1. Создающий миры. /Система/ Шан Цинхуа, Шэнь Юань

Шень Юань говорит: — Знаешь, мое тело такое… странное. Оно идеально, но у меня есть странное чувство, будто это… внешний слой, будто под ним всё перекорежено и изломано. Шан Цинхуа вздыхает как-то странно, так, будто опять всплыло что-то из его ненаписанного. Вечером — ночью почти — они сидят на заднем дворе Бамбуковой Хижины, с падения Бинхэ в Бездну прошло два года, а пить с тем, кто хотя бы понимает твои пьяные шутки… хорошо. — Что опять не так? — ворчит Шэнь Юань. — Вот тут, — берет его за руку Шан Цинхуа, рукав задирает бесстыдно, проводит от запястья вверх, — иногда такое странное шершавое чувство, будто по коре проводишь, да?.. — Да, — растерянно отзывается Шень Юань. — Это… черновики?.. — Даже в черновиках, — отпускает его руку Шан Цинхуа, — Шэнь Цинцю всё свел. Не должен высокий лорд, один из глав хребта Цанцюн нести на себе такую память о прошлой жизни, да?.. — Такую память, — повторяет Шэнь Юань. — О… о чем ты?.. Какую память?.. О чем?.. Что за прошлое ты мне написал? И почему этого не было в тексте?.. — Потому что это было никому не нужно, — усмехается Шан Цинхуа. — Людям гораздо — гораздо! — легче и интересней читать про гарем из сотни милых сестричек, чем про… про то, что у Шэнь Цинцю были шрамы от плетки чуть ли не по всему телу, про ожоги, которые он получил, вытаскивая женщин из горящего дома, да, он сам этот дом и поджег со своим насильником, но… Он выдыхает, головой качает. Шэнь Юань смотрит на него, говорит: — Мне было бы интересно. — Да? — смотрит на него недоверчиво Шан Цинхуа. — Тебе? Ты первый призывал карать его!.. Не спросил про предысторию, не уточнил, почему произошло то, что произошло. Ты написал длинную петицию, почему Шэнь Цинцю нужно кастрировать. Круто. Во!.. Он показывает два больших пальца, а у самого усмешка на оскал походит, когда он, отвернувшись, продолжает: — Знаешь, когда ты пишешь, то нужно, чтобы твой персонаж не был… криво вырезанной бумажной фигуркой. Нет. Нужно, чтобы он дышал, плакал, смеялся, чтобы… чтобы у него кровь текла, когда он резался. Но всем на это плевать. Люди хотят порно и крутого главного героя. Его сломленный и сломанный учитель никому не интересен. Если бы… хотя бы один человек попросил экстру о нем… предысторию… я бы написал. А потом читал бы эти гневные комментарии… думаю, при такой истории, на Шэнь Цинцю посыпалось бы еще больше хейта, а?.. Он смеется, головой качает, продолжает: — Но о нем хотя бы помнили. О Шан Цинхуа не помнил никто. А он был мной. Наверное, никто и не заметил, как я… как он… Он вздыхает, головой качает, встает, пошатываясь, и уходит нетвердым шагом. Шэнь Юань остается сидеть и молчать ему вслед. Потом он закатывает рукав и проводит от запястья к локтю — теперь он знает, что там был страшный ожог. И… и… так не должно быть! — НАПИШИ! — кричит он. — Что? — раздается из темноты голос Шан Цинхуа. — Напиши свой мир заново! — приказывает Шэнь Юань. — Таким, каким он должен был стать!.. Теперь у тебя есть деньги, положение, статус. Это не будет твоей работой. Это будет тем миром, который ты когда-то хотел создать. — Да кому это нужно?! — смеется Шан Цинхуа. — Миры создаются для того, чтобы кто-то их узнал. А кому нужны мои полные боли миры?.. — Мне! — перебивает Шэнь Юань. — Создай их. А я их узнаю. Ему… слышится, что Шан Цинхуа плачет?.. Или нет?.. Они оба довольно пьяны, так что… всё возможно. — Братец Огурец, я напишу, — клянется из темноты Шан Цинхуа. — Я напишу!.. Клянусь!.. Через месяц он приносит Шэнь Юань первую главу нового мира.