Всё, что я хочу тебе сказать

Она уже несколько дней подготавливает всё необходимое к сегодняшнему дню! Отправила все приглашения, для которых так старательно придумывала дизайн. Над ним, к слову, долго сидеть особо и не пришлось… но Элизия всё равно старалась, вырезала каждую фигурку, склеивала, всё должно было быть безупречно… Нет, главное, чтоб всё было мило, так мило, чтоб сразу было понятно, что это именно она всех пригласила! Она потратила достаточно времени, пытаясь угодить каждому из дорогих её сердцу Охотников за Пламенем. Подразумевалось ли под этим создание индивидуального для каждого дизайна? Не совсем, конечно, ведь если бы это была правда на все сто процентов, тогда конверты, отправленные Калпасу или Мобиус были бы не такие приторно - сладкие. А этого допустить Элизия ну никак не могла! Улыбка – стоило только представить их недовольные лица, столько раз они злились на её любимый яркий розовый цвет! Они обязательно придут, придут, чтобы она тоже смогла услышать в подробностях о том, как она испортила им весь день этими вырезанными фигурками. Фигурки эти представляли собой мини-копии каждого Охотника за Пламенем, у них были большие-большие глаза и миниатюрные счастливые улыбки. Она обязательно пошутит, что так им идёт гораздо лучше. Было бы у неё больше времени, она могла бы даже сшить то платье, в которое была одета мини Мобиус! Но это уже шуткой не будет… Стоило только Элизии представить смущённую девушку, которую словно застали врасплох, на душе сразу становилось легче… После смущения, как правило, следуют самые грубые в её жизни слова, такие слова, о существовании которых милые девушки знать не должны… Под конец банкета ей могут даже стукнуть по лбу или заявить, что в лаборатории МОТН Элизии теперь вход воспрещён. Но эта игра стоила свеч. ~ Элизия прокрутилась на месте, засматриваясь на своё отражение в зеркало. Её ждёт чудесный праздник! Гришео, скорее всего… нет, точно-точно найдёт в её приглашении вдохновение для своих новых картин! А потом обязательно сможет найти способ эти картины Элизии показать, ведь ей будет так важно их увидеть. Их маленькое робкое чудо Гришео потом захватит с собой и своего преданного рыцаря Козму, который ещё будет сомневаться – приходить ему, или нет? В его сердце было столько робости, столько нерешительности, когда дело касалось эмоций и привязанности… Он не умел быть до конца открытым даже с самим собой, не говоря уже об остальных. И этим он бесконечно Элизию умилял – ему просто нужно было показать, что это нормально, что ему доверяют, что в него верят, и тогда он точно решиться, точно покажет своим товарищам, как сильно он их на самом деле любит и ценит. Её дорогая Апония придёт в самом красивом платье. Будет бережно выбирать его, смущённо разглядывая себя в зеркало. Не с той же игривостью и уверенностью, с которой Элизия сейчас разглядывала в отражении себя. Ведь Апония – она была совершенно другая… И иногда Элизии становилось грустно оттого, что такая замечательная и шикарная девушка совсем не верит её комплиментам… Хотя она так часто повторяла, что Апония будет выглядеть как самая настоящая принцесса в любом наряде и с любой причёской. Она же была такой обворожительной, напоминала ей полёт бабочек и заботу цветов после зари, всегда пахла спокойным морским бризом… и в глазах её было столько беспокойства и заботы, что словами не передать. Иногда Элизия писала стихи, самые романтичные из всех возможных стихов, и их дорогая Апония нередко выступала в них Музой. Элизия была потрясающей поэтессой… Но даже так готова была признаться, что даже она не способна передать всю красоту Апонии. Вилл-ви, возможно, успела получить её приглашение задолго до того, как Элизия успела его сочинить, настолько она была сообразительной и остроумной. Видела всех наперёд. Конечно, она не обладала таким же чутким навыком предвидения, каким обладала Апония, но всё равно хвасталась своей потрясающей дедукцией, иногда посмеиваясь, как самый настоящий частный детектив из британских романов. Элизия не сомневалась, для неё уже готовился какой-нибудь поразительный подарок, немного опасный и безумный, именно такой, какой могла бы сделать только Вилл-Ви. Она им, конечно же, будет очень гордиться, пока Элизия в который раз будет поражена тому, что что-то такое и вправду может быть создано. Она могла даже не сомневаться в том, что увидит сегодня также Хуа с Пардофелис, ведь Хуа была самой ответственной из них всех, а Пардофелис ни за что не пропустит праздник. Быть может, она даже уговорит Хуа приготовить ей торт, клубничный, малиновый, со всеми ягодами, что только существовали, и взбитыми сливками наверху… Так вкусно! ~ Вдвоём они бы и правда постарались сделать всё как можно вкуснее, ведь пока Пардо бы в тайне подъедала ягоды, Хуа бы точно попросила совета у Калпаса. И тот, в свою очередь, от нетерпения начнёт помогать им сам. И на кухне будет стоять звонкий и смущённый смех, ведь Хуа никогда не могла удержаться от шуток Пардо. Иногда смех будет прерываться на то, чтобы выслушать не самые восторженные крики Калпаса, который точно загоняет бедных малышек до смерти… Как это приятно, когда все так для тебя стараются! Кевин и Су тоже придут, Су просто не позволит Кевину не прийти, заставит одеться его в деловой костюм и напомнит ему базовые правила этикета. Это же был не обычный праздник, целый банкет!.. Су всегда больше остальных мужчин понимал женские сердца, и Элизии конечно же будет вручён букет из милых-милых цветов, только тех, которые бы напомнили ей себя же. Его ей вручит Кевин, смущённо отводя взгляд в сторону. Он будет похож на того робкого джентльмена, с которым она впервые познакомилась тогда на приветственной вечеринке МОТН… Наверное, он даже не представляет, насколько сильно она скучает по тому искреннему и несколько неряшливому мальчику. Наверное, по нему скучает и Су, и поэтому Кевин и наденет старый костюм – из тех времён, когда всё ещё было добрым, милым, когда всё только начиналось. И даже Сакура сможет прочесть приглашение. Правда? И даже Сакура сможет прочесть приглашение на этот милый-милый день. Правда? День, когда Элизия… … В этот день Элизия должна будет, как и Сакура… —Ты… правда..? Сердце Элизии быстро забилось. Это было не резко, это произошло не сейчас. Оно билось подобным образом ещё с момента, когда она стала Мантисом. Она сразу же узнала этот голос. Голос, который даёт надежду всему человечеству своими красивыми песнями. О нём Элизии не нужно было мечтать, на него не нужно было надеяться, она точно знала, что увидит её сегодня. Именно такую, в своём самом дорогом платье… И на лице её было то самое выражение – выражение особенно глубокого сочувствия, которое было свойственно только ей. Она протягивала к Элизии руки, собираясь заключить ту в объятья. Как будто бы точно знала всё, что только Элизия пыталась скрыть. Даже от самой себя. Правда – она не выслала ни одно из подготовленных приглашений. Правда – Сакура уже мертва. Правда – Элизии было тяжело писать ей приглашение, она всё время пыталась остановить лёгкий тремор рук. Как будто бы до сих пор не могла принять её смерть. Что-то казалось ей донельзя несправедливым и тяжёлым в том, что кого-то из них не стало – что кто-то из них успел умереть до того, как Элизия успеет побыть с ними честной, в самый последний раз. Честной. Как было жестоко об этом думать, какая была разница, кто ушёл первым, кто уйдёт вторым?.. Лучше бы никто не уходил. И приглашение она всё же написала. Правда, в итоге всё равно не смогла признаться никому из них. Замирала каждый раз, когда дописывала самую важную в этих приглашениях строчку. И в фантазиях её появлялись вовсе не мечты с подарками и наигранным празднованием дня рождения – она проводила бессонные ночи, представляя реакцию каждого по отдельности на её жестокую правду. Они посчитают, что она предала их. Всё это время была их злейшим врагом. Их любимая Элизия, милая-милая мисс розовая эльф, одаривающая их верой и заботой, с самого начала – ещё до встречи с ними – являлась херршером, ни больше ни меньше. Не смогла отправить письма, в которых просит посмотреть на её самый последний, полный любви и веры поступок, который облегчит её товарищам сложившуюся ситуацию. МОТН отдало приказ на поиски врага среди своих. Бедные граждане, поддавшись панике, потеряли веру в так сильно старающихся для них Охотников за Пламенем. Потому что среди них херршер, херршер, херршер… И только она могла эту веру вернуть. Людям в своих спасителей, спасителям в своих товарищей, человечеству в ещё один шанс– И это делало её по-настоящему счастливой. Быть причиной, по которой у её любимого мира всё же появиться ещё один шанс, пусть и хрупкий, это делало её по-настоящему счастливой. Только вот ей было страшно. Увидеть в них презрение. По одному только взгляду понять – они уже отказались от воспоминаний и чувств, которые делили с ней каждый в своём сердце. Возненавидели её, по-настоящему, возненавидели всей силой ненависти, которую её любимые товарищи до сих пор испытывали только к самой смерти, уносящей дорогих им людей. Она не хотела, чтобы они приходили. Боялась, что их слова, обычно такие смущённые и растерянные, в этот раз окажутся отравлены злостью. Ей не получалось даже предугадать, на что именно они могли разозлиться бы больше. Сколько бы не старалась рационально рассуждать, страх не позволял видеть дальше одного варианта событий. И никогда она не испытывала подобного дурного ужаса, ведь он должен быть ей чужд, не знаком, непонятен. Она была самым прекрасным цветком, самим воплощением любви, у неё был такой яркий голос, такая милая внешность, такие чудесные платья, всю свою жизнь она говорила людям только приятные вещи, и они всегда были за них благодарны. За то, как много Элизия умела видеть и слышать. Между строк. Каждого незаметного и тихого человека – она любила всех. Видела красоту в каждой мелочи. Ей никогда не было страшно, ни разу за эту войну, настолько она верила в своих товарищей, беспокоясь только за их собственную безопасность. В её стиле, в стиле такого прекрасного цветка, был красивый, тихий уход. Любовь всегда окружает других, но свой конец встречает одна – легенда под стать любой романтичной истории, любой эпической поэме. Но неужели бывает так больно? Неужели бывает так страшно? Элизия сдавленно смотрит на Эден, которая не теряет ни секунды, притягивает девушку к себе. В этом жесте нет ненависти. Нет обиды за то, что от неё так долго скрывали правду. Не было разочарования, ведь даже самым прекрасным цветам может быть так страшно. До намокших глаз больно. Эден лишь улыбается, поглаживая девушку по голове, не требует никаких объяснений. Непривычный для Элизии макияж стекает по щекам розовой тушью, и если бы она только знала, что всё же способна на такие горькие слёзы, она попросила бы у Вилл-Ви сделать для неё водонепроницаемую тушь. —”Милые девушки не должны знать слёз” — шёптом цитирует Эден слова самой Элизии, — милым девушкам к лицу только улыбка… И Элизия улыбается, отрывается от девушки, берёт ладони той в свои руки, сжимает их в кулаки. Пытается восстановить дыхание, не отрывая глаз от этого полного ласки взгляда. В этот самый момент страх наконец-то обрёл вид спокойствия, с которым Элизия и хотела оставить этот прекрасный мир позади. Всё же, любовь тоже имела право быть любимой в ответ, право в последний раз прощаться не легендой из романов, а человеком, которого, конечно же, поймут. Которого, конечно же, простят. Оставляя частичку Элизии в себе, каждый из Охотников за Пламенем сможет и дальше бороться до самого конца, не обращая внимание на обещанный провал и произошедшие уже смерти. —Я буду скучать, — целует Эден в щёку девушку, — и петь тебе, пока мы не встретимся вновь… —Это кажется мне гораздо романтичнее… — шепчет в ответ Элизия, поднося руки Эден к губам, — любой моей фантазии… —Прогуляйся со мной в последний раз, моя милая Элизия. И девушка кивает, поправляя своё белоснежное платье. Не спрашивает, красиво ли она сегодня выглядит, или нет, – точно знает, что сейчас она прекрасна так же, как полюбивший её мир. Идёт с Эден почти вприпрыжку, словно они на одном из их самых обычных свиданий. Ведь даже Любви хотелось бы умереть Человеком.