Часть 1. Ристрагские топи

      Мелкий дождь покрапывал на стальные шлемы солдат. Кровавая слякоть мёртвого болота цеплялась за каждый сапог, подкову, колесо. Отряд солдат под командованием Жака Лоренского, графа и почётного рыцаря Империи, медленно шёл вглубь кровавого тумана Ристрагских болот. Всюду чувствовался отвратительный запах жареной плоти. Вокруг было настолько темно, что солдатам пришлось зажечь факела, дабы хоть немного видеть происходящее вокруг запущеннее и ужас после войны. Каждый новый шаг давался солдатам с ещё большей тяжестью, а обоз, который и так еле волочился совсем остановится и больше не поедет.       Всё чаще и чаще из тумана показывалась висящие ноги людей. Кто это был понять было тяжело и практически невозможно из-за того, что их тела были искалечены настолько, что едва улавливались силуэты людей. На лицах у бойцов читалась обречённость. Слышалось будто бы кто-то дышит каждому на ухо, каждый солдат думал, что они умрут, так и не достигнув поля боя. Далёкое карканье какого-то спрятавшегося от дождя ворона ненадолго отвлек графа от своих мыслей, а после снова послышались звуки шагов и непрекращающегося дождя.       Люрт Гандейбург маршировал практически в самой середине шеренги, он мог слышать постоянный шёпот солдат, перешёптывающихся между собой. На его душе творилось то же самое что и у остальных, они понимали свою обречённость, безвыходность и неотвратимость смерти, ведь практически все тут были еще «зелеными» новобранцами. Юноша был призван из городка Тале, находившийся далеко от границы. В нем было умиротворяюще тихо и спокойно, пока туда не нагрянули королевские рыцари, принёсшие в город вести о начале страшной войны, павшие в которой превысили миллион с обеих сторон. Так в жизни Люрта появилась война. Отряд, в котором он состоял, был сформирован на основе сто тридцать четвертой дивизии, потерявшего в первые дни войны четыре пятых личного состава.       Боец попытался всмотреться в ужасающий пейзаж выжженной земли, и несмотря на полумаску, которая снижала ему и без того маленький обзор, он смог увидеть только огромное количество солдат, которые как ему казались были повсюду куда Люрт не посмотрел бы. Через несколько томительных минут изнурительного марша юноша наконец смог осознать, что представляло собой самое холодное и неприятное ощущение, которое появилось, стоило ему покинуть родной город — этими чувствами были тоска, сожаление и гнев на самого себя. Эта гремучая смесь эмоций ранила его хуже меча. Но, как ни старался боец ничего с этим сделать не мог...       Из забытья его вывел комок грязи, который попал ему на кольчугу закрывающую шею. Солдат осмотрелся, но к его сожалению все было точно так же, как и пару часов назад. Дождь все так же моросил, а туман по-прежнему угрожающе висел над измотанными солдатами. Устало вздохнув, Люрт сделал несколько шагов вперед и неожиданно для самого себя врезался во впереди стоящего солдата. Через пару мгновений солдат испытал несколько сильных толчков в спину от таких же зевак, как и он. Внезапное дикое чувство тревоги и паники взыграли в нем вверх и он что есть мочи захотел покинуть строй, однако спустя несколько неудачных попыток Люрт услышал грубый холодный голос рядом стоящего солдата: «Стой и не рыпайся», — сказал тот сквозь зубы слегка напрягаясь.       Люрт хотел ему было так же грубо ответить, но не успел, неожиданно на небе с громким хлопком появилась красная вспышка, которая угрожающее нависало поодаль от войска. У Люрта подкатил ком к горлу, когда он увидел этот условный сигнал, который значил одно, сечи не избежать. Многие солдаты дрожащими руками взяли свои арбалет и стали ждать приказов "свыше". Многие из марширующих не были даже обстреляны, их сразу после нескольких месяцев подготовки отправляли на фронт, где была серьёзная нехватка в людских ресурсах. Многие были крестьянами, которые не хотели убивать, но войне всегда все равно на все и вся, она навязывает свои правила, диктуемые безграничной алчность и жадностью людей, не щадит никого, неся лишь абсолютную смерть. Неожиданно раздался леденящий сердце голос, который словно доносится ото всюду, он был властным и безжалостным: «Немедленно привести в исполнение защитное построение номер два».       Солдаты спешно, пытаясь разглядеть в тумане хоть что-нибудь дальше бесконечных колонн солдат, начали строиться в каре. Всё чувствовали, что каждый был на взводе. Бойцы понимали неотвратимость первородного греха и никто ничего с этим сделать не мог. Когда раздалась заветная команда: «огонь». Люрт проглотил леденящий ком в горле и дрожащей рукой нажал на спусковой крючок арбалета. Сделав это, он надеялся только на то что промахнулся, а в голове повторялась одна и та же мысль: «Я не убийца! Я не убийца! Я не УБИЙЦА!». Однако вопреки всем его мыслями, внезапно поднявшийся, ледяной ветер принёс помимо изъевшего запаха палёной плоти, новый, свежий, металлический запах крови... Следующие, взгляд его постепенно затуманивался, пока и вовсе не покрылся густым непроглядным туманом. Люрт стрелял в туман до тех пор, пока у него не кончились болты, а после, как и окружающие его товарищи достал меч из ножен и подготовился к ближнему бою.       Поднялся громкий гул, лязганья мечей, а спустя мгновение: «На Смерть!» — раздалось откуда-то спереди. Толпа подхватила эти слова, и спустя мгновение понеслась вперед. Вместе с этим кличем Люрт перестал чувствовать абсолютно все, его переживания и тревоги отошли на задний план, сейчас его захлестнуло чувство неведомого патриотизма и отваги, сейчас он уже сам рвался в бой. Юноша уже не помнил, как ринулся со своими земляками на невидимого врага, не помнил, как он нелепо размахивал мечом в густом тумане. Он наносил удар за ударом, рассекая воздух и пытаясь попасть хоть по кого-нибудь. В то время как командиры отрядов собирали людей в группы, постепенно переходя из оборонительных построений в наступательные, при этом стараясь изо всех сил сохранить жизнь каждого члена своего отряда.       Плавно меч Люрта рассек чью-то плоть, и на его ничем не защищённые руки брызнула кровь. Одновременно с этим его ход мыслей приобрел все его страхи. Оружие убийства выскользнуло из его рук и с тихим ударом оказалось на земле. Обладатель же сего грозного орудия находился неподалеку, он стоял на коленях и судорожно вздыхая, смотрел на свои руки. Люрт не мог поверить, что его разум поддался стадному чувству, что теперь он по праву считается убийцей. Но что-то внутри него спрашивало: "А так ли это на самом деле?" Но увы этот голос был заглушен собственной душой. * * *       Тишина. Вершина Нюрбернских гор. Холодный безжалостный взгляд смотрел на заходящее алое солнце. Ему казалось, что вместе с ним уходит последняя надежда. Последние крупицы самообладания горели адским пламенем, все внутри него извивалось в агонии. Его душа начала окаменевать, все было кончено. Он пережил слишком много, и всегда находил в себе силы встать и продолжить бороться. Позади него тихо скрипнула узорчатая калитка, гонимая внезапным порывом. Последние воспоминания этого человека были скрыты здесь, за этой незатейливой калиткой, через которую можно было увидеть огромное количество свежих могильных камней. Их было здесь тысячи если не десятки тысяч. Мужчина сделал шаг вперёд, вступив на озаряемую солнцем сторону горного выступа. Его лицо было ухоженно, карие глаза смотрели на солнце, ни разу не моргнув, волосы в такт ветру покачивались из стороны в сторону, а губы его слегка дрожали. Одет он был в лёгкую тунику, поверх которой находился старый потрёпанный плащ. От бескрайней пропасти его отделяло лишь полшага. Вознеся руки к небу, мужчина тихо еле слышно проговорил:       — Если Бог закрыл глаза на эту землю, землю которую он создал по подобию Рая, ту, что сейчас пропахла всеми смертными грехами, люди на которой даже не страшатся согрешить, слово Божие давно втоптано в грязь. Гордыня, тщеславие, высокомерие, зависть, ревность, гнев, месть, лень, праздность, жадность, скупость, алчность, сребролюбие, чревоугодие, обжорство, пьянство, похоть, блуд стали неотъемлемой частью нашей жизни. Всё вокруг будь то растения или животные, равнины или леса уже заражено ими, людьми. Самое забавное то что люди после всего этого верят, что попадут в Рай. — Каньон разразился громким эхом смеющегося мужчины.       Он простоял там ещё несколько минут, пока солнце совсем не скрылись за горизонтом. В этот момент его раздирали на куске огромное количество разных эмоций, ему хотелось плакать и одновременно с этим рвать себя на куски.       — Во мне нет больше сил подняться из той пропасти куда я упал, пусть я буду гореть в аду, но я больше не стану терпеть... — Произнеся это мужчина развернулся и сделав пару шагов в сторону горного кладбища испарился во вспышке алого пламени.