Chapter 2

Драко Я не мог поверить в то, что меня не упрятали в Азкабан. Отправляясь в Визенгамот я попрощался с домом, Тинки и мамой ведь был уверен, что не скоро сюда вернусь. Я был удивлен и тем фактом, что мои друзья пришли на заседание. Мы не виделись с битвы за Хогвартс. Я думал они забыли обо мне. Но Пэнси повисла на моей шее, так будто я не обошёлся с ней как с грязью. Я со всеми так обошёлся. Я отстранился. Ни с кем не разговаривал, кроме Тинки. Игнорировал любые письма от друзей и попытки слизеринцев поговорить со мной. После трех лет отношений я просто перестал общаться с Паркинсон. Даже ничего ей не сказал. А ведь она всегда была рядом и пыталась меня поддержать. Но я не заслуживал ее помощи. Я вообще не заслуживал ничьей помощи. Последние три месяца я только и делал, что сидел в библиотеке поместья и читал книги, чтобы убежать от настигающей меня реальности. Иногда гулял с мамой в саду. Она почти не говорила. Только ухаживала за розами и легко мне улыбалась время от времени. Ей было больно. Несмотря ни на что она любила отца и скучала по нему. Он не был достоин ее любви. Но мама всегда говорила, что, когда они познакомились он был идеальным. И она всегда будет любить ту версию Люциуса Малфоя, хоть он больше никогда не будет таковым. Я чувствовал бесконечную вину, за все что сделал. За каждую смерть, которую принесла эта война. Я был в этом замешан. Я впустил Пожирателей в замок. Из-за меня погиб Дамблдор. Но я прожигал время за бессмысленными романами и не позволял себе испытывать эмоции. Я не мог подвести маму снова. Я не хотел ее расстраивать. Ей нужно было бороться со своими демонами и я не мог позволить ей узнать о моих. Я заслужил отсидеть те три года в Азкабане. Заслужил. Но сейчас я стоял посреди Атриума министерства и не мог понять, что делать дальше. Мне нужно было отправиться домой. К маме. Но я чувствовал, что не готов. Грейнджер спасла меня. Чертова Гермиона Грейнджер, золотая подружка Поттера и героиня войны - спасла меня. Зачем? После стольких лет издевательств с моей стороны и всего, что я сделал? Почему она так поступила? Она должна была стоять в очереди на отсечение моей головы вместе со Шрамоголовым. Почему? Как она вообще поняла, что я использовал легилименцию? В тот день я не мог смотреть как Беллатриса мучает ее. Я очень хорошо знал, как ощущается круциатус. Ведь только так Пожирателей и наказывали за невыполненные задания. Если оставляли в живых, конечно. Так проходили тренировки с Беллой перед шестым курсом. И так мой отец воспитывал меня. Свое первое круцио я получил в восемь лет, когда отец узнал, что я убежал из дома, чтобы погулять с Тео и Блейзом в лесу, вместо занятий по заклинаниям с мистером Гринспелом. Я был ребенком. Мне было восемь, мать его, лет. Во время заседания Люциуса ему смягчили наказание, потому что он не использовал непростительных. Но они не знали, что наш дом находился под такими древними чарами, что никто не мог заметить, какие ужасы происходили внутри. Я должен был уведомить об этом министерство. Но я испугался за маму. Она бы не пережила, если бы отцу дали пожизненное. Я гребаный трус. Я помог Грейднжер, потому что никто никогда не помогал мне. Но почему это сделала она? - Ты идёшь домой? Уверен, Нарцисса уже знает о твоём освобождении и ждёт. - Только после слов Блейза я понял, что уже добрых десять минут молча стоял посреди коридора. Мои друзья все это время стояли рядом и ждали, пока я скажу хоть что-нибудь. Но я не мог. Комок в горле не давал мне сказать больше пяти слов. Нет, я ещё не был готов вернуться в поместье. - Пока нет. У меня есть дела. Увидимся. - бросил я и под удивлённые взгляды пошел к выходу в маггловский Лондон. - Драко! - крикнул Тео, что заставило меня обернуться. - Мы рады, что ты снова свободен! И помни, что мы всегда рядом, если тебе что-то нужно! Я знаю, Тео, знаю. Взгляды моих друзей были полны доброты и понимания. Я посмотрел на них с полуулыбкой и пошел дальше. *** Когда мне исполнилось семнадцать и я смог трансгрессировать, то много перемещался по Великобритании в поисках места, где никто меня не найдет. Даже Волан-де-морт. Хотя обычно ему не было до меня дела. Его развлекали пытки грязнокровок и разговоры со змеёй. Больной ублюдок. Так я нашел деревню Полперро в Корнуолле. Я перемещался сюда, садился на набережной и смотрел на Ла-Манш и скалы. Однажды ко мне подсел какой-то старик, который предложил закурить маггловскую сигарету. Так я начал курить. Дым создавал какую-то иллюзию спокойствия. В последний раз я был в Полперро в декабре. Я сбежал из дома на Рождество, потому что больше не мог выносить пресмыкающегося перед безносым ублюдком отца и сумасшедшие возгласы Беллатрисы, которая радовалась корчащимся от боли магглам на полу нашей гостиной. Это было любимое шоу Пожирателей на праздники. С тех пор мне больше не удавалось незаметно улизнуть, поскольку ситуация накалялась и Темный Лорд был в бешенстве буквально от всего. Деревня выглядела так же, ничего не изменилось. В кармане моего пиджака лежала пачка сигарет, которую Тинки добыла по моей просьбе. Ей не нравилось, что я курю. Ее эльфийские уши всегда так забавно вздымались, когда она злилась. Но ей никак не удавалось переубедить меня бросить эту вредную привычку. Тем более она забывала обо всем, стоило мне предложить ей сыграть партию в волшебные шахматы. Она была невероятной эльфийкой. Я сел на свое место под огромным дубом и закурил. Тревога поднималась по горлу. Мышцы напряглись. Я находился в полном одиночестве, в месте, где никто не знает какой ужасный я человек и как много плохих поступков совершил. Как много людей погибли из-за меня. Все эмоции, которые я так долго сдерживал в одночасье навалились. Меня переполняла ненависть к отцу, Волан-де-морту, Беллатрисе, боль от утраты крёстного и опустевших глаз матери. Я не позволял себе ни одной мысли о Снейпе, с момента его смерти. А ведь он тоже погиб из-за меня. Все они погибли из-за меня. Я будто получил круциатус в стократном размере. Меня трусило. Слезы неконтролируемо лились по щекам. Я думал меня разорвет. Мне не хватало воздуха. Потратив последние силы я переместился в ближайший лес. Как только мои ноги коснулись земли, я упал на колени и начал орать. Орать, надеясь, что смогу выпустить всю боль, которая копилась во мне так долго. Я сорвал с себя пиджак и бросил на землю. Я кричал и кричал, пока мой голос окончательно не охрип. Все лицо было мокрым от слез, но они не останавливались. - Я гребаный трус. - прошептал я себе и зарылся лицом в колени. Просидев в лесу несколько часов, пока во мне снова не осталось никаких эмоций, я забрал пиджак и отправился домой. Я заслужил всю эту боль. Пускай она будет моим наказанием.