I

            — Даша, ты так до конца дня будешь пялиться в окно? Сочинение пиши, а то, как всегда, не успеешь, － прикрикнула на Дашу Алиса Валерьевна, разрушая напряжённую тишину в кабинете.             Девочка лет десяти вздрогнула и обернулась к учительнице. Только вот в следующей момент она опустила взгляд на свой пустой лист и съёжилась, не выдержав холодный и прожигающий взор учительницы. Девочке он иногда даже казался хищным, и она была уверена, что её голубоватые глаза могут видеть и чувствовать всё, что происходит с человеком, на которого они глядят. Никто в их четвёртом классе не смел смотреть прямо в глаза Алисе Валерьевне больше пяти секунд, ведь с каждым мигом страх нагонял всё с большей силой. Живот скручивало, голова опускалась сама собой, будто бы на неё положили тяжёлый камень, сердце начинало стучать быстрее, как у загнанного русской борзой кролика.             Даша уставилась на свой пустой лист, сжав в правой руке ручку. Уже прошло двадцать минут после начала урока, а она ничего так и не сделала. Им дали задание написать сочинение на тему «Мой детский страх», но мысли совсем не лезли в голову. Вот как всегда: когда не надо, её заполняет куча идей, философские размышления о бытии и сущности жизни. Но вот когда эта способность очень нужна, то она магическим образом исчезает, как её старые детские игрушки из комода.             Она оглянулась по сторонам. Все уже во всю писали свои страхи на листах. Отличница на первой парте — Надя Ворошилова — уже дописывала второй лист своим воздушным почерком. Осип Майер — не самый приятный человек в их классе — написал аж пол-листа и сейчас рассматривал одноклассников с таким вниманием, будто бы ищет незаметную лань в лесу.             К Даше начала подползать тянущаяся тревога. Она хватала её за плечи и так и хотела, чтобы девочка прижалась к парте ещё больше. Ученица сжала ручку и опять уставилась на свой лист.             В голове промелькнули смутные идеи насчёт сочинения, но Даша никак не могла поймать хоть одну из них. Единственное, что появлялось у неё в разуме с некоторой периодичностью, были слова Алисы Валерьевны: «Сочинение пиши, а то, как всегда, не успеешь».             «Как всегда»             Эти слова врезались в память, и Даша, даже если бы у неё и была возможность, никак не могла забыть их. Эти обычные слова резали её душу, словно лесничим ножом, и туманили восприятие всего и вся. В горло словно попал комок, и её руки слегка задрожали.             Однако в этот самый момент, одновременно с прозвучавшими в уставшей голове словами, у неё появилась идея. Идея того, чего она боится.             Даша сверху вывела крючковатым почерком название сочинения. На следующей строчке она написала наименование своего страха: «Алиса Валерьевна».             Строки появлялись и появлялись из-под её синей ручки. Она расписывала во всевозможных образах то, чего она боится. Конечно, осознание того, что выбор самого страха в будущем вызовет ещё больший страх и ужас, когда учительница будет проверять работы, у неё ещё не появилось. Однако она не задумывалась об этом. С каждой новой закорючкой тянущееся ощущение тревоги отходило на задний план.             Прозвенел звонок.             Даша вздрогнула и сжала ручку. Все ученики начали вставать и брать свои сочинения. Надя самая первая сдала своё и, собрав все свои вещи и красивую канцелярию в портфель, бросилась на выход из класса.             Однако не успела она пройти и четырёх шагов, как перешёптывание Осипа с его друзьями остановило её. Видно, опять какое-то оскорбление или какой-нибудь глупый вопрос. Майер любил так делать со всеми, кто хоть как-то отличался от других.             Самой же выделяющейся среди них всех была Надя — ни разу за все эти года она ни с кем не пообщалась. Даша предполагала, что это из-за того, что у неё были такие хобби, каких не было у остальных, и она интересовалась теми вещами, которые не любили другие. Поэтому она не нашла ни с кем общий язык, кроме учебника по химии, который ей дала Алиса Валерьевна, и цветком в углу комнаты.             Когда-то Осип обижал и Дашу, говоря не самые лестные слова. Однако три недели назад он её так рассмешил, когда сказал, что кабана можно убить дробью и что его дед охотится именно так! Ужас! Вот юморной. Даша, задыхаясь от смеха, сказала, что если его дед и бьёт кабана именно так, то тогда его уже можно сразу под суд брать за нарушение правил охоты. После этого Осип больше не подходил к Даше.             Надя не стала обращать на него внимания и, на ходу достав учебник по химии для восьмого класса, вышла и направилась в сторону кабинета по английскому языку.             — Даша, как твоё сочинение? — Даша вздрогнула и сжала ручку. Она подняла голову на стоящую перед ней Алису Валерьевну. Учительница смотрела на неё своими ледяными голубыми глазами, вызывая холодок у девочки.             Даша опустила взгляд на своё сочинение и с накатывающим ужасом смотрела на свою рукопись.             — Дай посмотреть. Ты столько написала! Мне аж интересно стало, — улыбнулась учительница. Она взяла тонкими пальцами исписанный корявым почерком лист и начала читать.             Живот начало скручивать, а руки стали неметь. Тревога заползала всё дальше и дальше в девочку, создавая внутри колющие ощущения опасности.             С каждой секундой чтения Алиса Валерьевна была всё менее и менее дружелюбной. Лицо становилось хмурее, а напряжение вокруг возрастало со скоростью пули. В этот самый момент Даша чувствовала себя маленькой подбитой уточкой, летящей камнем вниз и ожидавшей скорый конец в пасти у английского сеттера.             — Это что? — спросила Алиса Валерьевна, поднимая прожигающий взгляд на девочку.             Даша сжала ручку ещё сильнее и опустила взгляд ещё ниже.             — Тебе задан вопрос. Что это? Мне стоит вызвать твоих родителей? Или что ты мне предлагаешь делать?             Даша моргнула и начала разглядывать свою синюю ручку. Какая красивая. Это был подарок от папы. Он тогда сказал, что купил её за ту самую утку, которую она смогла поймать.             — Я вызываю твоих родителей. Пускай посмотрят на это и скажут, что об этом думают. Иначе я просто не понимаю, как с тобой разговаривать.             Алиса Валерьевна сложила пополам сочинение Даши и направилась в сторону своего стола. Она открыла шкафчик, положила туда сочинение и закрыла его обратно. Даша тут же начала собирать свои вещи, стараясь не заглядывать в глаза учительницы.             В классе уже никого не было, и спрятаться от обжигающего взгляда Алисы Валерьевны не представлялось возможным. Даша положила в свой огромный чёрный рюкзак карандаш, ручку, учебник по русскому языку и сразу же после этого кинулась крадущейся походкой к выходу.             Сзади чувствовался взгляд учительницы. От него хотелось спрятаться, уйти как можно дальше. Зарыться под одеяло и на ночь оставить зажжённой керосиновую лампу. Все органы будто бы выворачивались наизнанку и танцевали внутри Даши.             Выйдя из душного кабинета и пройдя пару шагов по тёмному коридору, в котором так и не починили свет, Даша слегка успокоилась. Она закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, как её учила мама после Первой Охоты. Она потрогала подушечки своих пальцев и стала потихоньку заземляться.             Даша снова открыла глаза и посмотрела на зелёные стены школы. Однако не успела она моргнуть, как страх опять начал настигать её и туманить взор. Руки задрожали, а чувство вины перед родственниками стал разрастаться, как дикий куст боярышника.             Через пару мгновений одна мысль влетела в Дашу со скоростью пикирующего сокола. Она вздохнула и направилась в сторону кабинета английского языка.             Как говорила мама: «Не слушай чужое мнение! Оно важно, но для настоящего члена семьи охотника должно быть важным лишь мнение другого охотника». Какими бы эти слова ни были правдивыми, Даша всё равно раз за разом вспоминала Алису Валерьевну и её слова.             Лишь осознание, что во время написания того сочинения ей становилось всё лучше и свободнее, слегка успокаивало и давало силы двигаться дальше. Ведь это задание было дано для того, чтобы справиться со своими фобиями. Значит, Даша сделала всё верно.             Так ведь?