/prologue.

Часы перед рассветом всегда были для него самыми невыносимыми. Особенно после дождя, когда на поля опускалось туманное марево, словно кисель. Делая видимость практически нулевой. Он прищуривал выцветшие серые глаза, вглядываясь во влажную дымку, которая сгущалась, превращаясь в завесу цвета парного молока, накрывала поле прямо перед ним. Заглатывала кусок за куском, словно именинный торт. Не подавись самой стройной свечкой. - Господин Малфой, мы ждали Вас, - скрипучий голос прерывался благоговейными придыханиями. Драко едва заметно дёрнул головой, обернулся на голос и уткнулся взглядом в седого, скрюченного старика в тёмном балахоне. Про себя отметил на ткани старые, засохшие пятна грязи, руки, спрятанные по запястья в карманах. Лицо Малфоя на несколько секунд приняло напряжённое выражение, взгляд рыскал, выискивал какие-то детали, несоответствия. Губы поджались и расслабились. -  Кончай придуриваться, Розье. Ответом послужил протяжный хохот, гортанный, наполненный самодовольством. Драко ткнул рыхлую землю мыском ботинка, натянул на руку перчатку и взглянул на стоящий неподалёку дом. Мелкий и серый, из сбитого камня, он словно тонул в бесконечном поле колосьев и был крошечной, неприметной точкой на картах. Сколько таких точек вокруг? До черта много. Но эта была особенная, с секретом. Он шагнул на узкую дорожку из гравия, чувствуя, как камешки двигаются живым организмом под подошвой ботинок и направился к светло-коричневой двери. Розье поравнялся с Драко у входа. Тронул замок кончиком палочки и пригласил гостя внутрь, когда дверь призывно отворилась, обнажая тёмную пасть прохода. Много лет назад, когда Драко первый раз стоял у подобного места, его воображение рисовало длинные коридоры, тёмные и широкие, скопившие конденсат; тесные, каменные темницы, такие же сырые и вонючие. Пленники стояли бы в них, прилипшие друг другу из-за недостатка места и воздуха. Он представлял как между их тел рождается грязная зараза, под стать гнилой крови. Как тела бьются в агонии, кровохаркают, покрываются струпьями и незаживающими язвами. А воздух пропитан терпким запахом мочи и дерьма. Угадал лишь в одном. Воняло мочой. - Убери это отсюда. Малфой кивнул в сторону тела, лежавшего на гладкой, ослепительно белой плитке пола, под ним расползалась безобразная жёлтая лужа смешанная с кровью. Паренёк был без сознания и вряд ли вообще когда-то придёт в себя. Драко прошёл к раковине, набрал воды и опустил руки в перчатках под холодную воду. Взгляд остановился на глянцевом кусочке белоснежной мозайки. Однажды, за время допроса он пересчитал количество всех элементов монохромной стены. Коридоры, камеры с наглухо закрытыми дверьми, допросные — все они были блядского, кипенно-белого цвета, облицованные дорогим, отшлифованным белоснежным камнем с такими же белоснежными соединительными швами меж стыков. Белого, от того холодного и давящего. Белого, стерильного. Да, чертовски стерильного, пропахшего искристым порошком. Драко устало прикрыл глаза. Ему казалось, что его собственная кожа зудит, покрытая слизью. Сильнее тёр материал перчаток. Грязнокровка, вопивший тут несколькими часами назад, непременно оставил на его руках слюну, пот и испарения исходящие от смердящего, грязного тела. Даже очищающие заклинания не давали абсолютной уверенности в чистоте. Мысли об искуплении грехов никогда не преследовали Малфоя, но это... это было его личным наказанием. Каждый раз он надеялся, что на стуле перед ним окажется кто-то из золотого трио. Он не помнил, когда в последний раз спал или позволял себе расслабиться: все его мысли были заняты поисками. И он найдёт, перевернет воспоминания каждого, кто попадёт в это чистилище, выпотрошит, вскроет, очистит и выложит дорожку к Поттеру трупами, а лучше построит мост, в который лично вобьет каждую новую кость. Эти поиски напоминали долгую пытку. Как-то в заметках он находил упоминание одной. Узника сажали на середину комнаты, связывали, выбривали волосы на затылке и подвешивали над ним сосуд с водой. Из сосуда в одно и то же место капала вода. Капля за каплей. Невыносимо долго и мучительно. И сейчас Драко был узником, на которого капля за каплей капал чёртов Поттер и его компания. Облизал губы. Он найдёт, втянет запах и найдёт, непременно выследит.  Малфой сбился которым по счету был этот малец, видел ли он его раньше, с какого он факультета. Вся эта информация не имела абсолютно никакого смысла, если в итоге каждый из них заливал этот белоснежный пол своей кровью, испражнениями или рвотой. Разве что гриффиндорцы были чуть бесполезнее и упрямее других. Определённо бесполезнее. Тела уже не было. Дверь открылась, и на середину кабинета вывели девушку. Она была худой, изможденной. Чёртовы волосы свалялись в колтуны и торчали во все стороны. Драко взял палочку, вглядываясь в её лицо, чтобы уловить призрачное узнавание. "Кэти Белл". Пространство вокруг сгущалось, подергивалось тошнотворной дымкой тумана, он чувствовал металлический привкус на языке, смешанный с его собственной кровью. От него разило темной магией. Был ли он одержим? Нет. Да. Наверное. ***                                    Она использовала последний открытый портал. Пригнулась от очередной зеленой вспышки, пролетевшей в сантиметре от виска. Следующее заблокированное заклинание рикошетом мазнуло по губе, оставляя саднящую борозду. Кровь стекала по подбородку. Отрезвляла. Напоминала о том, что она еще здесь, еще жива. Портал схлопнулся за спиной, но ощущения безопасности не наступало. Сердце стучало быстрее, набирало темп как маятник, грозя взорвать грудную клетку. Легкие сводило в судорожных попытках вдохнуть. Впереди бескрайнее поле. Собаки захлёбывались лаем, спущенные с поводков. Взгляд цеплялся лишь за колосья — длинные, золотистые, полные зерен — которые били по бедрам и животу. Хлопок аппарации. Гермиона открыла глаза и тут же прищурилась. От света непривычно сильно резало глаза, хотелось накрыть их ладонями и погрузиться в сладкую, ослепляющую тьму. Вдох-выдох. Ребра все еще болели, поэтому вдыхать приходилось чаще. Девушка подняла взгляд к потолку. Лучи, словно жидкий прозрачный мед лились в помещение, лизали дощатые стены и потолок. Предрассветная тишина сбивала с толку. Словно несколькими часами не было свиста разрывных проклятий, вспышек непростительных и дикого смеха за спиной. Грейнджер дёрнулась, в попытке привстать, но тут же ухватилась за правый бок. Резкая боль пронзила насквозь. Пальцы заскользили по кожаной куртке, звеня застежками, пока на белой рубашке расползалось яркое алое пятно. «Черт. Черт. Черт.» Гермиона вытащила палочку, положила рядом. Да и вряд ли она бы ей помогла. Не сейчас. Талию и плечи обтягивали тонкие ремешки кобуры. Рукоять пистолета приятно холодила бок. Оружие легло рядом с палочкой, пока она расстегивала рубашку. Рана казалась неглубокой, но рваные края расползались, выталкивая тонкие дорожки крови. Будь здесь ее сумка, там бы нашлась и настойка растопырника и крововосполняющее зелье. Или иголка с хирургической нитью. В голове прокручивались сотни формул различных проклятий и контрзаклинаний. Только имело ли это сейчас смысл? Сейчас не было ни сумки, ни иглы, ни отряда. Одна. В ангаре залитым солнечным светом, распластанная на тюках из сена. С глазами, мерцающими чернотой. Ноготь нетерпеливо стучал по древку палочки. Время превратилось в вязкую ириску. Полоток покачнулся, завертелся по кругу. И если правы те, кто говорил, что жертва всегда чувствует своего палача. То она чувствовала своего.