Пролог

Стоял ясный безоблачный день. Теплая осенняя погода. В доме Талбот яростно гремели голоса. — Ты мог бы и не повышать на меня голос при всех! — Правда, что ли, дорогая? Сомневаюсь, что Зиновий стал бы терпеть твои выкрутасы, в отличие от меня! Фаустина вздрогнула. Астарион сжимал и разжимал кулаки. Вот уже не первую ссору он метит туда, где больнее. И она тоже устала терпеть. — Какое впечатляющее снисхождение к моим грехам, любовь моя, — холодно процедила она сквозь зубы. — Моя школа! Не Казадора. Отразившийся на лице вампира гнев не напугал бы разве что злого и отчаянного. Фаустина и сама чувствовала как тиски сжимают голову. Как из рокочущей бездны души поднимается старая-добрая ярость, опасная для всех вокруг и для нее самой. Добром дело не кончится. — Так вот как мы заговорили… — зашипел Астарион и Фаустина прервала его, задней мыслью понимая, что если позволит высказаться, то дело может дойти до драки: — Что я могу сказать? Ты был куда учтивее со своими жертвами. Можем спросить Себастьяна. И чтобы ее жалящие слова остались последней точкой в этом споре, она быстрыми шагами вылетела на улицу, куда бы Астарион не смог за ней последовать днем. Дверь громко хлопнула за ее спиной прежде, чем она успела ее закрыть. И ладно. Дыша как рассвирепевший бык, Фаустина попыталась прогнать все мысли из головы и бездумно зашагала сама не зная куда. Фаустина Талбот, — так она себя называла, — героиня Врат Балдура, некогда проклятых земель и одной друидской рощи. Фаустина Талбот — неудачница-тифлина, связавшая свою жизнь с очень токсичным и истерзанным вампирским отродьем. Фаустина вздохнула, обнаружив себя в тени на чьей-то крыше. «Это не его вина», — думала она, вытянув одну ногу, а вторую согнув в колене. Вид на город перед ее взором открывался прекрасный и успокаивающий, прямо как в детстве. «Я не умею контролировать свой гнев». Это не первая их ссора. Не сказать, что ссоры частый гость в их отношениях, но проходят они… всегда болезненно. Фаустина и Астарион слишком много знают друг о друге, чтобы метко попадать куда больней без всякого масла точности. Эти нечастые ссоры сумели нехило так расшатать их чистое доверие и чувство безопасности друг с другом. «Может и не суждено нам быть вместе». Но Фаустина все равно любила его. Годы прошли, прорезав морщинами лицо, забрали прыткость и энергичность, оставив лишь силы решать проблемы с отродьями, все еще бесприютно скрывающимися в Подземье, но любовь осталась прежней и ни на день не постарела. Это разбивало Фаустине сердце теперь, когда приятные чувства тупились об очень неприятную ругань. Но она никак не могла назвать свои отношения с вечно молодым Астарионом привычкой. Однако, ему не за чем было упоминать Зиновия, старого «наставника» Фаустины, годы с которым въелись в ее личность и сознание так крепко, что и она в свою очередь не сдержалась и припомнила Астариону его собственного вампирского «наставника» Казадора. Оба имени резали им уши. Чайки с громким плачем пролетели над головой, в сторону блестевших волн доков, отстроенных, полных народу и народного гвалта. Город в целом выглядел так, будто и не было войны с Абсолют. Вернувшись в свои мысли, Фаустина вдруг поняла, что и не помнит из-за чего поссорилась с Астарионом.

***

Вечерний воздух осени морозил легкие теплокровных существ, коих здесь, в одинокой таверне, стоящей на отшибе и утопающей в золотистых кустах, было не так уж и много. Астарион прикидывал свои шансы на удачную охоту в этом захолустье. С Фаустиной он практически не разговаривал вот уже неделю, а потому на ленивый вечер в ее объятьях с ее пьянящей кровью можно было не рассчитывать. Вампир вздохнул, спрыгивая с воза. Он оставил Фаустину расплачиваться с возницей и разбираться с вещами, а сам поспешил под крышу. Путь в Уотердип был не близкий. Но там их ждал Гейл, а возможно и кое-какая информация насчет астарионовской проблемы — невозможности находиться на солнце. Во всяком случае, как Гейл упоминал в своем письме, он кое-что выяснил о свитке Желания. Заклинание огромной мощи, способное исполнить практически любое желание, если Фаустина не ошибалась. Более подробной информации Астарион не знал. Да и мысли почему-то уносили его не в ту сторону. Он мог бы думать о будущем, пытаться вспомнить прикосновение солнечных лучей на коже во времена его приключений с Фаустиной. Во времена, когда эти лучи не испепеляли его в серую пыль. Но вместо этого он думал об отродьях, оставшихся в Подземье. Возиться с ними было, мягко говоря, не легко, даже спустя годы попыток сладить с ними. Из него вышел такой себе повелитель — сложно заставить себя слушаться тех, кто тебя все еще несмотря ни на что ненавидит. Подперев челюсть рукой, он думал о Фаустине. Кто-то должен проглотить гордыню и заговорить… о чем? Астарион так и не научился извиняться искренне, так и не разумел что делать после ссоры, так и не приучился унимать неприятную тупую боль, что всегда следовала за руганью и обвинениями. Ему было неприятно находиться в обществе Фаустины в такие дни, но она всегда приходила к нему с извинениями. «Это все мой гнев. Я не имела права…» — говорила она. А теперь она не приходит уже неделю. Вальяжно рассевшийся на деревянном стуле в захудалом и заплеванном углу, Астарион оставался невидимым для кривого рыхлого трактирщика, что стоял за барной стойкой. Но не для местной официантки. Ее явно не смутила морщинка, залегшая между его бровями, искривленный в напряженных неприятных раздумьях рот и острые красные глаза, глядящие скорее в себя, чем на кого-то. — Добрый вечер. — Ее голосок был певучим и ласковым, тонким. Голос Фаустины всегда звенел как лютня, на которой она никогда не играла. — Господин желает что-нибудь выпить? Астарион лениво зажестикулировал, пытаясь выдавить из привыкшего к молчанию горла пару связных слов: — Красное, дорогуша. Желательно густое и насыщенное, — пробормотал он, не замечая румянца, вызванного «дорогушей». Она коротко кивнула и удалилась выполнять его заказ. Если бы его глаза не были затуманены переживаниями и размышлениями, он бы заметил, как она проводила его взглядом, когда он только зашел. А еще он не заметил, когда, кряхтя и вздыхая, в дверь проплелась Фаустина с чемоданами. Все то время что молодая официантка разговаривала с Астарионом, Фаустина провела за деловой беседой с барменом. — С вещами помочь? — голосисто спросил ее мужичок, чем вернул Астариона в реальность. Бросив на вампира быстрый, холодный взгляд, Фаустина сдула прядку волос с глаз и отвернулась. — Сама донесу. Астарион почувствовал вину.

***

День прошел в бредовых снах и быстро забытых кошмарах. Между Фаустиной и Астарионом мог улечься третий человек, если б он тут был. Настолько им было нелегко принимать друг друга в свое личное пространство. И опять все прошло в тишине. Хотя Астарион, прежде чем уйти в медитацию, прекрасно знал, что тифлина не спит, он понял это по ее дыханию. Когда он очнулся, она, наконец, заснула. Как давно? Он не знал. Как бы ему не хотелось спросить. Как бы ему не хотелось узнать, о чем она думала. Как бы то ни было, ее присутствие мучительно и потому он вскочил с кровати. Наскоро натягивая рубаху, он выбрался из комнаты и спустился к бару, возле которого сплетничали трактирщик и официантка. Накручивая медный локон на тонкий длинный пальчик, официантка встретила его васильковыми лучистыми глазами, полными молодости и жизни. — Добрый вечер, господин! — поприветствовала она. — Вам что-нибудь подать? — А? Что? Нет. Пожалуй сегодня, обойдусь, — отмахнулся Астарион и упал в ближайший стул. Но в одиночестве ему побыть не дали. Официантка, красивая девушка, чего уж греха таить, ненавязчиво присела напротив. — А вы здесь проездом, или… Ну что же это я, конечно же вы здесь проездом! Ох, я… И тут до Астариона дошло. — Я здесь со своей… возлюбленной, — ухмыльнулся он, хитрым взглядом из-под бровей наблюдая за реакцией девушки. — В-возлюбленной?.. — замешкалась она. — А, это та пожилая дама… На этих словах Астарион вдруг вытянулся по струнке, посмотрел на нее полными умиления глазами и откинулся на спинку стула, чтобы расхохотаться. — А ты думала, что? Ты, у кого-то вроде… — Он презрительно очертил ее лицо быстрым движением руки. — Тебя есть шанс со мной? Дорогуша! Я предпочитаю прелестных женщин, а не простушек, которые… Два звука оборвали поток его оскорблений — пощечины и скрипа половиц. Лицо обожгло и прежде, чем он успел выругаться погрязнее, на его щеку легла заботливая, ласковая ладонь. — Нет отбоя от поклонниц? — слегка дрогнувшим голосом осведомилась Фаустина, осторожно растирая его бледную кожу и забирая боль. — Нет покоя грешникам, — процедил Астарион, но накрыл ее ладонь своей. — Она обозвала тебя старой, на минуточку! Тебя! — Он сжал зубы. — Если хочешь, оставим жалобу, — предложила тифлина, но судя по мягкой улыбке, девица ее мало волновала сейчас. Морщинки собрались вокруг ее разноцветных глаз. В них потонули веснушки. Так красиво. Астарион вздохнул и прикрыл глаза. — Прости…