-

Forgotten things remembered       Эксл думает, что лучше бы кто-то предупредил его, о чём альбом Youthanasia, прежде чем он начал слушать ‘Family Tree’. Впрочем, было очевидно, что песни о мрачном – стоило предупредить лишь о том, что они настолько хороши. Незадолго до того вечера на очередном сеансе психотерапии Эксл пережил потрясение, впервые вспомнив эпизод из детства со своим отцом в главной роли, и с тех пор чувствовал себя ещё на шаг ближе к бездне. The tigers eat their young       «Это не Ваша вина», – вспоминает он слова психотерапевта с гримасой усмешки. – Да лучше бы была моя. Неужели не понятно, что нет ничего ценнее выбора и ничего хуёвее его отсутствия?.. – Во всём существе Эксла не хватает места для ненависти. А точнее, для ненависти, протеста, жажды мести за унижение и преследующие всю жизнь страхи, наконец, ревущего непонимания, почему именно с ним должно было случиться всё это дерьмо – почему столько боли на него одного. В номере, где они жили с Даффом, вместо одной из стен было огромное окно с широким пустым подоконником. Эксл упирается в него бёдрами и снова и снова вслушивается в текст песни, по второму кругу играющей рядом. Tell them... I know they were doing it to you But don't try doing it to me Грудь Эксла затряслась. «Да если бы я мог... Если бы я мог». Вновь заревел припев. Let me show you, how I love you It's our secret, you and me Let me show you how I love you But keep it in the family tree... На последней строчке Эксл зарыдал. When you hear them saying "Trust me" Don't wait to see what's next «Блять, великие, конечно, строки, – усмехаясь, думает Эксл, во второй раз ловя от них дрожь. – особенно когда ты слишком хорошо знаешь, что боль придёт из ниоткуда, и ты ничего не сможешь выставить против. Что твоя мать, которая вообще тебя не хотела, будет спокойно смотреть, как отчим пиздит тебя и твою младшую сестру. А когда позже окажется, что тебя пидорасит перед прикосновениями к женщине, никто не захочет узнать, почему». So beware in the shadows Your family tree waits in the dark       Эксл смотрит в темноту, хрипло пропевая последние строчки вместе с Мастейном, и понимает, что ложиться спать ему бессмысленно. Эта дрянь живёт в нём, и она явится вновь – безразлично, во сне или наяву. Он встаёт на корниз, и в памяти мягко, в каком-то золотистом свете, проносится вся жизнь, а перед расфокусированным зрением открывается поток несущихся куда-то машин в огнях города. Школа, прослушивание музыки в тайне от мамы и отчима, первые попытки дружбы, религиозное промывание мозгов, драки, аресты, концертные туры, наркота, отношения с Эрин и Стэфани, бесконечные гневные срывы и неизбежное отравление всего – даже того, что обещало быть хорошим. Бесконечная ненасытная беготня. Прошлое, словно мерзкие лезущие в самое нежное щупальца, обвивало горло. «Если бы хоть один человек на Земле знал, как я хочу сброситься с балкона и разъебаться в окровавленное безжизненное месиво. Чтобы ошмётки моего тела отскребали от асфальта. И от меня ничего не осталось... Разве только улыбка. Последнее неудобство, которое я причиню миру» – он обнажает стиснутые зубы и поднимает голову, сверля взглядом небо. Там как всегда спокойно и тихо – так, как после Человека будет везде. Песня вновь подходит к концу. Капелька катарсиса падает на глубокую трещину в сердце Роуза. Слёзы быстро стекают по худым щекам, сливаясь друг с другом. Эксл чувствует себя одновременно почти что Христом и последним ничтожеством, которое не может считаться за человека. Взгляд снова падает на шумную улицу: «Интересно, когда я уже это сделаю, а не просто видом сверху полюбуюсь? Мне же нет спасения. Что я всё ещё здесь делаю?» До слуха Роуза доносится стук кулаком в дверь. Сердце пропускает удар. – Билли, это я, открой, – он узнаёт голос Даффа. Через секунду Дафф переступает порог комнаты, потому что дверь оказывается не заперта. – Ты что?! – кричит он, застывая в нелепой позе. – Ничего, – Эксл разворачивается, крепко хватается за оконную раму и спрыгивает на пол, захлопывая окно за собой. – Всё нормально.