Часть 1. Нужда против нужды, противоречия

«Представьте, что мир скроен из любви. А теперь представьте, что это вовсе не так. Представьте себе историю, в которой все идет не так, где все загнаны в угол, все страдают и эгоистично действуют, ведь, если они этого не сделают, то умрут. Представьте себе историю не о борьбе добра против зла, а о нужде против нужды против нужды, где все противоречат себе, и каждый виноват». «Окончательная версия», Ричард Сайкен *** Когда Гермиона была еще совсем маленькой – до того, как узнала, что магия существует и за пределами сказок, что она и сама владела ею, и у нее это очень даже неплохо получалось – она знала о войне из историй, которые отец рассказывал ей перед сном. Мать корила его за рассказы о войне, считая, что она слишком мала и для историй о кровавых сражениях и трудных людских испытаниях, но Гермионе это нравилось, ведь все войны неизбежно заканчиваются. В них есть победители и проигравшие, есть слава и поражения, есть злодеи, конечно, но самое главное - всегда есть герои. Во всяком случае, так ей сказал отец. Так Гермиона продолжала думать до тех пор, пока не повзрослела в мире, который ее отвергал, но частью которого она так хотела стать – так сильно, до впившихся в землю ногтей , до испачканных в крови зубов , но желание бороться будто сочилось из всего ее тела – вот тогда она поняла, что отец ей врал. В войне не было победителей. И что еще важнее – была причина, почему герои нужны были ли во время сражений. Они и понятия не имели, как жить после них. _ Ночь, боги, непокоренная, бесстрашная, капитан — — Мисс Грейнджер? Гермиона подняла свой взгляд и остановила его на лице высокого лысеющего мужчины, позвавшего ее. Она никак не могла вспомнить его имя."Как же это невоспитанно", – подумала она. Она же беседовала с ним как минимум дважды. — Мисс Грейнджер? — повторил мужчина с терпеливой улыбкой на лице. Он же ведь всегда был чертовски терпелив, не так ли? Это Гермиона о нем помнила. А вот о его имена она такого сказать не могла. – Да, здравствуйте, – наконец, ответила она, схватив сумочку с сиденья рядом, и встала. Ее ноги слегка задрожали, но ее собеседник этого не заметил. – Прошу прощения, я отвлеклась. Была очень занята, так много всего нужно обдумать. – Она продолжала болтать. Ночь, боги, непокоренная, бесстрашная, капитан. Она наложила на себя невербальное согревающее заклинание, надеясь, что ее перестанет трясти. — Вы уверены, что хотите начать сегодня? — улыбаясь, он взирал на девушку снисходительно. Во время разговора он жестикулировал так, как будто в его теле было слишком много невысвобожденной энергии. – В Министерстве только и рады бы всё отложить. Мы знаем, что такие люди, как вы, вечно заняты. Гермиона едва сдержала смешок. На самом деле, в последнее время она особо ничем не занималась. Восстановление Хогвартса после войны завершили несколько месяцев назад. Теперь она не могла использовать это как оправдание, ради отвлечения внимания. Она бездумно выполняла свои повседневные рутинные дела – просыпалась утром, готовила завтрак, презентабельно одевалась – в поисках чего-нибудь стоящего, чем бы себя занять. И, наконец, нашла, ведь у нее не было недостатка в вариантах, все хотели заручиться способностями "мозга" известного Золотого Трио. А потом сразу же сдалась, потому что не могла заставить себя этим заниматься. Она не могла заставить себя что-либо сделать. Это была ее последняя попытка. — О, нет, — сказала она, пытаясь заставить свой голос звучать воодушевляюще. Гермиона Грейнджер воодушевляла, не так ли? Она была решительной, непоколебимой, готовой к слаженной работе в команде. – Я рада, что у нас появилась такая возможность. Гарри рассказывал мне о своем визите в Центр в день его открытия. Я действительно впечатлена той великолепной работой, которую вы проделали. На самом деле Гермиона не лгала. Гарри рассказывал о Центре психической реабилитации,когда приходил к ней. Министерство магии создало ЦПР, чтобы позаботиться о тех, кто пострадал от войны, о тех, кто не мог вернуться к своей нормальной жизни, кто не мог легко притвориться, что трагедии вовсе не произошло. Чего она не сказала мужчине, так это то, что Гарри часами рассказывал о том, что Центр был политическим прикрытием, способом Министерства скрыть свою некомпетентность, сделать вид, что уровень самоубийств не взлетел до небес после падения Волан-де-Морта… Как сказал Гарри, "будто хотят заставить нас довольствоваться крохами, прикрывая этим свои неудачи и провалы". Видите, мы о Вас позаботимся? Мы заботимся о ваших разбитых сердцах. Магия может и их залечить. – Это же прекрасно! Я рад, что вы так думаете. Прошу, следуйте за мной, – сказал он, оборачиваясь и вышагивая вдоль длинного коридора. Наблюдая за его подпрыгивающей походкой, Гермиона вспомнила об Артуре Уизли. – Наши сотрудники отлично справились со своей задачей и нашли способ успокоить наше магическое сообщество. Как вы, вероятно, знаете, большинство наших участников - люди, которые потеряли семью и друзей на войне и нуждаются в небольшой помощи, чтобы встать на ноги. – Участников? – уточнила Гермиона. – Пациентов, – улыбнулся он слегка снисходительно, как показалось Гермионе. – Мы также работаем с теми, кто потерял свой бизнес или источники дохода, – продолжил он. – Министерство считает, что подобные практические опасения на деле могут вызвать напряжение в обществе, — он повернул за угол и повел Гермиону к лестнице. – Я слышала, что Вы, помимо этого, работаете еще и с людьми, приговоренными к условному сроку? –спросила она, заметив, что все стены в центре были покрыты ярким белым цветом, без единого пятнышка. "Если они не хотят, чтобы люди чувствовали себя пациентами, они должны приложить больше усилий, чтобы это место не было похоже на отделение для душевно больных", подумала она. – Военные преступники? Дойдя до последней ступеньки, мужчина обернулся и посмотрел на нее: "Да", — серьезно сказал он, и улыбка впервые соскользнула с его лица, — "очень важно, что Вы упомянули об этом, мисс Грейнджер. Мы долго спорили о том, какая должность в Центре Вам подойдет лучше всего. Конечно же, мы хотим, чтобы Вы чувствовали себя комфортно, но профессионал такого уровня как Вы идеально подходит для работы, где придется сталкиваться с огромным количеством трудностей! Если Вы присоединитесь к программе реабилитации, то окажете Министерству огромную услугу, — выпалил он. Гермиона запиналась, стараясь изо всех сил не отставать от темпа мужчины. – Сэр, я думала, что возьму на себя роль управленца. У меня нет образования мракоборца или целителя разума. — Так планировалось изначально, но, честно говоря, мисс Грейнджер… — он колебался, — большинство волонтеров не хотят работать конкретно с этой группой. Я уверен, что вы понимаете почему. Хоть они не совершали самых тяжких преступлений — те, кто был в них виновен, отправились прямиком в Азкабан — но общаться с ними не всегда приятно, да и они сами не в восторге находиться здесь. Судя по тому, что мы знаем о Ваших заслугах в военное время, человек с таким характером как у Вас будет более чем способен удержать под контролем этих людей, — закончил он, заставляя свои губы вновь искривиться в улыбке. "Ну да, конечно", – подумала Гермиона. "Конечно, он бы так подумал, не так ли?" Из всех троих именно она слыла известна надежным и спокойным человеком. Той, кто могла переубедить импульсивного Гарри и уравновесить более темпераментного Рона. — Не то чтобы я не ценю оказанное мне доверие, но я не уверена… — начала Гермиона, но ее прервали. – У нас нет сомнений, что Вы великолепно справитесь с этой должностью, мисс Грейнджер. Мы знаем, что Вы принимали активное участие в восстановлении Хогвартса последние пару лет, и мы благодарны за это. Воспринимайте это как следующий шаг в прекрасной карьере, которую Вы построите, сотрудничая с министерством, — настаивал он. Гермиона остановилась, чтобы обдумать слова мужчины. Ей вспомнились разговоры с Гарри, его твердая убежденность в том, что Министерству всегда было мало того, что им давали. — Вам не кажется, что то, что я маглорожденная, противоречит цели программы? Я не понимаю, зачем бы им меня вообще слушать. – Вот поэтому Вы подходите идеально, мисс Грейнджер. Вы не просто маглорожденная ведьма. Вы героиня войны. Кроме того, цель программы в том, чтобы определить, достаточно ли изменился их образ мышления для того, чтобы освободиться от условного срока, поэтому нам нужен кто-то, кто не сдастся под их давлением и подскажет им, что к чему. У меня нет иллюзий на счет того, что они изменят своим убеждениям. Мысленно Гермиона закатила глаза. Гарри был прав. Было очевидно: единственное, что заботило Министерство – это чтобы не было скандалов из-за чьих-то самоубийств или мести последователей Волан-де-Морта за смерть их лидера. Не было "издержек" послевоенного хаоса и разрушений, которые были обычной неприятностью, с которой нужно было разобраться. Логично, что министерство не особо обеспокоено исходом этих встреч. Очевидно, у них не было иллюзий по поводу внезапного превращения сторонников идеи чистокровного превосходства в глуповатых фанатов маглорожденных. В конце концов, это была всего лишь политика. "Это будет непростой задачкой", — подумала она. Ведьма все еще кипела от гнева. Но у нее было достаточно мужества, чтобы посмотреть в лицо людям, сражавшимся на стороне, которая желала ее убить. Стороне, которая попыталась это сделать. Стороне, которой удалось убить некоторых из ее друзей. Людям, которые хотя об этом и не сожалели, но делали вид, что раскаиваются, ведь у них не было другого выбора. "Хоть я и умею сопереживать, но все же стараюсь мыслить здраво", – думала Гермиона, – "если кто-то и сможет отделить разум от эмоций, то это я". Кроме того, она пообещала Гарри, что попробует. В последнее время он стал смотреть на нее так, будто единственной мыслью, крутившейся у него в голове, было: что с тобой произошло? Ты же была сильнее этого. Ты должна была делать нас единым целым. Она сглотнула. — Что ж, я уверена, что справлюсь. – Отлично, — просиял мужчина, готовый продолжить разговор. – И что же дальше? — спросила она того, кто сопровождал ее к своему кабинету. Гермиона бросила взгляд на табличку с именем на двери. Барт Хьюман. Точно. Вот как его зовут. – Секунду, я возьму досье группы, за которой вы сегодня будете тайно наблюдать, и кратко обо всем расскажу, — проговорил Хьюман, толкая дверь в кабинет. Она не последовала за ним, наблюдая за тем, как он схватил папку, лежащую поверх сваленных в кучу документов. – Вы ведь уже посещали это учреждение, верно? – Лишь один раз, когда я приходила сюда подавать заявление. – Что ж, жаль! У нас нет сейчас времени на полноценную экскурсию. Прямо сейчас там идет совещание. Но я уверен, что скоро вы сможете познакомиться с этим местом поближе, — он закрыл за собой дверь и попросил ее следовать за ним. – В настоящее время мы курируем группу из пяти волшебников, приговоренных к условному сроку за их военные преступления. Как я Вам уже говорил, никому из них не было предъявлено обвинение в тяжких преступлениях, но все они так или иначе были связаны с темной стороной, — он протянул ей в руки папку. – Мне бы не хотелось, чтобы они задержались на реабилитационной программе надолго, понимаете, эти огромные ресурсы можно направить людям, которые действительно нуждаются в психологической помощи. Но в этой группе в частности есть те, кого я бы назвал трудным случаем. – Как вы считаете, кто из них готов выйти на свободу? – Мы регулярно вместе с мракоборцами отслеживаем их активность, чтобы убедиться, что они не замешаны ни в чем противозаконном. Каждый из них должен следовать определенным требованиям для прохождения условного срока. Наша задача — заставить их говорить, подтолкнуть к обсуждению волшебного мира и того, как они вписываются в его общество. Мы пытаемся также выяснить, как оценить образ их мышления, например, как они взаимодействуют с людьми, которые воевали против них, или как они реагируют на прогрессивную политику министерства против превосходства чистокровных волшебников. Из нее почти вырвался смешок. Министерство хотело показать, что они пытались реабилитировать этих людей, пусть и таким неэффективным способом, просто чтобы в свою защиту сказать, что они что-то сделали, на случай, если все снова пойдет под откос. — Что ж, Вы хотите, чтобы они поклялись, что внезапно полюбили маглорожденных и больше не придерживаются прежних убеждений? – шутя, спросила она. – В той или иной степени, – он пожал плечами. Гермиона открыла папку, которую держала в руках, ее глаза остановились на некоторых именах. Миллисент Булстроуд, Драко Малфой, Ангус Руквуд, Теодор Нотт, Пэнси Паркинсон. "Интересно", – подумала она. Она была не в курсе, что это было одним из условий условного срока Малфоя. Со страниц «Ежедневного пророка», которые она читала на протяжении многих лет, она знала, что вся семья Малфоев была осуждена, Люциус Малфой был одним из первых Пожирателей смерти, отправленных в Азкабан, но ее не волновали подробности их дел. – Я училась в школе с некоторыми из них, – пробормотала она. Не обращая на нее внимания, Барт распахнул перед собой дверь. — Вот мы и на месте, мисс Грейнджер. Встречу с Вами проведет целитель разума Эдина Картвелл. В дальнейшем Вы будете работать именно с ней . Я уверен, что она будет очень признательна за Вашу помощь в этом деле. – Буду рада оказаться полезной, — сказала она, глядя на свою новую коллегу слегка опасливо. Гермиона уже начала сожалеть о своем решении. Ей следовало вступить в программу мракоборцев вместе с Гарри и Роном или согласиться на одну из многих предложенных ей должностей в Министерстве. У нее было бесчисленное множество возможностей заняться буквально чем угодно. Но все же она была здесь. Она знала, что те годы, которые она провела, отстраивая заново Хогвартс, нужны были для того, чтобы лишний раз обдумать все, что произошло у нее в жизни. Но она не понимала, почему каждый раз, когда она думала о своем будущем, у нее возникало чувство тесноты в груди, будто она не могла дышать, будто начинала убегать от всего этого – будто она никогда бы не вернулась, если бы могла. Гермиона не понимала, почему она ощущала себя такой хрупкой, в то время как все так стремились жить дальше, будто ничего не произошло. Спешили начать новую главу жизни, не омраченную кровопролитием и тьмой. Она не понимала, почему не могла отпустить ситуацию, не осознавала, как легко ей было откладывать поиск ответа на этот вопрос. Как глупо, что ее бездействие привело ее к этому – Тратить свое время на участие в этом фарсе, выслушивая проблемы людей, которых она ненавидела, только для того, чтобы доказать Гарри и Рону, что война не украла те части ее души, которые делали ее чего-то стоящей. _ Малфой не замечал ее присутствия в комнате. Само по себе это не было примечательным фактом. Но он был единственным человеком, кто не поднял глаз, когда она вошла в комнату, и не усмехнулся, когда Картвелл представила Гермиону пяти людям, которые точно знали, кто она такая. В течение встречи взгляд Гермионы продолжал возвращаться к Малфою. Он выглядел так же, как и всегда – благородно и высокомерно, со своим вечно высоко задранным острым носом, был такой же бледный, с волосами цвета платины, как и всегда. В каком-то смысле она ненавидела в нем все: от парадной темной мантии, ярко выделяющейся на фоне его кожи, до его волос, таких ярких, что на них было больно смотреть при флуоресцентном освещении комнаты. Не было причин, почему он вызывал больше раздражения, чем кого-либо из участников программы, но она не могла контролировать всплеск раздражения, который охватывал ее всякий раз, когда она встречалась с ним глазами. Она заставила себя сосредоточиться на группе. Гермиона наблюдала за тем, как Эдина Картвелл расспрашивала пятерых бывших Пожирателей Смерти об требованиях к их условному сроку: о порученной им работе, о волонтерских проектах, которыми они занимаются. Все ответили более или менее одинаково: – "У меня все отлично, я присоединился к социальным группам, общался с людьми разного статуса крови, я не знаю, как я мог когда-либо считать этих людей недостойными существами, я сожалею обо всем, что я сделал". – Недавно было одобрено предложение ввести со следующего семестра магловедение в качестве обязательного предмета для студентов всех курсов Хогвартса. Что вы об этом думаете? – Картвелл словно прощупывала почву. – Не видела этой новости, — ответила Пэнси Паркинсон. – Неужели? Это был заголовок вчерашнего «Ежедневного пророка». Его было трудно не заметить. – Я там больше не учусь, мне не за чем заботиться о том, что происходит в этой школе, — флегматично произнесла девушка. – Если бы у Вас был ребенок, остановила бы Вас эта новость от того, чтобы отправить его в Хогвартс, когда придет время? – продолжила целительница. Паркинсон поджала губы в попытке улыбнуться. — Все Паркинсоны учились в Хогвартсе с момента основания школы, — спокойно сказала она. Картвелл оценивающе взглянула на девушку. Гермиона решила, что та будет продолжать расспрашивать, пытаться извлечь истину из ее ответа, который, казалось бы, не давал ответа на вопрос вовсе. Когда целительница сменила тему, задав группе еще один вопрос, Гермиона резко выдохнула от раздражения. Эдина Картвелл была достаточно проницательна, чтобы заметить, когда ее обманывают. Это было очевидно для Гермионы, но она не была уверена, наивность ли мешала ей действовать более агрессивно, или она была просто более терпеливой. Более терпеливой, чем Гермиона когда-либо надеялась быть. Она не могла перестать думать о том, что все это испытание было менее эффективным, чем предполагала Целительница: было что-то невероятно нудное в попытках заставить бывших Пожирателей Смерти говорить о своих чувствах, как в попытке затолкать валун на вершину холма. _ И вот, наконец, встреча подоша к концу. Когда участники покинули комнату, Картвелл сделала глубокий вздох, казалось, она задерживала дыхание и не дышала уже несколько часов. Встав, она повернулась к Гермионе и подошла к двери, чтобы закрыть ее. — Ну, что Вы думаете? – спросила она. Гермиона помолчала, поразмыслив, стоит ли высказать девушке свое честное мнение, но тут же осознала, что ей все равно. Если бы Картвелл решила, что Гермиона не подходит для этой работы, то она могла бы вернуться к Гарри и сказать, что она пыталась, но это не сработало по независящим от нее причинам. — Ну, — нерешительно начала Гермиона, — не хочу показаться неуважительной, но я не понимаю, чего Министерство пытается здесь добиться. Это кучка Пожирателей, которые бессовестно Вам врут и не краснеют... Картвелл пожала плечами, вернувшись на свое прежнее место рядом с Гермионой. Без группы кабинет, в котором они находились, казался еще больше и мрачнее, но все же лучше освещенным, чем любой класс в Хогвартсе, хотя и был скудно украшен: главной особенностью были неудобные стулья, выставленные полукругом, отсутствие ковров и плакатов, которые добавили бы помещению изюминки. – Как я и представляла, — заметила Картвелл. – Честно говоря, иногда я и сама не уверена в успехе. А ведь я работаю в программе с момента ее основания. Гермиона выгнула бровь. – Если вы не верите в миссию программы, почему не займетесь чем-то другим? — пробормотала она, в надежде не обидеть ее. Картвелл усмехнулась. – Я здесь, потому что действительно верю в нее. Конечно, я всего лишь целитель разума без большого опыта. Я завершила свое обучение в больнице Святого Мунго всего за несколько месяцев до пика войны, и эта работа — вовсе не то, о чем мечтает каждый целитель разума, — она взглянула на Гермиону, будто раздумывая, стоит ли быть с ней откровенной. — Я хорошо училась в Сент-Мунго. Могла бы заняться чем-то другим в начале своей карьеры, и когда директор Хьюман предложил мне эту работу, то понимала, что ее суть вовсе не в альтруизме. Прошло уже больше трех лет после битвы за Хогвартс, но люди все еще напуганы, Гермиона. Любой здравомыслящий человек знает, что смерть Сами-Знаете-Кого не стала хэппи эндом. Есть еще много людей, которые верили его идеям и были бы готовы бороться за них. Они не исчезли с его смертью. – Боитесь, что Пожиратели Смерти что-то замышляют? — спросила Гермиона, не уверенная, действительно ли она хотела услышать ответ. Конечно, она боялась повторения этого ужаса с самого окончания войны, и эта мысль семенем страха только росла, приводя ее иногда в состояние паники. Она не знала, сколько ночей провела на полу своей спальни с дрожью, что охватывала все ее тело и не давала ей перевести дух. Ее воображение взрывалось от этой мысли. Картвелл, казалось, отнеслась к ее вопросу довольно серьезно. – Судя по тому, что мне удалось узнать, Отдел магического правопорядка так не считает, — задумчиво сказала она, — и лично я тоже так не думаю, по крайней мере, сейчас. Они слабы. Большинство из тех, что причислялись к ближнему кругу Волан-де-Морта, все еще находятся в Азкабане, и большая часть их денег конфисковало министерство. А что будет потом? Когда люди смогут вернуться к нормальной жизни? Я надеюсь, что министерство сделает все возможное, чтобы этого избежать. Гермиона моргнула: "Так вот для нужна эта программа? Я просто не понимаю, как можно заставить Пожирателей Смерти притворяться, что полюбили магглорожденных…" – Это не решит всех проблем, но разве это не шаг в этом направлении? — Картвелл прервала ее. – Это важно для меня. Я единственная, кто согласилась на эту работу. Министерство дало мне шанс, хотя у меня не было опыта работы с людьми, поучившими уголовное наказание. Похоже, они не считают это необходимым. Она прервалась, пристально глядя на Гермиону. Впервые Гермиона заметила, что та была еще совсем молодой, вероятно, всего на несколько лет старше ее. У Картвелл было качество, которое Гермиона никогда не видела в себе, она уже определилась в жизни и ей было комфортно быть такой, какая она есть. Это пробудило в Гермионе зависть, хоть она и выглядела уставшей и удрученной. – На данный момент они заперли в Азкабане всех, до кого смогли добраться, — продолжила Картвелл, — и они все еще могут освободить там местечко для других. Но как они могут быть уверены, что они не сбегут? Да и к тому же, нельзя вечно ссылать всех в Азкабан, это не решит проблему. Эти олухи из министерства, должно быть, это поняли, иначе зачем им сажать под домашний арест или включать в эту программу всех, даже тех, кто не считается непосредственной угрозой для общества? – смеясь, предположила она. – Этой программы даже не существовало бы, если бы Хьюман, хоть и с неохотой, не согласился курировать проект. Никто другой этим не стал бы заниматься. У меня есть версия, что он сделал это в качестве политической поддержки кому-то из министерства, но я и этому рада. Мы должны, по крайней мере, попытаться изменить сознание сторонников чистокровного превосходства, таких же очаровашек, как те, которых вы встретили сегодня. Если мы этого не сделаем, то я не вижу особых надежд на будущее волшебного мира. – Я полагаю, что вы не разделяете мнение своего начальства? Хьюман откровенно мне сказал, что хочет, чтобы вы должны освободили их как можно скорее, — сказала Гермиона. –Вы правы, – она ухмыльнулась. – Министерство не хочет, чтобы мы тратили на это слишком много времени, которое они и оплачивают. Хьюман с этим согласен. Центром управляют в основном волонтеры, и никто из них не хочет работать над такого рода проектами. Я делаю все, что могу. В душе Гермионы будто что-то шевельнулось. Картвелл заставила Гермиону вспомнить, какой она была до войны. В то время Гермиона была полна надежд, хотела верить, что не способна жить в этом мире без борьбы за справедливость и спокойствие. Гермиона упорно отказывалась верить, что в основе человечества лежит зло. Она боролась со всем, что противоречило ее морали и этическому кодексу. Ей приходилось это делать, ведь поступить иначе означало бы предать свою суть. Именно это и сделало ее гриффиндоркой. Именно это удерживало ее от того, чтобы сойти с ума, когда ее вдавливали в ворс ковра в самом холодном месте на земле, пока она кричала и сотрясалась от боли, пока на ней ставили метку, как на свинье, готовой на убой. Это чувство, это воспоминание о силе, вероятно, заставило ее поверить в Картвелл, даже сейчас, когда Гермиона чувствовала себя настолько избитой и уставшей, что не могла понять, как ей собраться с силами, чтобы поменять этот мир. Снова. Ее пугало, что она вообще этого хотела. Но она все еще была Гермионой Грейнджер. И она до сих пор не знала, как перестать желать вечной борьбы и жить мирной жизнью. — Так чем же я могу помочь? Ночь, боги, непокоренная, бесстрашная, капитан.