Confession

Если бы кто-нибудь спросил Колина Бриджертона о том, что он делал со своей жизнью, он не смог бы ответить. Хотя, почему? Oн смог бы, вот только никому не понравился бы его ответ. Он только что продал свой бизнес, и хоть они с Крессидой и договорились на сделку 30 к 70%, он знал, что она делала это только из уважения к нему и к тому, как много сил в свое время он вложил в этот проект. Каупер, хоть и не напрямую, но дала ему понять, что она собирается руководить местом единолично. Конечно, у него было право влиять на ее решения, но Колин был почти уверен в том, что он не станет. Он любил "Изиду", но он также знал, что им с клубом было не по пути. Вот только он не знал, чем заняться дальше. Он помог Бенедикту развезти девушек по домам и вернулся к себе, когда солнце уже почти вставало. Было странно осознавать, что вечером ему не нужно будет ехать в клуб, следить за тем, чтобы все в порядке, руководить этим местом. Конечно, он мог бы и Крессида бы даже его не выгнала бы, но он знал, что смотрелся бы жалко, реши он так поступить. Было бы лучше дать ей немного времени освоиться, возможно, внести какие-то перемены. Он подождёт с визитом в "Изиду", во всяком случае как начальник. Он мог бы приехать как гость, но это тоже выглядело бы странно – он слишком хорошо знал этих девушек, их прошлое, от которого они бежали. Некоторые были ему почти друзьями, так что если уж он и соберётся поехать в стриптиз клуб, то выберет какое-нибудь другое заведение. Он подумал о том, не поехать ли к маме. Леди Вайолет все время жаловалась, что он проводил все вечера на работе, а не дома с семьёй, но он быстро отмел эту мысль. Леди Бриджертон была слишком проницательной женщиной, так что обязательно догадалась бы о его проблемах, как только он переступил бы порог дома. И в чем собственно была его проблема? Колину потребовалась несколько часов размышлений и несколько бокалов, чтобы признаться себе, что он потерял смысл существования. С таким же успехом он мог бы лежать в своей квартире целыми сутками или снова уплыть на Кипр, никто бы не заметил его отсутствия. У него не было бизнеса, которым надо было бы управлять, как у Энтони, Бенедикта или даже Саймона Бассета. Прямо сейчас у него не было вообще ничего. Колин почти видел, как мама улыбнулась бы и сказала бы, что искать свое признание – нормально. По какой-то странной причине его тошнило от этой формулировки. Искать призвание нормально, когда тебе 19, а не когда тебе перевалило за 25. Он мог бы обвинить во всем Крессиду, в конце концов, если бы не она со своим предложением, он бы и дальше счастливо управлял бы клубом. И все же, у него не получалось винить Крессиду, потому что, он знал это, Каупер желала ему самого лучшего. И она, как женщина, видела и понимала его жизнь намного лучше чем он сам. Если уж на то пошло, женщины всегда знали, что ему делать. Мама никогда не упускала случая наставить его на путь истинный, Дафна советовала слушать свое сердце, а Элоиза – включать мозг. Франческа была более тихой и спокойной, но даже в тех взглядах, что она бросала на старшего брата, Колин видел осуждение, когда он совершал откровенно глупые поступки. Гиацинта отсутствовала в последние годы, но он не сомневался, что и у нее было собственное мнение на все его поступки. А ещё была Пенелопа Фезерингтон. Он гнал от себя мысли об этой девушке на протяжении всех тех часов, что он провел в компании бутылки с виски у себя на кухне. Ближе к полудню он уснул, прямо за столом, и проснулся, когда за окном уже стемнело. Его телефон лежал рядом, и Колин не был удивлен, когда не обнаружил ни одного пропущенного звонка или сообщения. Он взглянул на время и решил, что мог бы отправиться в бар и продолжить вечер так, как провел все утро, но что-то его остановило. Если точнее, его остановила мысль о том, что он сделал, когда в последний раз напился в баре – написал Пенелопе Фезерингтон. Колин поднялся со своего места и сделал кофе и несколько сэндвичей, все это время пытаясь убедить себя в том, что открывать переписку с Пенелопой было глупо. Он не был пьян, но все равно не сомневался, что напишет девушке очередную глупость. Например, он мог бы рассказать ей о том, что продал клуб Крессиде. Пен наверняка была бы рада за него, рассуждал Колин, но что дальше? Как много времени ему потребовалось бы, чтобы дойти до презрения к самому себе? Пенелопа была сильной и успешной, и ему было бы стыдно, начни он жаловаться ей на то, что ему нечем себя занять. Он не сомневался, что Пенелопа сказала бы ему тоже самое, что сказала в их последнюю встречу. Он тогда заметил, что не каждый может писать, и она произнесла короткое "разве?". Конечно, она была права. Он присылал в ее газету короткие путевые заметки, но в последнее время он делал это все реже, да и заметки становились короче. Она ничего не говорила ему по этому поводу, но Колин подозревал, что она не была счастлива. Если, конечно, догадалась, что автором был Колин. Все эти мысли о мисс Фезерингтон сводили его с ума, так что Колин наконец сдался и открыл их переписку. Он не потрудился перечитать то, что она писала ему тогда, так что сейчас с интересом вернулся к сообщениям, которыми они обменивались. Уже полчаса спустя он налил себе ещё стакан виски, даже не потрудившись разбавить его льдом. Каково было в одну секунду осознать, что он полнейший идиот? Колин мог бы прочитать целую лекцию об этом. Он хотел было поехать к Пенелопе прямо сейчас, но потом открыл соц сети и увидел, что та была в клубе с Элоизой, так что отложил поездку до утра, зато налил себе ещё виски и сделал ещё одну порцию кофе. Все было на поверхности все это время! Колин снова и снова перечитывал ее сообщения: Не утруждайся, Колин Я знаю, что ради такой как я мужчины не станут совершать глупые подвиги и рисковать жизнью Он не знал, как мог не обратить внимания на это в прошлый раз? Вероятно, он был пьян, так что счёл лучшим защищать ее честь, а не свою. Он был прав тогда, когда написал: Ты потрясающий человек И, объективно, роскошная девушка Те, кто не замечает или игнорирует это – придурки Вот только он был слепым идиотом, раз не обратил внимания на то, что написала ему Пенелопа следующим утром: Рада, что ты такого невысокого мнения о себе Сейчас он помнил эти слова, помнил как курил с Файфом и остальными ребятами на выпускном Пен, помнил как усмехнулся и произнес эту фразу. Он не был уверен, говорил ли тогда всерьез или просто не хотел, чтобы кто-нибудь насмехался над ним из-за его дружбы с Пенелопой, но это не имело значения. Он оскорбил ее, а Пен, черт возьми, услышала его слова. Как эгоистично и мелочно с его стороны было думать, что дело было в сексе! Дело всегда было лишь в словах, как Пен ему и написала. А ещё в том, что он лгал. Он написал ей, что она была ему почти сестрой. Да, возможно так и было, когда они заканчивали школу. Но за те годы, что прошли после этого, Колин изменил свое мнение о ней, и о своих желаниях. Он не признавался в этом никому, он не мог признаться даже сам себе, но Пенелопа Фезерингтон давно перестала быть просто "другом". Большую часть времени Пен не было в Лондоне, но каждый раз, когда она появлялась на каком-нибудь мероприятии или выкладывала новую фотографию, Колину приходилось бороться с собой и с собственными желаниями. Он хотел ее, хотел до безумия, но, к сожалению, дело было не только в этом. Потому что они провели вместе так много лет, он знал ее так хорошо, что думая о Пенелопе, он думал не только о ее теле, но и о ее душе. Он проклинал себя и свои мысли, потому что слишком боялся признаться себе, что влюбился в Пен, даже если отлично понимал это. А ещё потому, что не сомневался – Пен не любит его в ответ. Он закончил с виски на рассвете и лег поспать несколько часов. Он почти не удивился, когда ему приснилась Пенелопа, в более откровенном виде, чем он когда-либо действительно ее видел. Разве что за исключением ночи ее выпускного. Колин пил кофе и раздумывал о том, где именно ему стоит искать Пен. Он знал, что она остановилась у одной из своих сестер, но сейчас, когда Леди Фезерингтон была под стражей, она вполне могла переехать домой. На помощь в очередной раз пришла Элоиза. Они с Пен устроили пикник в саду, и Колин, так уж получилось, слишком хорошо знал сад Фезерингтонов, чтобы спутать его с чем-либо ещё. Присутствие Элоизы в гостях у Пен, конечно, усложняло все дело, но он все равно вызвал такси и поехал к девушке. Отложи он этот разговор ещё хоть на час, Колин, возможно, вообще передумал бы признаваться ей в своем открытии.

***

– Мисс Фезерингтон, – их с Элоизой смех прервал один из работников дома, – к вам посетитель, – он выдержал паузу. – Мистер Колин Бриджертон. – Колин? – удивилась Элоиза, взглянув на подругу. – Что он здесь делает? – Вероятно, мне придется пойти и узнать, – произнесла Пенелопа, поднимаясь со своего места. – Постараюсь вернуться как можно быстрее, – добавила рыжеволосая. – Не думаю, что твой брат пришел по какому-то серьезному вопросу, – Элоиза согласно кивнула, наливая себе ещё немного лимонада. Внешний вид Колина говорил, казалось, о том, что он пил всю ночь – на голове царил беспорядок, а рубашка была заправлена лишь наполовину. Сама она была ничуть не лучше – все ещё в черной юбке в пол, лифе и жакете, в которых она ездила в клуб. – Доброе утро, Пенелопа, – произнес он, заметив девушку, что вошла из сада в гостиную. – Прости, я знаю, что у тебя гости, но нам нужно срочно поговорить. – Ты уверен? – вопросительно подняла бровь девушка. – Или ты пьян и опять собираешься нести бред? Колин сглотнул и посмотрел на часы, прежде чем ответил на ее вопрос: – Я не взял ни капли алкоголя в рот за последние четыре часа, – Фезерингтон не удержалась и закатила глаза. – И нам действительно нужно серьезно поговорить. – О чем именно, Колин? – она сложила руки на груди и могла бы поклясться, что на мгновение взгляд Колина опустился с ее лица на ее декольте. – Я продал клуб, – произнес Колин. – В пятницу вечером, Крессиде Каупер. Так что теперь у меня есть слишком много свободного времени. – Прости, но, боюсь, я не понимаю, что именно ты хочешь мне сказать, – перебила его Пен. – И я не собираюсь проводить здесь с тобой весь день. Будь добр, переходи к сути. – Я очень много думал о тебе в последние 36 часов, – признался Бриджертон. – Обо всех словах и намеках, что ты дала мне в последнее время. Обо всех ошибках, что я совершил, – он сделал паузу, но Пен молчала, так что Колину пришлось продолжить. – Я должен извиниться за те слова, мне никогда не стоило так неуважительно отзываться о тебе, – по тому, как она напряглась, Колин понял, что угадал с причиной, по которой она злилась. – Особенно глупо с моей стороны было сказать это, учитывая то, чем мы занимались за полчаса до этих злополучных слов. – Прошло только пятнадцать минут, – поправила она его, и Колин с ужасом осознал, что оскорбление было намного серьезнее, чем он думал. – Я полный идиот, Пен, – признался юноша. – Ты пришел, чтобы сообщить мне эту новость? – она вопросительно подняла бровь. – Я пришел, чтобы извиниться, – повторил Колин. – И я прошу у тебя прощения за те слова. Мне не стоило их произносить, потому что это абсолютная ложь. Ты великолепна, Пен. Всегда была и всегда будешь, и мужчины должны выстраиваться в очередь, в поисках твоего внимания. – Если это все, – вновь перебила его девушка, – то я вернусь к Элоизе. Я не нуждаюсь в твоих комплиментах. – Зато я нуждаюсь в том, чтобы сказать тебе о том, как я восхищаюсь тобой, – он пересёк гостиную, останавливаясь в нескольких шагах от Фезерингтон. – Я не могу перестать думать о тебе, не могу перестать представлять, каким могло бы быть наше будущее. – Между нами слишком большая пропасть, Колин, – возразила девушка. – Я пишу зарисовки в твою газету, – неожиданно признался он. – Думаю, ты и сама знаешь об этом. Твой портал безумно популярен, так что я уверен, многие пишут, чтобы получить местечко на страницах. Но ты пустила только меня и леди Уислдаун. Разве это не подозрительно? Ты просила меня открыться, Пен, и вот я открываюсь. Я признаюсь, что мне нравится писать, но мне невыносима мысль, что ты читаешь и осуждает меня. И мне все сложнее открывать ноутбук. – Я не осуждаю тебя, Колин, – твердо произнесла она. – Думаешь я позволила бы тебе публиковать эти зарисовки, если бы они мне не нравились? Ты, конечно, очарователен, но не настолько, чтобы я просто поддалась этой магии. И конечно я знала, что это ты. С самой первой строчки. – А леди Уислдаун – это ты, – понизив голос заметил Колин. – И не пытайся отрицать, Пен. Мы с тобой посетили так много вечеринок, я так часто слышал, как ты отпускала самые разные комментарии о нашем обществе. Это преступление, что я не догадался обо всем раньше. – Надеюсь, ты не станешь трепать об этом направо и налево, – довольно холодно заметила девушка, и Колин покачал головой. – Если это все, то я пойду. – Нет, – перебил ее Колин. – Мы как раз подошли к самому главному, – уточнил он, и Пенелопа вопросительно подняла бровь. – К тому, что я осознал одну важную вещь. Ты больше не просто друг для меня, – он усмехнулся от того, как это звучало. – Я хочу тебя, Пен, сильнее, чем ты можешь представить. Я думаю о тебе, ты не представляешь как часто. Я умираю от мысли, что ты достанешься другому, Пен. – Как много ты выпил, прежде чем приехал сюда? – уточнила девушка, отступая на шаг назад. – Почему ты не допускаешь мысли, что я могу быть в тебя влюблен? – ответил вопросом на вопрос Колин. – Потому что я была влюблена в тебя на протяжении очень долгих лет, – она ошарашила его своим признанием. – И сейчас просто нечестно, что ты признаешься мне в этом, когда – Ты разлюбила меня, – прошептал Колин, отступая на шаг назад. – Я никогда не разлюблю тебя, Колин Бриджертон, я просто не смогу, – поправила его Пенелопа. – Но я потеряла надежду. И я не хочу верить твоим пьяным словам, чтобы обжечься вновь, когда ты станешь игнорировать меня в обществе. – Мне приходится, – признался он, – иначе я бы прятался бы с тобой в темных углах, покрывая поцелуями твое тело. Ты не представляешь, какая это мука – видеть тебя такой красивой и не иметь права прикоснуться к тебе. – Как сейчас? – поддела его девушка. – Особенно сейчас, – он не знал, как смог сохранить зрительный контакт. – И чтобы ты сделал? – спросила Пенелопа. Она не дождалась ответа, потому что вместо этого он накрыл ее губы в поцелуе. Ее жакет почти сразу упал на пол, а его руки оказались на ее груди. Колин не стал снимать ее топ, он вполне справился с тем, чтобы играть с ее затвердевшим сосками, не раздевая ее до конца. – Элоиза, – прошептала Пен, отстраняясь. – Мне плевать, – прошептал он в ответ. – Я сойду с ума, если ты оттолкнешь меня сейчас, Пен. Я клянусь тебе, это убьет меня, – он покрывал ее тело поцелуями, пока шептал это. – Это неправильно, Колин, – возразила Пен, – что, если она зайдет? – Мне плевать, – отозвался он, расстегивая юбку девушки. И Пенелопе оставалось только целовать его в ответ и молиться, чтобы Элоиза и дальше наслаждалась солнцем и лимонадом.