30 октября. Vacant (вакантный). Сэй Соул/Мерфи МакНулли

В этом году золотая осень подзадержалась в Хогвартсе: за углом уже тихонько караулила Ночь всех Святых, а Запретный лес всё ещё полыхал яркой листвой. Желая вдоволь насладиться такой редкостью для туманного Альбиона как погожий осенний день, я сразу с занятий сбежала на квиддичное поле и, довольно развалившись на одной из скамей комментаторской трибуны, приготовилась греться на солнышке. — Не жалеешь, что ушла из команды? — вырвал меня из приятной неги голос Мерфи. Наш бессменный комментатор здорово загорел за это лето и неожиданно солнечную осень. Даже волосы чуть выцвели, красиво сияя золотыми искорками на свету. — Знаешь… нет, — я чуть повернула голову, разглядывая выходящих на поле ребят. — Я люблю квиддич, хоть и не так, как ты, или Скай, или Орион… Мне нравится быть частью команды, нравятся наши тренировки, дух соревнований, адреналин. Просто… — Я закинула руки за голову, устремляя взгляд в безоблачное голубое небо, и потянулась. Привыкшие к ежедневным тренировкам мышцы были явно недовольны моей вынужденной ленью. — Иногда приходится принять, что ты не можешь тянуть на себе всё. Слишком уж много на меня навалилось: Сэй, сделай то, Сэй, сделай это… помоги первокурсникам, подскажи перевод рун, полей душицу в теплицах, покорми хвосторогу в заповеднике, покажи дорогу студенту по обмену, собери тыквы с огорода Хагрида, укрась гостиную к Хэллоуину…. Какой тут ещё квиддич! — Знаешь, это примерно на 83,5 процентов больше, чем делает среднестатистический студент Хогвартса. И на 72,9, если учитывать только студентов Когтеврана. Я невольно улыбнулась: то время, когда зацикленность Мёрфи на статистике казалась мне дурацкой, давно прошло, теперь она казалась чем-то привычным и, на удивление, довольно милым. — Ты явно берёшь на себя слишком много лишнего. — Это не я беру, это мне впихивают. Или ты предлагаешь послать их всех к гриндилоу? — Ну не прямо так… но в общих чертах… — Одноклассников? — Ага. — Преподавателей? — Ну… — Директора? — … Ладно-ладно, я понял, тут не отвертеться. — Не то слово! И почему-то всем нужна именно Сэй. И никому нет дела, что у Сэй вообще-то выпускной год, и Сэй нужно к экзаменам готовиться, а зимой ещё стажировка в М… — залюбовавшись игрой солнечных лучей в волосах Мерфи, я чуть не проболталась. — В Министерстве? Я так и думал, что ты пойдёшь в авроры. — Вообще-то в Мунго, — А, к Мерлину секреты, всё равно рано или поздно пришлось бы рассказать. — Мунго? Серьёзно? — лицо МакНулли вытянулось так, будто я заявила, что хочу стать не колдомедиком, а бундимуном. — Нет, ты не подумай... просто мы все на 92,2 процента были уверены, что со своим послужным списком ты устроишься ликвидатором проклятий, ну или, на худой конец, в аврорат, а тут вдруг Мунго. Кажется, вероятность этого составляла примерно… — Хочешь сказать, я не оправдала Ваших ожиданий? — Да я не об этом, просто Мунго это как-то… не престижно что ли. — Ты серьёзно? Спасать жизни — не престижно? Людям помогать — не престижно? — я села на скамье, скрестив руки и сердито уставившись на одноклассника. — Или ты думаешь, что в Мунго лечат только костеростом и настоем руты? А, между прочим, ещё в конце 19 века в Америке смогли вернуть зрение слепому волшебнику с редкой генетической аномалией. — Ты это к чему? — судя по тому, как Мерфи поморщился, он прекрасно понял, к чему. — К тому, что колдомедицина не стоит на месте! И даже если сейчас что-то кажется неизлечимым, возможно уже через пару лет будет запросто поддаваться лечению! Вдруг именно я смогу поставить тебя на ноги и… — Пожалуйста, хватит, — тихо попросил МакНулли. Его руки крепко сжимали поручни коляски. — Я уже говорил, что не хочу это обсуждать. — Ну и пожалуйста! — я демонстративно отвернулась, устремляя взгляд к верхушке Астрономической башни. Иногда Мерфи вёл себя как упрямый порлок. — Слышал, вы с Ли расстались, — раздалось из-за плеча. — Ээм.. Ауч! Если это ответочка за то, что лезу в твою жизнь, то очень метко, спасибо. Вот уж не думала, что ты решишь обсудить со мной сплетни про меня же. — Я просто подумал, может тебе нужна поддержка. — Не нужна. Мы расстались друзьями. Всё нормально. Вакансия моего бойфренда официально вновь открыта. Можете подавать заявления… — я попыталась разрядить обстановку очередной чушью. Впрочем, кажется вышло неплохо, я точно слышала, как Мерфи усмехнулся. — Знаешь, мне всегда казалось, что вы друг другу не подходите. Ты очень умная, весёлая, смелая, но в то же время рассудительная, староста, чемпион квиддича, участник дуэльного клуба… да просто лучшая! А Ли… он, извини, простой, как садовый гном: во всех конфликтах рассчитывает только на физическую силу и утилизирует негодные зелья путем их употребления внутрь. Я невольно хихикнула. Действительно, несмотря на безграничную преданность и отвагу, иногда, впрочем, граничащую с безумием, Барнаби не блистал интеллектом. К сожалению, это и стало одной из причин нашего расставания. Это в тринадцать лет парень, который бросается закрывать тебя от проклятий и готов врезать обидчику, кажется героем. В семнадцать же очень хочется не краснеть перед друзьями каждый раз, когда он пытается составить сложноподчинённое предложение, и не таскать постоянно в кармане универсальный антидот на случай, если он опять "случайно" выхлебает какой-то из флаконов на уроке зельеварения. — У тебя не бывает такого ощущения, что возможности, которые сейчас открыты, совсем скоро пропадут? И нужно успеть их поймать, пока не поздно. Мерфи нахмурился. — Не уверен, что понимаю, о чём ты. — Ну вот у нас остался последний год в Хогвартсе, — я развернулась обратно к МакНулли и взмахнула рукой, пытаясь жестикуляцией передать всю глубину своих мыслей. — А ведь столько секретов замка ещё не раскрыто! Ты знал, что на третьем этаже есть тайный проход в Хогсмид? Я сама узнала только вчера. Но в то же время невозможно всё успеть, всё попробовать… Это нужно разорваться! Или стащить маховик времени из Отдела Тайн. И с Барнаби… я как будто на каком-то перепутье выбрала дорогу и шла по ней. Это была хорошая дорога и я знала, что иду в правильном направлении, но… помнила, что были и другие дороги. И не могла перестать думать о том, что было бы, выбери я их? И решила, что нужно вернуться, пока не поздно. Пока я не сожгла за собой мост. Понимаешь? — Вот уж не думал, что ты такая… любительница ходить по разным дорогам, — лицо Мерфи оставалось серьёзным, но кончики ушей стыдливо покраснели. Я несколько раз моргнула, соображая, а когда наконец поняла, что имел ввиду МакНулли, полыхнула справедливым гневом. — Ах ты! Да я вообще не в этом смысле! Инсинуатор! Мерфи засмеялся и поднял ладони в сдающемся жесте. — Прости-прости, ты сама так объяснила. Не удержавшись, я захохотала вместе с ним. И никак не могла отделаться от мысли, что будь сейчас на месте комментатора Барнаби, он бы помчался спрашивать у всех, кто такой "нисинуатор". В тринадцать лет парень на коляске, обожающий статистику, кажется безумно нудным. В четырнадцать — начинаешь замечать, что ваши партии в шахматы и болтовня ни о чём, даже приносят удовольствие. В пятнадцать — соглашаешься остаться в команде по квиддичу только, чтобы изо дня в день слышать с трибун его голос. В шестнадцать — сверху донизу перерываешь школьную и домашнюю библиотеки в поисках волшебного средства, что помогло бы твоему лучшему другу подняться из инвалидной коляски. В семнадцать — ты наконец перестаешь врать себе, расстаёшься с таким привычным, но, глупо обманывать, нелюбимым Барнаби и подаёшь документы на стажировку в больницу Святого Мунго. Штудируешь ненавистную Травологию и вбиваешь в память рецепты зелий, потому что даже если твой лучший друг опустил руки, ты этого не сделаешь никогда. И, хочется верить, что хотя бы в восемнадцать этот отлично разбирающийся в статистике и совершенно не разбирающийся в отношениях парень наконец поймёт, что твоё сердце вакантно не просто так. И единственный кандидат, которого ты готова рассматривать на место бойфренда — это один невозможно упрямый комментатор с искрами солнца в светлых волосах.