Часть 1

      В принципе, у меня и раньше были приступы необъяснимого страха, которые нынче модно стало называть паническими атаками. Но сейчас — это было что-то с чем-то! Я не могла дышать! Хотя, по идее, мне дышать уже не положено, я четко понимала, что умираю. Да, был страх смерти. Но… крысы?! С какого хрена я их боюсь? Да никогда! Они ж у меня в лаборатории как дома жили. Умные, заразы! Травить я их не собиралась, поделиться едой — всегда пожалуйста. Но с условием: раз в день все — в газовую камеру для дезинфекции! С крысами — с ними ведь как? Одну с собой приманишь, она за тобой забежит, продезинфицируется, а потом ты ей на выходе и даешь вкусняшку. Пару раз так сделала с одной — на третий их уже три, потом — в геометрической прогрессии растет число стерильных крысюков. Газовая камера не только от грязи предохраняла, так что число моих сокамерников не увеличивалось. Когда поняла, что какое-то время количество крыс не увеличивается, то есть они больше ниоткуда не прибывают, и записала, сколько их. Получалось, сорок восемь. Так и жили. Как было сорок восемь, так и оставалось на момент моей смерти. Но с другой стороны, зачем им размножаться, если благодаря препаратам недоброй памяти Игорька, они могли жить столько, сколько приминают эти самые препараты. А уж система доставки, с моей посильной помощью, была до ужаса простой — с кормом. Да, я была прямо крысиной королевой!       Отчего же я умерла? А по весьма банальной причине — от старости. Все-таки девяносто пять — это возраст! Препараты немного действовали и на меня, но вечно жить я не хотела. Старение-то не останавливалось, хоть здоровье тела до последнего было богатырским. Вот сердце не выдержало в один прекрасный момент, это да. Так и померла бабушка. Крысок, конечно, жалко, но они просто уснут, если завтра не получат препарат. А они его не получат, потому что некому нажать на кнопку, подающую корм. Так что гуманное усыпление им гарантировано. А может, кто знает, они уже до такой степени поумнели, что сам разберутся с кнопкой? Вряд ли за один-то день. Но если разберутся — будут жить, пока есть энергия и биомасса, из которой можно штамповать кормовые брикеты. Может, успеют эволюционировать? Кто их знает? После апокалипсиса возможны всякие генетические мутации…       Для того, чтобы вы поняли: я — уборщица в пустой лаборатории одного злого гения. Уборщица потому, что должность лаборанта мною утрачена по причине смерти курирующего лабораторию учёного. Игорёк сам себя угробил, двадцать два с небольшим года назад. Эти его эксперименты! Все хотел создать идеальный препарат, который излечивает и болезнь, и последствия катастрофы. Идиот — иначе и не скажешь. Препарат этот этот моральный урод решил испытывать на себе! Но увы, сам же от него и помер. Если честно, я очень боялась, что он воскреснет и убивать станет всех подряд, как те зомби на поверхности. А начнет с меня. И хотя понимала, что меня сюда помирать и взяли — мне под семьдесят тогда было, не хотелось, например, быть растерзанной ожившим трупом. Но пронесло. Тело горе-ученого окоченело, я переправила его в утилизатор. После апокалипсиса вообще биомассой не принято было разбрасываться, в том числе и такой. И после бесславной кончины Игорька, а на самом деле — Игоря Ивановича Вишнякова, профессора многих наук, ученого с мировым именем, я прожила еще двадцать два года. И умерла вполне нормально, мне даже понравилось. В глазах потемнело, тихо легла, короткая боль — и все, на том свете бабушка…       И судя по охватившему меня ужасу — вообще в аду. Только вместо чертей — все те же крысы. Или не те? Пол не кафельный, а бетонный. Кажется. Или это другое покрытие? Слышен какой-то шум… Это не моя лаборатория! Но я чувствую, что я все равно под землей... Вдруг я начала задыхаться, воздуха не было совсем, в глазах заплясали желто-оранжевые круги, я стояла, но начала падать… — Вика! Держаться! — меня с обеих сторон подхватили и встряхнули, и я услышала приятный мужской голос слева. И вдохнула… выдохнула... Теперь меня сделал абсолютно счастливой тот факт, что я дышу. И стою. Значит — жива! Но потом до меня дошло, каким именем меня назвали! Какая еще Вика? Взгляд опустился вниз… что там с фигурой непонятно, но рост однозначно выше, чем был. Вижу каштановые локоны по бокам. Это теперь я такая, что ли? Помолодела? Вот ведь… Голова закружилась, я опять забыла сделать вдох… — Вика! Да что с тобой? — другой мужской голос — справа. И меня снова встряхнули. — Мне… нехорошо… — выдавила я, с силой вытолкнув воздух из легких, и поразилась: голос молодой. Мой голос. — Вика, хватит изображать умирающую! Эти крысы тебя испугались больше, чем ты их! Давай, вдох-выдох!       И я последовала этому совету. Ничего уже не понимала. Решила довериться судьбе. Если это ад, сейчас набегут черти и потащат меня в котел. Наверное. Или нет? Да нет, это все ерунда, никогда всерьез религиозные мифы не воспринимала!       Вокруг меня кто-то что-то говорил. Меня куда-то вели. Что-то все время шумело. Потом шума стало поменьше, и меня усадили. Кажется, окружающие всерьез обеспокоились моим состоянием. Мне дали дали воды — в кружке с отбитой ручкой. Это тюряга, что ли? Ага, самое время…       Несмотря на некоторую брезгливость, ведь я не знала, прошла ли вода дезинфекцию, выпила весь объём. Какая теперь разница? Мне сразу стало легче. Как будто в голове прояснилось, и я решила осмотреться. Ну, что сказать? Если это тюрьма, то камера так себе. Не то что зомби, человека обычного не удержит! В смысле стенки сделаны из стекла или прозрачного тонкого пластика, побег возможен. Но главное… главное — это люди вокруг! Откуда их столько, да еще и в одном месте? После эпидемии все старались селиться поодиночке или хотя бы небольшими семьями. Количество населения сократилось, поэтому семья вполне могла занимать единственную квартиру на этаже. В случае заболевания изолировался весь этаж, так было удобнее всего… Но хватит предаваться воспоминаниям! Пора вернуться к действительности, а я не сомневалась, что снова жива. И никаких зомби вокруг...       Моими соседями по камере были двое симпатичных парней. Молоденькие какие! Впрочем, я ведь тоже помолодела! Это, наверное, предсмертные галлюцинации! Точно! А кто против? Сыграем в ролевую игру, мальчики? Бабушка готова вспомнить юность! И я улыбнулась им. — О, смотри! Вода-то живая оказалась, Жданов! — сразу отреагировал один. — Ну и отлично! Вика! Ты меня слышишь? — второй помахал перед моим лицом рукой, и я улыбнулась и ему. — Чудо какое-то просто! Виктория, тебе пора на свое рабочее место! — Что? — уточнила я. — Говорю, Викуся, тебе пора отсюда на выход. Вот, тебя сейчас проводят.       Я послушно посмотрела туда, куда он показал рукой. За стеклянной перегородкой маячил какой-то потасканный тип в халате. А тот, кого назвали Ждановым, подхватил меня под руку и повел к выходу. Открыл дверь и выставил. Снова шум. — А что это так шумит? — спросила я у своего сопровождающего. — Барышня, это производственный этаж. Это цех шумит. Станки. Машинки швейные! — А… — глубокомысленно отозвалась я. Шли мы недолго, всего лишь за угол завернули. Там обнаружился… лифт! И надпись «-2 этаж». Все-таки подземелье? Стоп! Но если минус второй, то значит, что-то есть и после первого? То есть… они бывают и наверху? И это возможно? И… а меня туда вообще пустят? Нет, рано радоваться. Рано, рано, рано… — А вот и ваше рабочее место, барышня! — поведал мужик. Ну да, ну да. Стол позапрошлого века изготовления, стул оттуда же. Где они взяли антиквариат-то? А, не важно! — Немного не убрано, конечно…       Так… кажется, теперь до меня окончательно дошло! Это не тюрьма! Это какой-то завод! И я тут теперь работаю. И зовут меня Викторией. Уже хорошо. И я молода, судя по «барышне». То есть получается, я — не я уже? А кто? Черт, не знаю! Вот как быть? Надо вспоминать молодость! То есть то, что было до эпидемии и апокалипсиса. Эх, славное было времечко! — Я прошу прощения, молодой человек, а как к вам обращаться? — ласково спросила я у этого мужичка. Он аж поперхнулся, прежде чем ответить. — Иван Васильичем меня зовут. А вы? — Вика я. Виктория. Можно без отчества. — Так вот, Вика, это ваше рабочее место. — Я уже поняла. А что делать-то мне надо? Над чем работать? — А уж это как ваше непосредственное начальство решит. Мне приказано выделить рабочее место — вот, выделил! Правда, тут лифт рядом… — Так это и хорошо, Иван Васильевич, — я продолжала улыбаться. — Ближе к выходу, да? — Ну вообще — да, — заулыбался и он, видя, что я миролюбиво настроена. — Я сейчас уборщицу вызову, она тут все… — Да я и сама, Иван Васильевич. Наведу тут чистоту, а то мало ли? Вижу, крысы у вас тут комфортно себя чувствуют. А они переносят инфекцию. — На следующей неделе будет дератизация, извините уж. Вы как, сильно крыс боитесь? — Да чего их бояться? — удивилась я. — Они умные, им немного еды только — и даже можно дрессировать. — Вот этого не надо! Не надо! Избавимся! Уже завтра их здесь не будет! И, Виктория… давайте не будем эту тему в разговорах с начальством поднимать? — забеспокоился мужик. — Давайте! — с радостью согласилась я. Значит, с теми милыми мальчиками не буду говорить о крысах. Да и вообще ни с кем не буду — не та тема для беседы. — Иван Васильевич, а можно мне спецодежду? А то уборкой заниматься в цивильном… — А вот, у нас тут все висит!       И правда — неподалеку, за поворотом, действительно висели голубые халатики. — И косыночки вот тут у нас, — показал на полку выше. — А где-то зеркало есть? — А вот, раздевалка и душевая у нас тут…       Так-так-так… Ну правильно, рабочим же надо душ принять, переодеться. А я, как становится ясно, не у станка буду вкалывать. Судя по письменному столу, кем-то вроде секретаря буду. У двух начальников. Ну, что ж? Уже повышение! После уборщицы-то и лаборанта! Выбрав халат — вроде по размеру, и косынку, зашла в указанную мужиком раздевалку. Да, буква «ж» на входе намекала, что иду я правильно, по адресу. Зеркало показало… ух ты ж блин… Вот это да! Да я красотка! Еще получше, чем была! Но похожа — ничего не скажу. Очень даже похожа! Ну вот, Виктория, будем знакомиться!       И тут мне поплохело! В глазах стало темно, я быстро оперлась о стенку, да так по ней и сползла. В мой мозг с болью врывались воспоминания Виктории Аркадьевны Клочковой, обладательницы этого тела. Мне оставалось только сжать зубы, сцепить руки и так сидеть. Господи, как же больно! И не только физически... Я не просто получала ее память, я впитывала ее чувства, эмоции, навыки, образ мыслей. Я сливалась с ней. А от меня самой оставались лишь воспоминания о не наступившем пока будущем. Да прорвемся! Лишь бы на поверхность выйти!