Часть 14

      Серый свет лионского утра просачивался сквозь неплотно задернутые шторы, рисуя бледные полосы на смятых простынях. Где-то внизу сквозь архаичные деревянные окна пробивался звук просыпающегося города: редкие шаги по булыжной мостовой, лязг открываемых ставен, приглушенный гул каминных переходов.       Гермиона проснулась первой.       Несколько долгих секунд она не могла понять, где находится. Потолок и планировка номера напоминали ее собственный, но свет из окон падал иначе — мягче, теплее. Осознание происходящего обрушилось на нее вместе с жаром, волной прокатившимся по всему телу.       Она в его постели. В постели Малфоя.       Инициатор их безумного ночного порока безмятежно спал рядом, раскинувшись на шелковой простыне. В утреннем свете он казался почти нереальным — темные ресницы отбрасывали тени на острые скулы, губы, чуть припухшие от ночных поцелуев, были приоткрыты, дыхание ровное и глубокое. Одна его рука покоилась под подушкой, другая лежала поверх головы Гермионы, словно во сне он бессознательно искал ее.       Грейнджер замерла, боясь пошевелиться.       В памяти вспыхивали обрывки вчерашнего: его губы на ее коже, горячий шепот на ухо, то, как он повторял ее имя снова и снова, словно мантру. И как она отвечала ему — без оглядки, без страха, без дурацких правил, которым следовала всю жизнь.       Мерлин.       Она лежала на краю кровати максимально далеко от центра и молилась всем известным и неизвестным богам, чтобы земля разверзлась прямо сейчас и поглотила и ее, и этот треклятый отель со всеми его средневековыми балками и дурацкими лавандовыми саше.       В этих мыслях она провела около двадцати минут. К этому времени мужчина уже перевернулся на живот, его дыхание стало ровным и глубоким, а затем вдруг сменилось той особенной тишиной, которая бывает только у проснувшегося человека, который так же, как и она притворяется спящим.       Казалось, они оба играли в гляделки с закрытыми глазами. И Гермиона, очевидно, проигрывала.       Тепло волнами исходило от лежащего рядом тела — наглого, мужского, и будто просачивалось сквозь воздух и тонкую ткань ее майки. Грейнджер чувствовала его каждой клеточкой кожи. И ее взгляд вопреки воле разума скользнул в щелочку между ресницами.       Обнаженная спина Драко Малфоя.       Ровная линия позвоночника плавно переходила в рельефные мышцы. Лучи солнца тихо ложились на лопатки, подчеркивая каждое движение при дыхании. Бледная кожа на фоне серого белья выглядела до неприличия красиво.       «Мерлин, какая же у него красивая спина».       Гермиона резко зажмурилась, мысленно отвесив себе пощечину.       «Прекрати. Ничего не было. Ты просто перегрелась. Нет, это был коллективный бред. Он наверняка использовал какие-то приворотные штучки или подсыпал тебе в вино…»       — Если ты сейчас сбежишь, — раздался хриплый ото сна голос, когда она медленно потянула одеяло на себя, чтобы прикрыться, — я тебя прокляну. Честное слово, Грейнджер. Найду самое изощрённое проклятие в архиве Министерства и прокляну.       Она вздрогнула, когда едва разлепивший глаза Драко полностью повернулся к ней и предупреждающе, но без очевидной угрозы, взглянул на нее.       — Я не сбегаю, — ее голос внезапно сел. — Просто хотела… осмотреться?       — Осмотреться? — повторил он, и уголок его рта дрогнул в усмешке. — И как тебе вид?       В попытке зацепиться взглядом хоть за что-нибудь нейтральное Гермиона нервно забегала глазами по комнате.       — Вполне сносный, — наконец ответила она, стараясь при этом выглядеть максимально спокойной, хотя внутри все клокотало от волнения. — Кровать удобная. Простыня мягкая. Вид из окна… тоже неплох.       — А хозяин?       Драко приподнялся на локте, игриво дернул бровями. Гермиона не выдержала.       — А хозяин мог бы предложить гостье завтрак.       Рванув на себя одеяло и прикрывшись, она встала с кровати, но не успела отойти, как Малфой поймал ее за руку и притянул обратно. Причем сделал это так, что завернутая в теплый кокон девушка тотчас оказалась пленницей покрывала.       — Ай! Ты что творишь?! — забарахталась она, когда он, наплевав на все приличия, взгромоздился на нее сверху, заключив в кольцо своих рук и ног.       — Если ты решила сыграть в гусеницу, мышонок, значит мне нельзя отпускать тебя. Иначе превратишься в бабочку и улетишь.       — Или сгорю заживо под этим одеялом.       — Вполне возможно. Если не перестанешь дергаться.       Он осторожно, словно спрашивая разрешение, приблизился к ее лицу. Несколько секунд просто смотрел на неё сверху вниз, и в его серых глазах было столько затаенного чувства, что Гермионе на мгновение стало страшно — правда ли это? Но только на мгновение. После она сама потянулась навстречу его губам.       Поцелуй вышел медленным, тягучим, совсем не похожим на вчерашние голодные и отчаянные. Он смел последние остатки выставленных ею барьеров.       Гермиона вынырнула первой только потому, что дышать было всё-таки необходимо, а Драко, судя по его улыбке и крепкой хватке, мог бы и задохнуться, но ни за что не отлип.       — Нам нужно поговорить, — выпалила она на одном дыхании, но пытаться вернуть контроль в таком уязвимом положении казалось сложным.       Малфой закатил глаза, мол, началось. Или умеешь же ты испортить такое прекрасное утро, Грейнджер!       — Обычно после такой бурной ночи говорят «спасибо». Или хотя бы «было неплохо», но никак «нам надо поговорить». От этих слов у меня нервный тик.       — Это было… — она замялась, подбирая слова.       — Громко? Активно? Лучшее в твоей жизни? — подсказал он с усмешкой.       — Ошибкой, — отрезала она, глядя ему прямо в глаза.       Улыбка тотчас сбежала с его лица.       — Мы просто устали, — продолжила Гермиона. — Долгий день. Вино. Франция. Стресс. Гормоны. Луна. Какая-то странная магическая аномалия. Давай просто забудем, что случилось.       Она затаила дыхание в ожидании ответа. Внутри все кричало: «Идиотка! Зачем ты это сказала?! Настолько не доверяешь ему?»       Малфой склонил голову набок. Серые глаза потемнели от смеси злости, обиды и разочарования. Из груди вырвался тяжкий выдох. Наблюдая за его реакцией, Гермиона поймала себя на мысли, что впервые видит у него настолько живые эмоции. Обычно его эмоциональная шкала выдавала две основные эмоции: презрительное высокомерие и злорадное торжество. А таких ячеек, как страдание или унижение, замутневшие его взгляд сейчас, до сих пор будто не существовало в его внутреннем мире.       — Забыть? — переспросил он. — Интересная стратегия, Грейнджер. Особенно после того, как я запомнил то, в какой позе и с каким выражением лица ты громче всего кричишь мое имя. А эти воспоминания просто так не стереть. Даже Забвение не поможет.       Краска схлынула с ее лица.       — Врешь.       — Могу воспроизвести с выражением, — он откинулся назад на подушку и закинул руки за голову. Бицепс напрягся, и Гермиона поспешила отвести взгляд. — Хотя мои голосовые связки не осилят такую громкость. Ты была весьма убедительна.       Пауза.       — И знаешь, — продолжил он задумчиво, — я тут подумал… Пожалуй, нам стоит продлить свое пребывание здесь. В конце концов, глава отдела контроля магической флоры и международных поставок женщина обстоятельная. Быстро вопросы вряд ли решатся.       — Что?! — Гермиона подскочила на кровати, одеяло сползло, открыв кружевной край майки.       Взгляд Малфоя скользнул вниз и задержался в зоне ее декольте настолько долго, чтобы она это заметила.       — Ни в коем случае! — она дернула покрывало обратно. — У нас наверняка скопилась куча отчетов. А еще у меня стажировка, и я хочу домой. Сегодня же!       — Грейнджер, — он зевнул, демонстративно потягиваясь. — Я твой начальник. И я решил, что нам нужно тщательнее изучить договорные обязательства. Еще пара дней. Неделя. Посмотрим по обстоятельствам.       Он встал с кровати, не спеша, абсолютно голый и очевидно созданный природой, чтобы сбивать порядочных ведьм с пути истинного, после чего направился в ванную.       — Ты не можешь! — крикнула она ему в спину. — Это произвол! Злоупотребление полномочиями!       — Могу, — донеслось уже из ванной. — И кстати, кофе внизу в холле. Закажи мне американо. И, ради Мерлина, улыбнись, Грейнджер. Ты же хотела быть незаменимым сотрудником? Я даю тебе шанс проявить себя.       Стеклянная дверь закрылась. Полилась вода.       Гермиона схватила подушку и с силой уткнулась в нее лицом, подавляя крик ярости. Когда отняла, уже растрепанная и злая, с мокрыми от досады ресницами обратила внимание на кресло в углу. В нем лежала его небрежно брошенная рубашка. Белая, льняная, тонкая.       Девушка пристально таращилась на нее в то время, как в груди все кипело и требовало порвать ее в клочья. Однако стоило Гермионе добраться до треклятой вещицы и протянуть к ней руки, как в уме щелкнуло что-то странное, почти первобытное.       «Нет», — мысленно открестилась от навязчивой идеи она.       «Да», — дьявольски скандировал голос из глубин подсознания, по сей видимости решивший наплевать на многовековые результаты эволюции, раз требовал от нее понюхать чужую одежду.       «Да с какой стати? Тебе почти тридцать, а в голове вертятся такие глупые, подростковые мысли».       «А если представить, что это всего лишь сбор полевых данных. Как во время войны, а?»       Гермиона задумчиво прикусила нижнюю губу, после чего на удивление быстро заключила сделку с совестью. А что для этого требовалось? Малость — желание и немного ослабить собственный ошейник.       Вскоре пальцы коснулись ткани. Мягкая. Дорогая. Она пошла дальше и поднесла рубашку к лицу, глубоко вдохнула. Бергамот. Древесные ноты. Что-то дымное, чуть сладкое. И поверх всего аромат его кожи, его запах, от которого вчера кругом шла голова.       Из ванной донесся шум, вода перестала литься. Гермиона швырнула рубашку обратно в кресло, будто та обжигала покруче раскаленного до бела металла. Затем поняла, что упустила единственную возможность незаметно уйти, а потому отскочила от дофаминовой вещицы и, когда дверь наконец открылась, самым невинным образом натянула простыню до самого носа.       Малфой вышел с обернутым вокруг бедер полотенцем. Влажный, с каплями воды на плечах и груди он каким-то мистическим образом догадался, что произошло. Может, виной тому была ее красноречивая поза или несвойственное поведение. Одному Мерлину известно.       Так или иначе он остановился, перевел озадаченный взгляд с нее на кресло, потом снова на нее. Бровь поползла вверх.       — Я не трогала твою рубашку, — выпалила Гермиона, краснея так, что могла заменить все источники света в его номере.       — А я и не спрашивал об этом. Но раз ты сама подняла эту тему… — он выдержал паузу, наслаждаясь её растущим румянцем. — Тебе понравилось?       Она возмущённо распахнула глаза:       — Что понравилось? Я ничего не делала!       Он одарил ее скептичным взглядом, после чего со следующими словами прошел мимо кровати к шкафу:       — Знаешь, я кое в чем ошибся. С твоим характером ты не гусеница, а скорее шершень. Такой маленький и ядовитый. Жужжишь над ухом, не даешь спокойно наслаждаться утром.       — Вот как? — забыв про неловкость, она приподняла нижние края одеяла и с убийственным видом двинулась к нему. — Тогда я покажу тебе шершня!       — Одевайся, — усмехнулся он, одним словом пресекая ее нападение. — Через час выходим. Я заказал столик в кафе рядом с Министерством.       Гермионе не нужно было говорить дважды, подгоняемая стыдом она в считанные секунды оказалась у двери.       — И, Грейнджер, — окликнул ее Малфой.       — Что?       — Если снова захочешь понюхать мои вещи, не стесняйся. Я могу хоть каждую ночь приходить к тебе и оставлять свои рубашки.       Гермиона с такой силой захлопнула за собой дверь, что заскрипели петли. Придя к себе в номер, она то ли со смехом, то ли со стоном упала лицом в подушку. Та, к сожалению, пахла только перьями и ее шампунем.       Совсем не так.       Совсем не так, как пахнет он.

***

      Приняв душ и переодевшись в юбку-карандаш и свитер, Гермиона закинула на плечо рабочую сумку и спустилась к стойке регистрации. Малфоя на месте не оказалось. Чтобы занять время, а заодно и отвлечься от их утреннего разговора, она села в свободное кресло, достала планшет и отправила несколько сообщений Сьерре.       «Раз уж я застряла здесь с Малфоем, то можно заняться работой и дистанционно. Так хоть не нужно будет лишний раз думать, о чем с ним разговаривать».       Подчиненная прислала с десяток файлов уже через пять минут. Гермиона не удержалась и тотчас открыла один, бросившись изучать его под звуки пробуждающегося отеля. За этим делом ее и застал Драко.       Малфой подошел очень тихо и остановился на расстоянии вытянутой руки от нее. Когда заговорил, тон его голоса показался Грейнджер настолько деловым, будто утром они проснулись не в одной постели, а встретились в лифте родного Министерства, пусть все кругом и говорили лишь на французском.       — Скажи, ты баллотируешься в Министры магии? — задал вопрос он. — Иначе я совсем не понимаю, зачем тебе дополнительная работа.       Она оторвала взгляд от экрана и взглянула на него. Малфой успел переодеться в темно-синий костюм без галстука с белой рубашкой и нагрудным платком. При этом выглядел настолько свежо, собранно и элегантно, будто собрался не на завтрак, а покорять новые вершины. Впрочем, может так оно и было. В конце концов, Гермиона не знала о всех его планах на сегодня.       Прочистив горло, она убрала планшет обратно в сумочку и, закинув ту на плечо, поднялась с места:       — Я просто хочу быть полезной, — ответила она, стараясь вести себя как можно естественнее. — К тому же это не дополнительная работа, а основная. Просто сейчас я выполняю её удалённо.       Драко едва заметно усмехнулся уголком губ, и этот жест почему-то кольнул её сильнее, чем любая острота про трудоголиков.       — Ладно, дело твое. Идем. Я умираю с голоду.       Он пропустил ее вперед, и они вместе покинули отель. В воздухе между ними зависла неловкая тишина. Она не прекращалась до тех пор, пока такси не привезло их к выбранному Малфоем кафе.       Здесь в глаза Грейнджер в первую очередь бросилась протяженная открытая терраса, а также обилие зелени. Казалось, лето здесь не заканчивается никогда, впрочем, как и запах выпечки до обеда. Ампельные растения ниспадают ярким каскадом с перил, создавая естественные ширмы, чтобы у каждого посетителя создалось особое чувство комфорта и уединения, а белоснежные зонты надежно укрывают деревянные столики от солнца.       — А здесь уютно, — восхитилась Гермиона, пока не заметила за одним из столиков одну неожиданную фигуру в черном платье и солнцезащитных очках. Та за секунду испортила ей все настроение.       — Сюда! — подозвала их Пэнси.       — Ты пригласил Паркинсон? — возмутилась Гермиона так, чтобы ее услышал только Драко.       — Да, — непроницаемо ответил тот, после чего первым шагнул в сторону однокурсницы. Гермиона с неохотой последовала за ним.       — Но зачем?       — А ты против ее компании?       — Не то чтобы против… мне сложно это объяснить.       — Так уж и сложно?       Малфой усмехнулся, прекрасно помня, как безответно влюбленная в него Пэнс всю учебу задирала Грейнджер из-за ревности. Причем неизвестно, как она узнала, что та ему нравится, если сам он об этом никогда даже словом не обмолвился. Женское чутье подсказало? Наверняка.       Тем не менее, сейчас прошлое было уже позади. Многое изменилось: они повзрослели, а если быть точнее, набрались жизненного опыта, устроились на работу, Паркинсон даже выскочила замуж и переехала в другую страну. И все же осадок от общего прошлого кое у кого видимо остался. По крайней мере, так ему показалось, когда их взгляды с Гермионой на мгновение встретились. Она точно ничего не забыла и явно не желала поднимать эту тему.       — Я обещал Пэнс интервью о саммите, так что здесь она исключительно по работе, — он решил правильным объясниться. Гермиона же молча кивнула в ответ и нацепила маску вежливой холодности, когда они наконец присоединились к столику Паркинсон.       Последняя к этому моменту уже успела снять очки, достать диктофон и проверить его. Иными словами, подготовилась. Еще и выглядела с утра так же безупречно и бодро, как будто вчерашнего банкета вовсе не существовало: идеальное короткое каре, яркая помада, подчеркивающий макияж и довольно элегантное черное платье-футляр с зеленым платком, красиво завязанном вокруг шеи.       — Драко, дорогой. Я так рада, что ты сам назначил мне встречу! — бывшая слизеринка встала с места и звонко чмокнула Малфоя в щеку, после чего перевела внимание на его спутницу и протянула ей руку для рукопожатия: — Здравствуй, Грейнджер. Мило, что ты присоединилась к нашему маленькому интервью.       Гермиона на миг опешила. Не ожидала от Паркинсон подобного дружелюбия. Впрочем, если она работает в журнале, такое для нее наверняка в порядке вещей.       — Честно сказать, я понятия не имела, что у вас запланировано интервью, — ответила Гермиона, пожав журналистке руку, но мысленно решила не терять рядом с ней бдительности.       — А я совсем не ожидала увидеть тебя во Франции, — вежливо улыбнулась Пэнс.       — Почему? На прошлый саммит Драко приезжал один?       Они втроем уселись за стол. Гермиона заняла место рядом с боссом, Паркинсон напротив. Подозвав к ним официанта, журналистка продолжила:       — Драко редко появляется на подобных мероприятиях без веской причины. Однако дело не в нем, а тебе. Последнее, что я о тебе слышала, Грейнджер, что ты выбрала скучную работу с эльфами. А тут вдруг ты во Франции. С визитом, о котором никто не знает. Без всякого пресс-релиза. Это пахнет интересной сенсацией, даже если ты приехала сюда просто отведать круассанов с Малфоем. Точнее, особенно, если ты приехала сюда отведать круассанов с Малфоем.       Гермиона внутренне напряглась. Светская беседа о личном с Пэнси Паркинсон? Это попахивало ловушкой. К счастью, Драко не растерялся и принял удар на себя. Ложь слетела с его губ так же убедительно, как правда.       — Мы коллеги, Пэнс, так что я бы попросил тебя не придумывать то, чего нет. Более того, наше время ограничено.       — Поняла. Тогда сделаем заказ и начнем.       Паркинсон растянула губы в хитрой улыбке. Между ними повисла неловкая пауза, пока все трое делали заказ. Гермиона попросила себе кофе и миндальный круассан, Малфой брускетты и американо, Пэнси ограничилась лишь бокалом белого вина и небольшой сырной тарелкой. Когда официант удалился, журналистка тотчас включила запись и задала первый вопрос:       — Значит, вы двое теперь коллеги? Самый молодой глава международного отдела в Британии и героиня войны — лучшая подруга самого Гарри Поттера. Вам наверняка есть о чём поговорить, а нашим читателям, что узнать. Например, как тебе работается в новой компании, Драко?       Малфой усмехнулся. Идея Пэнс развить тему их личных отношений воспринималась им игрой, которую ему непременно хотелось выиграть.       — Врать не стану. После прихода Грейнджер в наш отдел атмосфера в нем стала… напряжённой, однако все быстро привыкли к ней. В том числе и я.       — Выходит, после того, что было в прошлом, вам все-таки удалось достигнуть взаимопонимания? Удивительно, что британский филиал нашего журнала держал такую важную новость втайне!       — Я думаю, оглашать это было бы лишним, — сказала, как отрезала Гермиона. — Все и так знают, что в любой политической работе не должно быть места личному.       Пэнси стрельнула глазами в сторону Грейнджер, на секунду задумалась, а после со сладкой улыбкой спросила:       — Именно поэтому Малфой увел тебя со вчерашнего банкета?       Это был удар ниже пояса. Гермиона почувствовала, как к щекам приливает кровь, но быстро взяла себя в руки.       — Этого бы не случилось, если бы я знала, что у французов такие крепкие вина.       — Значит, вино было крепким, а провожатый — надёжным? Интересно.       Пэнси рассмеялась, а Гермиона взяла чашку кофе, который как раз принесли вместе с остальным заказом, и сделала пару глотков, чтобы выиграть время и собраться с мыслями. Но этого не понадобилось.       — Кажется, твоя статья вытекает совсем не в то русло, Пэнс, — снова вмешался Драко. — Повторюсь, Грейнджер — мой ценный сотрудник. А позволять топиться столь ценным кадрам в вине непозволительная роскошь для международного отдела.       — А что-то бы изменилось, если бы на ее месте был кто-то другой?       Малфой закатил глаза:       — Скажи, твой главный редактор в курсе, что ты тратишь время на пустые сплетни о том, кто с кем ушел с банкета?       — Мой редактор знает, что серьезная журналистика продаётся хуже, чем скандалы, — парировала Паркинсон, не сводя глаз с Гермионы. — Впрочем, если между вами действительно ничего нет, мы можем вернуться к началу интервью. Уверена, нашим читателям будет интересно, как британский лоск на саммите покорил французских бюрократов. Начнем с тебя, Грейнджер.       — Боюсь, я не уполномочена давать комментарии о саммите от имени Министерства, так как все еще стажируюсь, — ответила Гермиона, после чего поняла, что допустила огромнейшую ошибку, рассказав о стажировке, ибо Пэнси тотчас замерла. Ее идеально накрашенные губы приоткрылись в изумлении. Взгляд скользнул по Драко. Тот с поражением накрыл глаза ладонью.       — Выходит, Грейнджер официально не сотрудник твоего отдела, верно? Но ты взял ее с собой на столь важное мероприятие. Почему?       — Я отойду в уборную, если никто не против, — боясь выставить их двоих еще в более невыгодном свете, Гермиона решила ретироваться. В конце концов, Малфой сам организовал эту поездку, ему и разгребать проблемы.       Никто не был против ее побега. Более того, Драко даже выдохнул, когда она скрылась из виду, и они с Паркинсон остались наедине.       — Следующее, что я скажу будет не для записи, Пэнс, — попросил он, и школьная подруга сразу же отключила всю гарнитуру, сосредоточившись на их разговоре.       — Знаешь, на чем вы попались? — спросила она и тут же ответила сама: — Слишком старательно прикрываете друг друга. Это бросается в глаза.       — Тем не менее между нами ничего нет. Точнее, мозг Грейнджер старательно избегает подобных мыслей обо мне.       — Но с банкета вы ушли вместе, так? Мне еще показалось, что атмосфера между вами была какой-то напряженной. Полагаю, после возвращения в отель она все-таки разрядилась?       Малфой только кивнул, лишая Паркинсон остальных подробностей. Подруга еще шире раскрыла глаза, после чего залпом осушила половину бокала:       — Мерлин, Блейз мне ни за что не поверит. Но как бы там не было, рада за вас.       — И все? — теперь настала очередь Драко удивляться. — Даже не потребуешь объяснений, почему именно она?       — А ты ожидал, что я начну кидаться в тебя обвинениями в предательстве чистой крови? Да мне плевать. Мы не в школе. К тому же, она, кажется, всегда нравилась тебе.       — Значит, ты всем растрезвонишь?       — О, несомненно. Завтра в «Досуге» будет статья.       — Пэнс!       — Погоди, я предвкушаю заголовок. «Гермиона Грейнджер соблазнила своего босса ради карьеры, — продекламировала она театральным видом. — Смачные подробности на странице три»!       Драко с трудом сдержался, чтобы не закатить глаза:       — Кому вообще нужны смачные подробности? Все придумают их сами.       — И то верно.       Паркинсон тяжело вздохнула и, несмотря на угрозы выпустить статью, при нем удалила запись их разговора с телефона.       — Спасибо, Пэнс, — произнес Драко, после чего заметил, что за все это время никто так и не притронулся к еде, и та остыла. — Останешься? Закончим завтрак вместе? — снова обратился он к журналистке.       — Нет, спасибо. Я лучше пойду найду твою «коллегу». Скажу ей, что интервью отменяется и что ты ужасно скучаешь по ее лекциям.       — Ты всегда умела поддержать, Паркинсон.       — Развлекайтесь.       Она подхватила свою сумочку и элегантно поднялась из-за стола, поправив платье. Какое-то время Малфой просто наблюдал, как Паркинсон легкой, уверенной походкой направляется к выходу и наверняка предвкушает, как вечером расскажет всё в мельчайших подробностях Блейзу.       Плевать.       — На что тебе плевать? — кажется, он сказал это вслух, раз вернувшаяся за столик Грейнджер его услышала. — И где Паркинсон?       — Пошла писать статью о нас, — с полной уверенностью заявил он, наблюдая за ее реакцией.       — То есть? — лицо Гермионы вытянулось. Он увидел этот испуг, и внутри него что-то оборвалось. — Ты что-то ей сказал?       — А чего ты так боишься? — спросил он, и собственный голос показался ему чужим, безжизненным. Ледяная корка словно сковала пожар внутри. Он откусил брускетту, но не почувствовал вкуса.       — Хватит увиливать, Малфой. Сказал или нет? — она отодвинула его тарелку, требуя ответа.       — Чего ты так нервничаешь? Стыдишься, что переспала со мной, Грейнджер?       Внутри всё сжалось в ожидании её ответа.       «Скажи нет, — взмолился он про себя. — Скажи, что дело не в стыде и что никакая это не ошибка, что я важен тебе. Скажи хоть что-нибудь, что даст мне надежду».       — Я… — Гермиона запнулась, щеки предательски вспыхнули. — При чем здесь это? Дело совсем в другом.       Ложь. Он понял это по тому, как она отвела глаза.       — Просто Паркинсон, которую я помню, была той еще гадиной, и если она что-то напечатает…       Она затараторила что-то о статье, о Пэнси, о репутации. Драко смотрел на неё и чувствовал, как в груди разрастается холодная пустота. Грейнджер волновало только чужое мнение, а то, что произошло между ними похоже для неё ничего не значило.       — Не напечатает, — перебил он её, устало потирая переносицу. Гнев ушел, оставив после себя только вымораживающую душу апатию.       — Уверен? — не унималась она.       — Да, так что расслабься, — он позволил себе каплю сарказма, чтобы скрыть напряжение в голосе. — Никто не будет трубить о твоем моральном падении.       — Какое облегчение! — выдохнула Гермиона, принявшись со спокойной душой за завтрак.       Драко смотрел на то, как она ест, и чувствовал, как внутри закипает глухая, отчаянная злоба. Не на неё. На себя. За то, что позволил себе снова обмануться.       — Удивительно, — начал он тихо, и его голос резанул тишину между ними. — Как сильно тебя волнует то, что Паркинсон будет сплетничать о нас, но не то, что по-настоящему происходит между нами.       — А что между нами? — спросила она уверенно, но ноги под столом дрожали от волнения. — Секс, Драко. Хороший секс. Физическая разрядка, не более. Или ты думал иначе?       — Думал… — начал он и осекся. Махнул рукой. — Забудь.       Она ждала, что он попробует объясниться, но он просто откинулся на спинку стула и какое-то время продолжал завтракать молча, а после внезапно сказал:       — В следующий раз когда захочешь «избавиться от стресса», предупреждай заранее. Я дам тебе выходной.