты не должен получить травму только потому, что когда-то я не смогла обучить Годжуро биться на двух клинках и теперь… пытаюсь исправить свой промах. Ты не должен платить за чужие ошибки.       — Я справлюсь, — твердо повторил Ренгоку. — И я докажу, что ты не ошиблась. Я научился медитировать. Теперь, кажется, мне все по плечу.       — Верно, научился, — она все-таки улыбнулась. — И замечательно, что напомнил. Сегодня будем медитировать до заката.       Настала его очередь тяжело вздыхать.       Проснулся Кеджуро задолго до рассвета: предвкушение было слишком велико. Ренгоку догадывался, как ему предстоит тренироваться, но не мог поверить до конца — Котэтсу не позволит прикоснуться к чему-то настолько ценному, Мирай — тем более. Кеджуро так крепко задумался, что едва не подскочил на месте, когда в дверь тихо постучали. Судя по бледной сильнее обычного коже и залегшим под глазами теням, Сайто тоже почти не спала. Впрочем, на ее остром взгляде и уверенных движениях это ничуть не сказалось.       — Мне взять боккэн или катану? — он быстро завязал волосы и набросил хаори.       — Возьми их, — вместо ответа Мирай указала на шесть клинков, стоящих у двери. — Если не хватит, я отдам тебе свой меч.       — Думаешь, мне понадобится целых шесть? — Ренгоку почувствовал, как поползли вверх брови.       — Надеюсь, что тебе понадобится всего шесть, — без улыбки ответила она.       Завязывать спор с сенсеем — недопустимая наглость. Все, что мог Ренгоку — доказать свою правоту делом. Не задавая вопросов, он подхватил клинки и молча зашагал с Сайто в лес на самое важное — после горы Фуджикасане —испытание. Отбор в истребители будущий Пламенный Столп прошел блестяще, и в глубине души Кеджуро очень хотелось верить, что он непременно повторит успех. Кеджуро Ренгоку не уступит, уж точно не на глазах у мертвеца.       Кеджуро Ренгоку ошибся.       Сайто сделала ровно то, чего он ожидал меньше всего: указала на шестирукую куклу.       — Ты уверена? — осторожно спросил он, крепче сжимая катану. — Это же…       — Это тренировочный манекен, — бесцветно бросила Мирай и отошла к ближайшему дереву. — Он создан для тренировок мечников. Так пусть служит своей цели.       — Но только попробуй его поломать, — прошипел Котэтсу, подкручивая маленьким ключом какой-то механизм. — Не посмотрю, что Столп — отгрызу уши и нос, пока спать будешь, ясно?       Еще вчера Кеджуро бы наверняка рассмеялся, но не теперь. На его глазах Мирай жертвовала чем-то невероятно личным, крайне ценным. Тренировка ученику — соль на открытые раны учителю. Ренгоку не мог поступить с ней так.       Он помнил свое обучение: с еще счастливым и открытым отцом, и последние годы, проведенные за парой книг, которые пьяный Шинджуро швырнул к ногам, как какой-то мусор. Никто не делал для него того, что делала сейчас Мирай. Кеджуро сжал челюсть и бросил на Сайто последний взгляд, не зная, чего в этом взгляде было больше — вопроса или извинения.       Мирай сложила руки на груди и одними губами произнесла: «Действуй, Кеджуро». И чутье подсказывало, что эти слова — лучшие, что можно услышать от наставника и друга — он не забудет никогда.