Грехопадение. Стеклянная вера и трещины недоверия.

I guess it's gonna rain. All the kids're back home. The wind among the trees Gives 'em one last kiss goodnight. It's time to hide.

Сопение. Гладкая шерсть, пропитанная ненавязчивой отдушкой шампуня; лапа, дрогнувшая в незримой погоне или игре во сне. Ощущение покоя давно сковало меня по рукам и ногам, окутав теплом, подобно чёрно-белой шубке. Нет, это отнюдь не экстравагантные одеяния Круэла, скорее стая его собак, вместе с которой я пригрелась у камина. В качестве исключения мы решили воспользоваться им летом и дать пятнистым друзьям отогреться возле него сразу после купания; сама того не заметив, я оказалась чуть ли не в сердцевине импровизированного клубка из притомившихся собак, пропитанная теперь влагой не меньше них. — Кажется, ты уже прижилась в их компании. Может, перестанешь уже спорить с тем, что ты щенок? — мужчина пожурил меня из привычки и придвинул стеклянный журнальный столик ближе, удобно пристроившись на мягком кожаном диване напротив плазмы. Совершенно незнакомый мне фильм мешался со сдержанным кашлем. Экзаменационная эпопея практически завершилась, не считая последних пересдач, и организм преподавателя справедливо решил дать слабину. В доме резво удвоилось количество травяных сборов и лекарств, несмотря на ворчание Дивуса. И если лекарства мужчина набрал в ближайшей от дома аптеке самостоятельно, не пожелав тратить время и силы на зелья, то всем остальным щедро осыпали Кроули и даже Мозус — тот самый почитатель котов и кошек. Первая наша встреча оказалась весьма забавной: Круэл отошёл в город за продуктами, проигнорировав мои увещевания про отдых и мою физическую дееспособность. Притом Дивус в тот день явно расщедрился на скупую, несвойственную ему рассеянность: оставил ключи дома. Я и сама оказалась не лыком шита: ключи заметила, а сложить два плюс два забыла. Казалось бы, ключи дома — значит, дверь не заперта. Что проще? Дивус в любом случае просто зашёл бы, без всяких распинаний и лишних телодвижений, кроме поиска пропажи по карманам. Да и я могла бы воспользоваться моментом и прогуляться хотя бы по округе… Вдруг входная дверь подверглась непонятной игре из чёткого троекратного стука. Дир стучал обычно ритмично, мелодично и торопливо, и куда чаще врывался с помощью «магических штучек» — так я называла внезапные перемещения фейри в пространстве, после чего оставались одни только светлячки, скоротечно исчезающие прямо в воздухе. Однажды я даже поймала одного! Таинственный волшебный свет слегка успел обогреть мою кожу, прежде чем угас. Первый порыв открыть с негромким «Сейчас!» ударил меня ниже пояса примерно тогда же, когда порядка ради я заглянула в глазок и увидела совершенно незнакомое лицо. Знал бы кто, как я тогда перепугалась! Телефона нет, а подать голос успела, хотя собачий лай вполне мог его заглушить. Я отпрянула от двери и минуту стояла без движения, нервно сверля взглядом дверь. Как будто бы хоть что-то видела за ней! Неизвестный также молчал какое-то время, видимо, всё-таки расслышав мой голос. Или, наоборот, не расслышав. Надо ж было так накосячить, точно чёрт за язык потянул! Не дома же своих жду… Знал ли пришедший, что в доме, помимо хозяина, живёт кто-то ещё? Как оказалось, нет. Не узнай собаки гостя, я бы так и не решилась открыть неизвестному мужчине в возрасте дверь, притворившись немощной и вообще несуществующей в пространстве, и молилась бы, чтобы тот не попытался нажать на ручку. А так… пришлось подавить некоторую тревожную дрожь и пустить солнечный свет и душный июльский воздух в чужие хоромы. Ноги сами повели меня подальше от двери, как будто передо мной стоял голодный медведь, а не обычный человек. Полторы недели без нормального человеческого контакта, не считая двух небезызвестных «К» и пятнистой четвероногой банды, явно превратили меня в пугливую отшельницу. — Добрый день… — на тот момент «кошачий человек», со слов или лая собак, прочистил горло; глаза, под которыми засела отёчность и мешки, словно бы искали кого-то. Вероятно, Круэла. Не найдя никого, он возвратил всё внимание ко мне; было заметно, что начать разговор сложно не только моей скромной персоне. Как бы ни хотелось облегчить задачку, голос, словно в сказке про Русалочку, пропал, оставляя мне только возможность вздыхать, очень тихо и глубоко, оттого редко, и переступать с ноги на ногу. Столпотворение далматинцев обступило гостя со всех сторон, обнюхивая, и тот с некой брезгливостью отвёл от себя любопытные носы торопливым взмахом руки. Каблук начищенного до упоительного блеска ботинка обозначил строгим стуком предупреждение. Не подходить. — Вы здесь… живёте вместе с профессором Дивусом? — осторожно, но вежливо, несмотря на недоверчивость в тёмно-серой дымке взгляда, поинтересовался мужчина. Я кивнула, тихо подтвердив правдивость версии; ладони сами потянулись к ближайшему псу — попытка успокоить себя таким прикосновением удалась успехом. Довольный пёс тут же обратил хвост в пропеллер, завиляв им что есть силы. — А Вы кем являетесь? — прозвучало резковато, но сиповатость и слабость голоса смягчили мою прямолинейность. Нет, пора мне в люди выходить, а то совсем одичала. Стоит попросить ненадолго отпустить меня в дом с привидениями. Мёртвая, но всё же компания. Тем более говорящая. Да и по городу наконец хочу прогуляться. Здоровье должно позволить. — Я его… коллега. Мозус Трейн, преподаю историю магии в колледже. Могу узнать ваше имя? — мужчина за время всего разговора отличился своим поведением. Среди снующих тут и там собак коллега Круэла оставался недвижим, как скала или ветвистый многолетний дуб. Пожалуй, второе сравнение шло в моих глазах Трейну куда больше. Было в этом человеке что-то волевое, вместе с тем мудрое и неспешное. — Я Юлия. Если вы к Круэлу… можете зайти в дом, я налью чай. Думаю, скоро он вернётся с магазина, — было отчего-то боязно от мысли, что я беру и распоряжаюсь в чужом доме, кого впустить, а кого нет; мысленно уже захотелось тихонечко взвыть от незнания, что делать, как гость степенно кивнул. Его взгляд перехватил мой, встревоженный, самую малость любопытный. Квёлая улыбка на моём лице запоздало стала шире и неестественней. Что там про гостеприимство говорится? Улыбаемся и машем? — Извините за беспокойство, — чтением и людей, и книг этот, несомненно, благородный муж увлекался, что прекрасно объяснило бы его мгновенное понимание моего смущения. Или, что более вероятно, лицо выдавало всё на раз-два, особенно привычки ходить желваками и потирать шею в волнительные и важные моменты. А может, он просто проявлял обыденную вежливость? — Я не собираюсь надолго задерживаться, но мне необходимо обсудить пару вопросов с вашим… Молчание — фуагра откормленной недомолвками беседы — продолжило рост пуще прежнего. Мне нужно было ответить, объяснить, уточнить, однако… что делать, если сам не знаешь? В течение жизни всегда казалось сложным определять положение человека в жизни. Социальная роль — без проблем, а вот истинное отношение — загадка. Насколько тебе важен человек и сколь значим в его жизни ты сам, насколько к тебе успели привязаться, протянут ли руку помощи, если ты окажешься в сложной ситуации? Слабо верилось, что Круэл успел привязаться ко мне больше, чем к нерадивому сожителю, о котором сказано заботиться. Также и я не могла определиться с тем, стоит ли вычищать уголок в сердце для нового человека, если собираюсь покинуть его как можно скорее, не из опасений довериться одному из «первых встречных», но из страха больше не найти дорогу обратно, в свой потерянный дом. Я прекрасно помнила и про семью, и про обязанности, и про незаконченные дела. А ещё не знала, где теперь всё, что у меня было всего несколько недель назад. Опущенный в пол взгляд стал ответом незваному гостю. Рука опустилась, перестав гладить домашних питомцев преподавателя алхимии. — Я провожу вас на кухню. И меня зовут Юлия. Рада знакомству, — пальцы поднялись веером в порыве протянуть руку; исподлобья выглянули мои глаза, быть может, отравляющие инородной желтизной или убаюкивающие пасмурным небом. Я украдкой перевела взгляд на зеркало во весь рост: шкаф-гардеробная в прихожей предоставлял прекрасную возможность любоваться собой перед выходом в свет. Моё лицо, а вот и глаза. Человеческие глаза. Обычные, не сверкают звериным испугом, лишь слабой настороженностью. Больше нет искажённости, затравленности и нереальности, как вся эта история с далматинцами, преподавателями алхимии, истории магии, призраками, феями и змеями. Абсолютно нормальные глаза. На душе вдруг разом отлегло — нечто незримое и гадкое, словно бы склизкое и едва тёплое, стряхнули с сердечных мышц; память о былом, о странном помешательстве во сне истончилась, словно истёртые пальцами крылья мотыльков. Я встрепенулась, проморгалась и резво выпрямила спину. Плечи по наитию поднялись угловатыми холмами, и пришлось напомнить себе об осанке. Нужно было скорее взять себя в руки, и получалось весьма неплохо. Я отыскала на крючке лопаточку для снятия обуви и отдала её мужчине, а после, окликнув кратким «Идёмте!», провела к столу и торопливо щёлкнула по переключателю чайника. Досадное, крайне недовольное бурчание старой техники известило кухню о рабочем процессе. Трубчатый электронагреватель радушно делился теплом, а округлая пластина сгорала от смущения всё больше и больше, в конце концов пустив по воде не воздушные поцелуи, а бурный вал пузырьков. В то же время на верхней полке закопошились мои тонкие бледные руки, выискивая коробушки с крупнолистовым чаем. Украдкой внимание раз за разом возвращалось к гостю: он спокойно окидывал взглядом кухню, зал; особенно его заинтересовали азбука и толстенный сборник сказок, которые мне оставил Кроули. Я поймала взгляд Трейна, немного удивлённый и… ещё какой-то, Бог знает какой. Не настолько я хороша в понимании чужих эмоций. Да, согласна, мой возраст явно подразумевал не чтение сказок и тем более не изучение алфавита по детским книжкам. — Вы любите читать сказки? Зачем же азбука? Неужели у профессора Кроули появился… нет, был ребёнок? — идея, озарившая разум старого преподавателя, подтолкнула меня затаить дыхание и поджать губы в попытке сдержать улыбку, что упитанной гусеницей заползала на бледный листок лица, вместо жил, испещрённых слабыми мимическими морщинками. Стараясь не показывать волну внезапного веселья и недоумения от предложенной версии событий, я принялась активнее копошиться среди кухонного гарнитура, на самом деле лелея надежду на продолжение банкета из гипотез. Вот такая нехорошая, да. — Или у него есть другие родственники, о которых он не рассказывал… — задумчивое бормотание настигло мой слух размывчатыми фразами про возраст и неизвестные мне места. Парочка упомянутых всколыхнули путанный рой мыслей голосами призраков, директора колледжа и преподавателя алхимии — последние, те самые небезызвестные «К», стали на фоне фантомов ярче и чётче. Точно, королевство Роз они упоминали не раз. — Извините, Юлия, не могли бы вы рассказать, кем приходитесь профессору Дивусу? — прозвучавший разговор выудил из меня тяжёлый вздох. Надо что-то придумать. Однако врать насчёт родства было как-то боязно. Да и ложь всегда казалась мне плохим средством от проблем, пускай и приходилось прибегать иногда к ней. Чаще всего я врала о количестве проделанной работы, либо притворялась, что не помню чего-то. Позволяла разливаться расплывчатым фразам по воздуху, замыливая реальную картину собеседнику, лишь бы тот не тревожил меня и не злил очередными требованиями и поучениями. Здесь же ситуация иная: вопрос касался не только меня, но и другого человека. — Круэл… Мы не связаны родством, и всё же он сейчас заботится обо мне по просьбе своего друга, — я обернулась; пятерня тонких пальцев по неизменной привычке полезла в дебри волос на затылке, вычёсывая там макушку. — За что я очень благодарна. Он хороший человек, пускай и со своими… «необычностями». Мозус Трейн хмыкнул, явно не удивлённый такой характеристикой. Я подала ему чай и устроилась точно перед ним. В тайне я дожидалась скорейшего прихода Круэла, но каждая секунда вдруг заменяла мои мысли на обратные: а вдруг гость расскажет о хозяине дома что-то интересное? Можно уши погреть, пока того нет. — А если не секрет, для чего вы пришли сюда? Вы друзья? — прозвучало довольно наивно, хоть и не безосновательно. Ограниченные стенами учебного заведения, живущие на одном клочке земли, на острове в отдалении от материков, эти взрослые за годы совместного преподавательства должны были стать либо понимающими друзьями, либо соперничающими неприятелями. Со слов Круэла, преподавателей было не так уж и много на весь колледж. Впрочем, то же касалось и небольшого числа студентов. Были ли тому причиной дурная слава колледжа, со слов Дивуса, или же элитарность, по гордым заявлениям директора, я не могла сказать. Оба аргумента казались весомыми, а иная информация отсутствовала. Интересно, а что об этом думает мой новый знакомый? Извечные размышления прервал мужской голос. — Друзья… Не сказал бы, но мы знаем друг друга очень давно. Когда-то этот человек был и моим учеником. Время расставило всё по местам. Его знания ныне знания и его студентов, покуда те жаждут знаний, — задумчивый, уводящий за собой в прошлое взор встретился с моим, любопытствующим и внимательным. — Нам импонируют разные вещи и существа, однако с ним всегда можно обсудить интересные темы. Для своего возраста он весьма эрудирован, особенно в науках его профиля. И всё же это не умаляет его интереса к истории. Забавно, что в молодости он совершенно не проявлял рвения в этом направлении и предпочитал думать о чём-то своём, постоянно разрисовывая свой блокнот. — А что он рисовал? — Не могу сказать точно, он был довольно скрытен, когда дело касалось его увлечения. Мельком видел эскизы нарядов, мужских и женских. Довольно экстравагантных, честно говоря, — преподаватель смочил горло чаем, устремляя ныне взгляд в окно. Я решительно сконцентрировала своё внимание на речи Мозуса и янтаре напитка. — Он и сейчас наряжае… одевается необычно. В моём университете такого точно не встречалось. — Где же вы учились? — инициативу перехватил собеседник, и я слабо улыбнулась. Чужой интерес был естественен. Несколько секунд ушло на то, чтобы сформулировать мысль подходящим образом. — Место вряд ли имеет смысл называть, но учусь я на инженера, — «липового, судя по моим знаниям…» — Работа с материалами по большей части. Не уверена, когда смогу вернуться к обучению, но стоило бы поскорее. У нас довольно строго с успеваемостью и посещаемостью. Не хотелось бы отправляться в академ… академический отпуск, имею в виду. Трейн понимающе кивнул: — Что же вас заставило посетить остров Мудрецов? Я растерялась, действительно не зная, что ответить, и выдавила из себя жалкое и скудное объяснение: — Обстоятельства… Мой взгляд мигом убежал от чужого, врезавшись в чистую столешницу. Сам вопрос зацепил тонкую струну внутри. Она ещё не рвалась, но пищала заметно громче. Казалось, чем дольше я здесь, тем меньше шансов справиться с теми самыми «обстоятельствами», укравшими всё, кроме меня самой. — Вас что-то… — Печенья, может? Мы начали говорить в один момент и столь же резко замолчали. Я уже захотела было повторить вопрос, как споткнулась при мысли, что прерывать чужую речь, тем более старшего, плохо. С другой стороны, продолжи он копать глубже, справиться с потоком вопросов стало бы сложнее. А обрубать разговор, резко меняя тему… как-то нехорошо? Чёртова воспитанность, ну, за что ты во мне… взрастилась! Ситуацию тогда спасло появление Дивуса. Как же я была ему рада! Спасение во плоти! На самом деле, ничего страшного от вопросов со стороны преподавателя магической истории не произошло бы, однако сама возможность избавиться от недосказанности в общении меня успокоила вмиг. Я выдохнула, а Круэл, наоборот, глубоко вдохнул, следом глухо закашлявшись. Его взгляд метнулся сперва на Мозуса Трейна в удивлении, а после и на меня: похоже, появление коллеги в его доме без его же ведома малость обескуражило бедного больного человека. — Юля, ты… — Юля. — Юля, вставай! Картина вдруг резко смазалась, оборвалась и упала в чернильную темень, оставляя только гул в голове. — Юля, — Круэл тряс меня за плечо, и я приподнялась с ковра, силясь приоткрыть глаза и разглядеть хоть что-то. — Не спи на полу. Орава уже разбежалась. Иди в кровать лучше. — М, — не зная, что и сказать на такую грустную новость, как оставленный в одиночестве человек на ковре, я послушно кивнула, мизинцем вылавливая жёлтый комочек между ресничек и зевая. — Сколько времени? В образовавшейся тишине после потухшего камина появление нового лица не осталось незамеченным. — Восемь вечера, дорогая Юлия Дроздова. Доброе утро! — моя макушка резво обернулась в сторону говорящего. Кроули Дир стоял как ни в чём не бывало, возвышаясь поодаль чернильной башней. За прорезями птичьей маски теплилось золото. Улыбка директора столь чётко говорила о его предвкушении, что я волей-неволей заинтересовалась. Однако опаска пришвартовалась у берегов злополучного интереса. Что на уме у этого Ворона? — Завтра с утра мы отправляемся в поездку! — восторженно заявил Кроули, взмахивая руками в неуёмном возбуждении. Мой рот открылся, бровь выразительно дёрнулась: — А? — Ты серьёзно? — у Круэла проявилось схожее выражение лица, с той лишь разницей, что у него преобладал скептицизм, а у меня культурный шок. — Домой, я надеюсь? — уточнила, рискнув предположить наилучший исход намечавшегося события. Под нашими взглядами обрядившийся с утра в рабочую форму мужчина смущённо кашлянул, теряя былую энергичность. Что-то мне подсказывало: не бывать решению проблемы таким простым. Однако ответ удивил. — Домой. Я и даже Круэл, знающий о моём происхождении, тут же в величайшем удивлении впились глазами в маску, одной мыслью, вероятно, намереваясь разломать её на кусочки, лишь бы увериться в правдивости сказанного. — Ко мне домой, — даже как-то смущённо добавил этот… этот человек… нет, этот Не человек. — В Терновую Долину. Я сместила фокус внимания на хозяина дома, Круэла, и чуть нахмурилась, уточняя: — Это далеко? — Да, — кивнул Круэл, найдя на ощупь макушку далматинца. — Мне туда действительно надо? — Да, — в этот раз вздох стал тяжелее. — Почему? На этот раз уже Круэл промолчал, и слово взял виновник допроса. — Нужно… для твоей безопасности. Теперь олицетворением скептицизма стала я, однако при виде смутно ощутимой взволнованности собачника моё неверие дало трещину. — Я смогу оттуда попасть домой? К семье? И почему вообще мне так опасно показываться банально на улице, даже не в колледже? — угрюмость осела на бровях и опущенных краешках губ. Сердце несколько ожесточилось, да и я сама вся зримо ощетинилась. Опять не пойми куда и зачем хотят увести… В комнату забежал пёс, поскуливая и метаясь между «К» и мной. Кажется, он пытался понять, что случилось. Оказывается, животные и правда могут быть чувствительны к атмосфере. Или по интонациям догадался, что не всё в порядке. Однако никто не торопился ему объяснять ситуацию. — Скорее всего, нет. Просто… скажем так, если мы продолжим здесь оставаться, есть риск, что кое-кто раскопает ненужную информацию, в частности твоё происхождение, то есть появление, в этом мире. И тогда, боюсь, меня… то есть тебя, не оставят в покое. Терновая Долина, а точнее территория моего дома, является закрытой и магически защищённой, поэтому ты будешь в относительной безопасности. — Нельзя выйти из этого дома и зайти? — предположила с сомнением и подозрением. — …нет. Только зайти без разрешения, за исключением королевской династии. Остальные быстрее сгинут, чем проберутся. Я позаботился об этом в своё время. К тому же, нельзя просмотреть территорию с помощью магии и техники. То ли пыхтение, то ли кряхтение с моей стороны. Желание забиться в уголок и посылать лесом каждого косо посмотревшего росло в геометрической прогрессии. Вот что с этим делать? Я просто хочу домой, а не участвовать в шпионских да партизанских играх. — Допустим, если меня… поймают там, найдут, не знаю, что произойдёт? — слабо верилось в серьёзность ситуации, да и логика хромала. Я здесь оказалась за бортом, без своего дома и родных, в мире, где всё походит на съёмку безумного шоу или фильма. Именно я не могу отвязаться от ощущения, что надо мной шутят и глумятся, успешно порождая веру в магию. Кто здесь виноват? Уж точно не я. Так почему угроза должна нависать надо мной? — В лучшем случае возьмут под стражу, в худшем — устранят как результат нарушения закона и миропорядка. В промежуточном варианте упрячут и будут проводить опыты, — то, с каким спокойствием и уверенностью Кроули заявлял о наступающем на пятки безобразии, вынудило меня осклабить зубы в недовольстве. — С чего бы? — колючий, потерянный — мой взгляд так и говорил о том, что я металась между неверием, несогласием и толикой страха. Заскрипела неприятно кожаная обивка: Круэл присел, широко расставив ноги; уперевшись локтями в колени, он скрестил пальцы в замке, но тут же их расцепил, начав загибать их по очереди. — Ты из другого мира, — большой палец оказался прижат к ладони и придавлен кончиком другого. — Это исключительный случай, который наверняка захотят исследовать. Думаю, в твоём мире на пришельца также отреагировали бы? Я покачала головой: — Два варианта. Первый: сначала не поверят и погонят взашей, потом упекут в психушку. А вот если получится доказать правдивость слов, то там уже сложнее. Может, в науку, может, в другого рода манипуляции… А если умный, то притворится обычным человеком и по-тихому будет пользоваться своими преимуществами. Миллиардер, филантроп, плейбой… Сами понимаете. Ну, это если магия в целом может продолжать существовать в моём мире. Я пожала плечами да дёрнула бровью, поглядывая на обоих «К». А следом резко нахмурилась, улавливая за хвост другую мысль: — Но откуда те люди вообще должны узнать, что я из другого мира? Вы же не будете рассказывать об этом направо и налево? И почему человек из другого мира — это незаконно? — Во-первых, не будем, во-вторых, вне закона происхождение не твоей души, а тела, — не успев вызвать у меня сомнений, ответственно заявил директор. Мои руки взметнулись вверх. — Тогда!.. — то ли измученный стон, то ли полный непонимания вздох прервал мою же тираду, готовую сорваться выстрелом в сторону собеседника. Что с моим телом не так, кроме цвета волос и глаз? И вообще, если я вся такая незаконная — приправьте тремя столовыми ложками сарказма, — они сами почему тогда не торопятся сообщать обо мне властям или исследовательским центрам? И вообще пытаются меня скрыть. Вот с какой целью? Понятно, что это на девяносто девять и девять процентов связано с Кроули, но как именно? — Кроули, Круэл, а я-то вам зачем… нужна? Почему скрываете моё существование? Действительно, сдали бы властям или учёным — и дело с концом. Зачем так заморачиваться? Должен же быть и у них резон заниматься этим делом. — Знаешь, твоё недоверие так ранит моё хрупкое доброе сердце! — вдруг ударился в актёрское мастерство, которое мало кого тронуло в этой чёрствой компании. — Я ведь просто забочусь и хочу… — Он сам учёный, зачем ему отдавать лакомый кусочек? — Как бы между прочим, между парой глотков травяного чая обронил Круэл, разрушая фасад доблести и чести директора. Последний, только успев возвести руки в экспрессивном жесте, смолк и резко обернулся на подчинённого в крайней степени возмущения. — К тому же он связан с твоим делом напрямую, для него это всё равно что сдаться с поличным. — А, ещё лучше! То есть дяденька-учёный, совершивший преступление против так называемого миропорядка, планирует меня отвезти на кудыкину гору, где никто не найдёт, и заниматься опытами самостоятельно?! — Руки сами сложились на груди, а глаз и вовсе дёрнулся. Не нервный тик, да уж намёк. Дир Кроули, явно подрастерявший былой запал, всё равно не торопился сдаваться; он подшагнул ближе, вперившись чужеродно яркими огнями глаз на меня. Даже зрачки не могу разглядеть, хоть убейте. Точно фонари. — Не слушай его, я не дам тебя в обиду и не буду устраивать никакие опыты… опасные опыты, — он кашлянул и отвёл взгляд, ненадолго призадумавшись; длительное мычание, словно он что-то обдумывал, — и болезненные тем более. То есть, только с твоего согласия и максимально профессионально, честное слово директора и просто самого доброго и надёжного фейри на свете. Сомнительно звучало каждое его слово, хотя я не могла не признать факт, что все эти махинации с Круэлом и жизнью с ним под одной крышей слабо вписывались в секретность при взаимодействии с будущим опытным объектом. Хотя может оказаться и так, что Дивус имеет достаточный кредит доверия у Дира, поэтому… Нет, тогда странно, что сейчас Кроули так пропалил своего друга. Не понимаю… — И как же ты относишься к этому, Круэл? — решив зайти с другого угла, я начала прощупывать почву со второго лица, которому я парадоксальным образом доверяла больше, вопреки тому факту, что разок я попала под его горячую руку. Всё-таки там в целом ситуация была странная, а общения с хозяином далматинцев у меня было куда больше, чем с таинственным директором в маске ворона. Стоит попробовать разузнать, чего от меня хотят добиться. Возможно, добровольного согласия? — Как я отношусь? Как мило, наконец моим мнением поинтересовались, — с толикой ехидства выдал тот, стрельнув глазами в Кроули. Тот рассеянно, почти очаровательно, если бы не малость холодно, улыбнулся. Они выглядели как два друга-студента, которые знали друг друга как облупленных и теперь развлекались постоянными спорами и подначками. — Я считаю, что… идея звучит сомнительно, но, учитывая обстоятельства, которые знаю я и теперь ты, вынужден признать, что наш дорогой директор — лучшая кандидатура из тех, что могла бы о тебе позаботиться. Однако я очень надеюсь, что наш общий друг и знакомый действительно займётся возвращением тебя домой, потому что человек должен находиться в том мире, где он родился. Если ты захочешь, конечно, можно устроиться и в этом мире, но придётся постараться с документами, бюрократией и местом жительства. А ещё это должно быть как можно дальше от этого… Владелец дома вдруг склонился ко мне и внезапно озорным шёпотом добавил: — Балбеса, который не знает, когда остановится. Вот на кой чёрт он стал директором? — И отпуск зажимает, да? — также на ушко ответила по наитию, поглядывая на объект обсуждения. Тот странно не двигался и даже не менялся в лице, только моргал да неотрывно смотрел на нас. — Ага. Друг называется, — а у самого-то под флёром высокомерия и насмешливости глаза так и горят острым весельем. Спонтанное веселье остудило мою голову. Эх, зубоскалит ваш преподаватель алхимии, директор, зубоскалит… — Имейте совесть сплетничать в соседней комнате, а не перед моим носом, когда я всё слышу! — сколько возмущения в голосе — не передать словами, только записать на диктофон и выложить на всеобщее обозрение. — Юлия Дроздова, никогда в жизни не поддавайся на провокации сомнительных личностей! А тебе я снижу зарплату и не выплачу премию, Круэл! Ты на моей стороне или… кому я вообще за работу плачу?! Порицаемый директором Дивус вдруг гордо выпрямился, с явным превосходством всматриваясь в огни глаз, закованных в прорези маски. Тоном безоговорочного победителя он без капли сомнения огласил: — Во-первых, за работу ты платишь мне, и выполняю я её бе-зу-ко-риз-нен-но. И кто у тебя выиграл премию лучшего преподавателя по алхимии? Верно, я. Кто не опозорил честь колледжа на проверке знаний обучающего состава? Снова я. Кто дополнительно занимается с этими глупыми неуправляемыми щенками в разгар пубертата за честное слово и их же недовольную ругань? Ой, опять-таки я! А кто каждую весну помогает с организацией… — Всё-всё-всё, я всё понял, Круэл, я был абсолютно неправ и недобр! — чувствуя, что пахнет длительным перечислением заслуг перед его же учебным заведением, директор резво дал задний ход и поднял руки вверх, сверкнув металлом когтей на пальцах. — Всё будет. Тем более после моего отбытия тебя и правда ждёт заслуженный отдых практически на весь месяц! Разве я не добрый?.. — Весь педсостав уходит в отпуск, потому что до сентября занятий не будет. Ты бы ещё сказал, что рабочий день не по шестнадцать часов в день, потому что ты добрый, а не потому что законодательство запрещает, — проворчал мужчина, крепче закутываясь в излюбленную чёрно-белую шубку. Как он в ней ещё не скопытился летом, я не понимаю… это магия? Я, конечно, сплю под зимним одеялом летом, но этот мужчина меня переплюнул в теплолюбивости. Или там действительно магия кондиционера? Непонятно. Да и не жалко ему по дому в добротной шубейке ходить? — Нет, Круэл, рабочий день не по шестнадцать часов в день, потому что я столько в четырёх стенах не выдержу, и без того с утра до вечера в колледже. Былая атмосфера раздражённости и недовольства сменилась саркастичностью и шутливостью, однако мысль о нерешённой проблеме доверия не позволила мне улыбнуться как следует. Я расстроенно опустила взгляд в пол, хмуростью отравляя красоту просторного зала. Вдруг меня повело чужой рукой в сторону, и моё бренное тельце привалилось к боку Круэла. Тёплая пушистая тяжесть окутала меня запахом древесно-цветочного одеколона и чего-то горького и едкого, но едва слышного. Всё-таки при всей его чистоплотности привычка курить отпечаталась слабым неприятным душком, который издали и не заметишь. Я оказалась укрыта за шубкой от фейри, спрятанная у собачника чуть ли не за пазухой. От странности и внезапности жеста я разомкнула челюсти, перестав ходить желваками до боли в зубах, сама того не осознавая. Прижатую к груди Дивуса щёку горячило через муслиновый домашний костюм. Тёмно-синий такой, лёгкий-лёгкий. Мне даже стало казаться, что я в безопасности. Совсем немного. — А насчёт сомнительных личностей: ты лучше бы дал ей чёткое пояснение, зачем тащишь в Терновую Долину, к кому, на какое время. Я понимаю, что сказать «я добрый и забочусь так» куда проще, чем по-человечески объяснить, что ты знать не знаешь, как её возвратить, потому что такого банально не случалось на практике. Почему она должна тебе доверять, если не может получить хотя бы такой мелочи, Кроули? Я замерла, особо не видя никого за чёрно-белым мехом. Может, мне и правда не хотят никак навредить? Или это игра для одного зрителя? Всё ещё не понимаю, не верю, но так хочу расслабиться и принять за чистую монету каждое слово. Что же Ворон молчит, словно и вовсе исчез? — Ты… — громкий-громкий, словно на весь мир вздох обрушился на нас. Я почти не уловила шагов, но рядом просел диван, — прав. Как ни прискорбно. Юлия. Я не очень-то и охотно отняла голову от тёплого Дивуса и осторожно выглянула из-за мехов, прямиком на соседствующего в нашей скромной компании директора: — Да? — Понимаешь, какое-то время я и правда не могу гарантировать тебе возвращение, благополучное тем более. Хотя бы по той причине, что вернуть нужно не тело, а то, что внутри, — острый кончик его украшения на пальце покружил в районе моей груди, из-за чего я в недоумении качнула бровями. — Душа, что ли? — Да. Личность, душа. Это тело появилось в этом мире, душа пришла из твоего, — он кивнул с видом полной уверенности в своих словах. Я отрицательно покачала головой. — Тогда почему я выгляжу идентично… почти идентично тому, какой я была? Тело долго формируется, не может же быть так, что оно в одно мгновение стало таким, какое оно есть, — Круэл наконец выпустил меня из импровизированных объятий и сам обратился во внимание. Неужели и ему интересен этот вопрос? — Если бы твоё тело было абсолютно естественного происхождения, так оно и было бы. Тело развивалось бы согласно заложенным генам. Однако мир у нас, как ты заметила, не совсем обычный, поэтому у тебя иная ситуация. Как бы объяснить… представь, что у скульптора есть глина. Он смог сформировать общие формы человека без различия по половым признакам и приметам, просто очертания, в которых угадывается человек. Ну, с учётом обычного для человека расположения органов и системы их работы. Незавершённая работа на тот момент. И вдруг, нежданно-негаданно, ему приходит «вдохновение», он замечает, что в этой кукле появилось что-то или, скорее, кто-то, знающий, каким он должен быть на самом деле. И этот скульптор стал подстраивать модель под ожидаемый «музой» вид. Как я понимаю, вышло очень похоже, верно? — Э… — мои глаза по пять копеек явно были вылеплены мастерски. Не то чтобы моего здравомыслия и охвата знаний хватало на рассуждения о правдивости сказанного. — Не воспринимай это слишком прямо, по-настоящему тебя никто не лепил, это произошло при формировании MGC, хотя основному изменению подверглись SC, AC, почти полностью разрушились при этом магические сосуды, из-за чего пришлось перейти на низшую ступень энергетического взаимодействия с включением ядра, также, как ни странно… — Эм… — я подняла палец в полной уверенности, что понимание сказанного после слова «формирование» растворилось целиком и полностью. Но говорил Кроули с такой увлечённостью и серьёзностью, постепенно уходя в бубнёж, что мне началось верить в правдивость вороньих речей. — Ах, да, опять по привычке аббревиатурами всё обзываю! Прошу меня простить, сложно контролировать, когда редко кому об этой части исследований рассказываешь, — отчего-то слабо верилось, что только это стало причиной сокращений, но мысленно пришлось махнуть рукой на столь нелепые слепые подозрения. — Итак, подводя итоги! Я хочу помочь тебе адаптироваться к этому миру и по возможности устроить тебя в колледже на позиции своего… помощника, но для этого нужно разобраться с парой проблем. Тебе нужно заняться письменной частью языка и знать распространённую информацию о мире, также нам необходимо разработать тебе «легенду», если вдруг придётся рассказывать о себе. Для этого мы едем ко мне. Пока что тебя официально «не существует» в этом мире, однако мы а-а-а-аккуратно введём тебя, выдадим документы, добавим в систему. Конечно, с моим положением провернуть подобное возможно, хотя вопросов будет много, очень много. — Хорошо, ладно, без проблем, — поджав губы, я кивнула. Если я и правда не могу пока вернуться, придётся временно играть по правилам здесь. Мне нужна была лишь одна гарантия. Или две, — только скажи: как будут проходить поиски пути возвращения меня «на место» и в какой степени для этого надо участвовать мне? Боюсь, чем дольше я отсутствую, тем дороже мне будет стоить это. Однако не могу не надеяться, что вскрывать меня не будут… Я склонила макушку к плечу, серьёзно и вместе с тем просяще смотря в глаза, в ядовито-жёлтые огни за глазными прорезями. В голове крутилась мысль, что сюрреализма в моей жизни слишком много, и эта неуправляемая лавина сбивала меня с ног в попытке найти логическое объяснение всему. Сейчас Кроули смотрел на меня без улыбки, без наигранной ужимки. В присутствии Кроули у меня всегда возникало смутное ощущение, что холодок обгладывает кости. Я пока не могла определить причину возникновения этого чувства, но из-за него всё моё существо напрягалось и замирало в ожидании слова, вердикта. Вот и сейчас я сидела неподвижно, смотря глаза в глаза, словно мы остались тет-а-тет, а не втроём. Он вдруг склонился, клюв маски чуть толкнул кончик моего носа. — Будучи добрым и ответственным, дам тебе совет: всегда заботься о своём выживании в первую очередь, особенно в смутные времена. Мёртвый или скованный не сможет вернуться уже никуда, — Дир Кроули наконец поднялся и размял плечи, возвысившись надо мной и Круэлом. Мы так и не сдвинулись с насиженного места, наблюдая за тем, как он неторопливо поправлял плащ, иногда клацаньем металлических украшений расцарапывая слух. — Поисками информации о перемещении душ я займусь сам, так как в открытом доступе её невозможно найти. Скорее всего, мне придётся до конца лета потрудиться с проникновением в некоторые опасные места, поэтому через неделю, примерно до конца августа меня не будет. Ты останешься с моей бабушкой, поэтому голодной точно не останешься. Когда вернёшься, начнёшь, помимо работы, исследовать библиотеку на наличие книг по пространственной магии, в том числе нужны теоретические исследования. Часть своих исследований я тебе дам. Правда, тебе стоит узнать хотя бы основы магии, чтобы понять хоть каплю из этого бездонного океана знаний. Кроули обернулся ко мне и протянул руку; всё его долговязое туловище склонилось плачущей ивой в сумраке, словно свет в нём терялся и не мог найти дорогу обратно. Я сглотнула, глядя на его ладонь неприрученным зверем. — Если ты согласна, идём. Боюсь, времени не так много, как мне и тебе хотелось бы. И остаётся надеяться, что поиски информации не займут десятки лет. Однако! — мужчина вдруг резво крутанулся вокруг своей оси и резче прежнего наклонился ко мне, отчего я опешила и встрепенулась всем телом. — Свои десятки лет я уже успел положить на жернова, так что некоторые перемолотые крупицы информации у нас уже есть. Не правда ли, я добр, раз готов поделиться результатами своих долгих поисков с тобой? Впившись в него взглядом, едва касаясь кончиками пальцев и ногтей его ладони, я не нашла в себе смелости ответить. Мысли обгладывало и растворяло странным чувством беспомощности — из-за слабого, прибывающего с каждым тяжеловесным словом осознания. Сбоку от меня послышалось недовольное воздыхание, и я украдкой глянула на Дивуса, что успел закатить глаза. Как я подозревала, на доброту Кроули тот всегда реагировал примерно одинаково: вздохами, взглядами в потолок и скептицизмом. А, ещё хмыканьем! Но только в очень хорошем расположении духа. Мужчина заворочался, словно ему резко стало мало места рядом со мной на широком диване: — Выметайтесь-ка вы отсюда, у меня уже чай остыл из-за вас. И вы сбиваете мне режим сна, того хуже, когда я болен. Брысь с моей жилплощади, — слабый толчок под поясницу, и мои пальцы рефлекторно ухватились за руку директора, крепко впиваясь в неё подушечками и местами даже ногтями. Кроули потянул меня на себя, помогая подняться с дивана, и похлопал легонько по голове, словно в его глазах я была обычным потерянным ребёнком, а не гостьей из другого мира. По сути, так и есть? А ведь дети обычно делают то, что велит им сердце. — И всё же я хотела бы перед уходом навестить призраков, — упрямо повторила я давно высказанное желание вновь. Прошлые разы мне отказывали, но, может, в этот раз заставлю послушаться этого не менее упрямого Ворона. — Но… — уже готового заартачиться и упереться всеми руками и ногами директора осёк куда строже обычного хозяин дома; тот поднялся, подхватывая пачку сигарет и зажигалку со стола. Пальцы как-то нервно и торопливо закрутили колёсико. Он сам казался бледнее обычного, что тревожило меня, но голос Круэла оставался по-прежнему ровным и даже в равной степени властным: — Кроули, — он чуть смягчился, бросив на меня мимолётный взгляд, — сделай так, как она просит. Ничего не случится, если вы займётесь этим быстро. У меня одной ощущение, что мы от кого-то бежим? На сей раз мы не стали добираться до призраков на метле: Кроули галантно подвёл меня к лестнице и попросил собрать необходимый минимум вещей из одежды и средств личной гигиены, и пока я занималась этим, директор таинственного магического колледжа умудрился достать откуда-то зеркало, не менее таинственно мерцающее изнутри. По рельефной литой раме змеились тернии из диких лоз, надёжно окружая прозрачную гладь. Словно аллюзия на розу ветров, среди них затерялись четыре замочные скважины — сверху, снизу и по бокам; приглядевшись, я приметила слабые очертания самих замков, заострённой формы. Каждый из них указывал в сторону от зеркала. В голове кололась забытым веретеном родина фейри, так называемая «Терновая Долина». Не там ли родина этого зеркала? Заинтригованно поднялся мой горящий при виде столь искусной работы взор, я уставилась точно в глаза мужчины. Тот потеребил слегка заострённый кончик уха и прочистил горло, взволнованно возвращаясь к роли директора и, как мне казалось, шоумена. «А вместе — директор цирка», — почудились мне слова голосом преподавателя алхимии. — Это зеркало поможет нам оказаться подле территории другой страны достаточно легко и быстро, однако, так как у нас добавился ещё один пункт назначения, — он ловко выудил с пояса ещё одно зеркало и мягко уложил его в подставленные ладошки, — ты используешь это зеркало, чтобы оказаться в заброшенном общежитии. — А как? Я же не маг вовсе, — растерянностью сиял мой взгляд, и Кроули, не удержавшись, мягко растрепал русые волосы, среди которых до сих пор таились чёрные пряди, неестественно выбиваясь из причёски. — Очень просто. Тебе нужно представить место, где ты хочешь оказаться, всё, что ты только помнишь о нём. Обитатели, мебель, пол, стены, запах. По следу твоих мыслей зеркало проложит путь. Пройдя по нему, ты выйдешь прямиком куда надо. Главное — не отвлекайся! Если начнёшь путать мысли и разные места, то можешь забрести невесть куда. — А если я свой дом представлю, не получится туда попасть? — не удержалась я, хоть и понимала, что вряд ли такое возможно. Кроули не стал подавлять мой интерес в этом вопросе, лишь с жалостью, с которой стоит подбирать бродячих котят, вздохнул сбивчиво, странно сильно поджав губы. Словно знал результат заранее, но не торопился отказывать в этой услуге. Но комок в груди просил хвататься за любой мало-мальски возможный шанс вернуться. — Попробуй. Заодно точно узнаем, нет ли этого места в нашем мире, — он встал позади меня, отбрасывая на меня и зеркало длинную тень. Мне на секунду почудилось, что местами та темнее, и глаза у неё тёмные-тёмные, словно провалы. Я замерла и следом сморгнула нелогичный образ из мыслей как можно быстрее, скорее-скорее прогоняя его — кажется, не первый раз я так делаю в этой жизни. Едва ощутимо Кроули уложил ладони, стеснённые резиной перчаток, на угловатые плечи; его острый подбородок больновато упёрся мне в темечко, отчего захотелось помотать головой. К счастью, долго в ней дырку — нет, глухое отверстие, — продавливать не стали, и мужчина продолжил говорить. — Ты закроешь глаза и представишь место, в какой-то момент я немного сожму твои плечи и легонько подтолкну вперёд. Постарайся не отвлекаться, это просто знак, что пора сделать шаг вперёд. Ни о чём, кроме места не думай, просто шагай, пока не перестанешь чувствовать моих рук. Проще говоря, думай о доме и иди вперёд, можешь даже не открывать глаз. По пути врезаться не во что, да и спотыкаться негде, — руки на мне вдруг вздрогнули, вероятно, от сдержанного смеха. — Если только на месте. И мы попробовали. Это было до смешного быстро и скомкано, но каждая доля секунды моей потуги длилась в разы дольше из-за отчаянного желания и потаённого, забитого в угол шипящего страха. Вот я с дрожащим сердцем думала, представляла, слышала, видела, а вот меня слабо толкнули, и я по инерции уронила ногу вперёд, в топорном шаге, до боли вжимая веки, одно в другое, пока те не ослабели. Я всё шла и шла, со странным и тяжёлым чувством за пазухой, но упорно ловила за хвост образы. Кухонный стол, застеленный белой клеёнкой, местами порванной. Крошки от хлеба, которые не успели убрать после ужина или вовсе забыли. Хрустальная высокая ваза с жёлтыми цветами из клумбы перед огородом, а может даже из клумбы возле массивных ворот, громко гудящих при каждом движении. Ламинат, местами скрипящий и чуть проваливающийся под весом ноги. Мама, готовящая излюбленные мною блины: на одной из конфорок сковородка, а на соседней металлическое блюдце с растопленным сливочным маслом и кисточка, чтобы мазать блины. Подле тарелки с цветочным орнаментом крупная и прозрачная, словно ведёрце из фактурного стекла, сахарница; каждый раз со столовой ложки щедро сыплется сахар на горячую свежую порцию. Внизу голосит кот, не знающий меры и содержимого собственной тарелки, а ящички домашней барной стойки как обычно забиты всяким-всяким, от бутылки водки, используемой как спирт, до лекарств, забивших всё пространство. А ещё в них залежались кошачий корм с магазина возле школы и баночка какао-порошка с весёлым мишкой. Надо бы налить да разогреть молока под какао, с блинами будет самое то. В самой грудине словно что-то хрустнуло, стоило услышать материнский голос, зовущий к столу; к горлу подступила чернильная горечь, когда меня резко дёрнули назад за плечи, оборвав воспоминания. Без задней мысли я распахнула глаза, дёрнула головой вверх и тут же прищурилась от яркости света и скудной черноты маски и волос директора магического колледжа. Разочарование ещё не успело проклюнуться через скорлупу растерянности, и пара пасмурных глаз уставилась на мужчину стеклянными зеркалами — такими же, как и то, что чуть не выскользнуло из-под ослабевших пальцев. Невольно захотелось бросить на него взгляд и проверить происходящее, но мои переглядки с директором почему-то продолжились. Словно я хотела что-то объяснить, но упорно пыталась сделать это молча. Желваки уже ходили ходуном, у зубы уже болезненно постукивали от беспокойных мыслей, которые крутились, крутились, бесконечной пургой кутили в голове: «Потуга. Потуга. Это была жалкая неправильная потуга, даже не попытка. Стоило представлять убранство дома, которое редко меняет местоположение, наверняка из-за этого вышла осечка». — Я попробую ещё раз. — Нет. — Но… — меня резко развернули, теперь я стояла уже не спиной, а лицом к лицу фейри, и с львиным упрямством старалась не думать ни о чём, кроме дома. До сих пор. — Успокойся, — мои щёки, скорее даже челюсть с заметным усилием сжали, предупреждая дальнейшую тревогу. — Ты нестаб… Нет, речь даже о другом. Ты всё правильно сделала, связь с зеркалом полностью закрепилась. Просто он не смог найти искомое тобой место здесь. Понимаешь? Я сжала зубы, кривя губы и всё-таки смиренно опуская взгляд. Едкое недовольство и обида закипели вместо страха и потерянности, ровно в том же месте, где надломленно хрустела грудина секунды назад. Я болезненно нахмурилась, но Кроули понял это по-своему, с усталым вздохом отпуская моё лицо и широким жестом прижимая к себе. Он меня не гладил, не утешал, просто тихим, медленным голосом проговаривал, мерно похлопывая пальцами по предплечью. — Тебе сейчас нужно умыться, выдохнуть и пообщаться с призраками, раз ты так хочешь, — а я уже и не была уверена в своём желании, — я с тобой не пойду, поэтому будь осторожна. Если увидишь кого-то из студентов, лучше сразу вернись обратно. Особенно если увидишь маленького ребёнка или молодого человека с голубыми огненными волосами, или мужчину… точнее, на вид молодого подростка с косой чёлкой, заострёнными ушами и зрачками. Красноглазый. О, ещё можешь наткнуться на высокого рогатого молодого человека, постарайся также не пересекаться с ним. — У меня слабоватое зрение, могу издалека не разглядеть, — мой усталый вздох ёмко объяснял отношение к этому факту, а ещё отсутствию подходящих очков или линз. О, и к необходимости от кого-то прятаться тоже. — Хотя иногда зрение словно становится резче, аж глазам больно с непривычки. — С этим разберёмся потом. Честно говоря, если наткнёшься на любого из перечисленных, просто постарайся как можно скорее представить дом Круэла и скрыться. Они тебя заметят в любом случае, но нам это неважно. То же касается любых других, кроме знакомых тебе призраков. Надеюсь, что обойдётся без лишних встреч. — Хорошо. А почему моё нахождение здесь до такой степени скрывается? Я поняла про незаконность, но ведь никто нас не преследует, верно? — вопрос казался мне и правда интересным. Нет, я поняла примерно сложность ситуации и прочее, но неужели меня прямо сейчас активно ищут? Ничего не ясно с этим. — Потому что самые опасные моменты при проведении экспериментов — когда происходит выброс энергии, а он был и не один. Стоило раньше уйти, но ничего тут не попишешь… Ладно, — директор выпустил меня из своих объятий, размывая былой тёплый мрак холодным светом ламп. Моё внимание вновь прикипело к зеркальцу, что не осилило задачу «возвратить меня домой». Эх, свет мой зеркальце, хоть до дома с призраками меня сможешь подкинуть? Если так подумать, если телепортация действительно возможна, то у меня и капли сомнений в магии не будет. Да будь это даже не магия, а технология, всё равно будет чудом. Глаза снова открылись, образ дома не сразу, но удалось выгнать на время из головы, заменив его воспоминанием о доме призраков. Тот самый шкаф, из которого я вывалилась, деревянные половицы холодные, как могильный камень. Интересно, та доска, на которой мы рисовали материки наших миров, до сих пор там, или её возвратили на место? Общий вид дома тоже смутно, но представился — перед уходом вместе с директором я точно рассматривала его. Очень скоро меня охватило странное чувство. Снова тёплый томительный мрак, который я чувствовала не раз рядом с Диром Кроули, жадно заглатывал меня и словно за руку вёл по дороге, где ни зги не видно. Живая, почти влажная темнота медленно вводила меня, словно инъекцию, вглубь своей плоти, пока не вытолкнула на твёрдую землю. Луна показалась в эту секунду ярче Солнца, которого ночью не видать. Это полнолуние или уже уходящая Луна? Я помотала головой, следом вновь оглядывая место. Просторный, но заброшенный двор, кривое дерево, колодец… и дом. Ветхий и заброшенный дом, скорее даже особняк в моём понимании, с десятком комнат. Наверняка в прошлом каждая из них была полна жизни и людей. Или нелюдей, если брать в расчёт особенности этого мира. Ноги сами повели меня ко входу, пока я опасливо и любопытствующе осматривала всё подряд. Хорошее местечко на самом деле, только ремонта и ухоженного сада не хватает. Пальцы коснулись ручки. Стучаться в планах не было — кому надо привлекать к себе внимание таким банальным образом? Да и потемневшие петли сами расскажут о моём приходе, который можно будет объяснить дуновением сквозняка. Главный момент: приоткрыть дверь плавно, единым движением, а потом капельку в обратную сторону, словно та пошатнулась, едва сопротивляясь ветру. А после заглянуть воровато в проём, оценить ситуацию и наличие — или, скорее, отсутствие, — подозрительного шума. Странно. По законам приключенческого жанра в таких ситуациях что-то идёт не по плану, разве нет? Сказала бы я, что так неинтересно, но мне же проще. — Что ж, вперёд, — прошептала, проскальзывая внутрь непрошеным гостем. Я смутно помню, как всё было в холле, и казалось странным, почему я не оказалась прямо в комнате, которую представляла, а почти что на пороге дома. Может, зеркала очень приличные и благовоспитанные, поэтому в дома без разрешения не телепортируют? Молчаливо ответили на риторический вопрос мои плечи, неосознанно дёрнувшиеся к потолку. Не знаем, значит, и думать об этом сейчас нет смысла. Позвать бы призраков, но, к своему стыду, за недели пребывания у Круэла моя память истёрла их имена из памяти, оставив лишь туманные предположения. Был ли мужчина-призрак Эрихом? А женщина-призрак ассоциируется с цветком. Или пчёлкой. Нет-нет, точно, с мёдом! Имя, созвучное с «Ханни». Ханнелиза, да? А вдруг другое, чёрт… я не помню-у-у-у! Пустая голова!.. Однако из хороших новостей: никого живого в доме я не приметила. — Ладно, надо бы понять, кто дома вообще. А призраки вообще могут поки… — мой рот словно резко застегнули, стоило заметить нечто маленькое и тёмное, мелькнувшее у изголовья дырявого старого дивана в гостиной. — Ой-ё… Уже на цыпочках я стала приближаться, отчаянно щурясь в попытке разглядеть, что это такое. Оно длинное и лежит на диване… Надеюсь, это бревно, а не человек? Да, конечно, как же иначе?.. Бревно на диване в мире магии, почему бы и нет? Может, тут и ниндзюцу всякие есть: фшух — и нет тебя, только деревяшка! И так я сделала шажок, ещё шажочек и ещё… Наконец-то зрение поймало не только силуэт, но и черты предполагаемой опасности. Оу… А знаете, это «бревно»… достаточно симпатичное? Насколько это возможно предположить в полутьме. Как минимум, легко было углядеть длинные ноги — ну точно модель! — и густую копну спутавшихся ото сна волос и руки, подложенные под голову на манер рабоче-крестьянской подушки. Кожа явно темнее моей. Так, судя по внешности, он точно не из той четвёрки с «красным уровнем опасности». Подкравшись совсем близко, я изучала лицо, думая скорее не о нём, а о плане действий, пока по телу отчего-то стали ходить ходуном мурашки. В молодом, мирно спящем мужчине что-то казалось непривычным, но взгляд никак не улавливал, что именно. У него есть какие-то кули на голове… может, из-за них? Хотя подозрительнее казалась трость или даже посох необычной формы, тот странным образом стоял абсолютно ровно на полу возле дивана. Странное дело, но для магического мира, полагаю, обыденность? На самом деле, всё это было неважно, в отличие от другого насущного вопроса: что делать? Кроули сказал сразу сматывать удочки, если увижу «чужих». Однако этот неизвестный спит, а я не была намерена просто зайти и выйти, не для того мне нужно было вернуться сюда. Я жаждала встретиться с призраками перед уходом: только они сейчас смогли бы подтвердить или опровергнуть мои опасения по поводу Кроули и Терновой Долины. Тихонько-тихонько выдыхая прохладный ночной воздух, закравшийся в сени дома через распахнутые, местами разбитые окна, плавно и медленно отвернулась от странноватого человека — зачем же он спит здесь, в стенах заброшенного здания, словно бездомный? А может так оно и есть? Не факт, что это студент, одежда не похожа на ту, что носили студенты в тот злополучный первый день в этом мире. Все ходили в этих цветных жилетах, а тут наряд то ли ковбоя, то ли мотоциклиста, то ли ещё кого-то. Метания мыслей прервал тихий, будто бы чуть завывающий голос в стороне: — Девушка? — приглушённо, словно чуть испуганно, прозвучало со стороны одной из комнат. Резко моя голова дёрнулась в сторону звука, глаза забегали, запоздало выискивая белое-голубое пятно на стене. Или в стене. Я минуту стояла и щурилась, по-прежнему околачиваясь подле гостя общежития. Этот призрак — ребёнок Ханнелизы или её муж? По голосу не похож. В то время как я недоумевала и не торопилась подавать признаки жизни, фантом наконец покинул плоскость стены и сам вышел на контакт; впрочем, его белёсая, странно тонкая фигура так и не пересекла рубеж — нас разделяли три моих широких шага. Или все пять. — Извините, д-девушка… — больно смущённый призрак словно отвернулся, но обращался точно ко мне, — вы кого-то ищете? Это общежитие заброшено. Только иногда захаживают… всякие. Не уверена, но, кажется, речь об этом немаленьком парне на диване? Вновь взгляд оказался прикован к странному человеку, и я поёжилась: словно пробуждение иного уровня чувствительности, по телу пробежалось новой волной море мурашек. Это ощущение отбросило меня в прошлое: дома, во время летней грозы, я прогуливалась на улице; сильный ветер срывал листья с деревьев и поднимал на дыбы песок с земли — последний бился об открытую кожу и засыпался в рот, стоило его только приоткрыть. Вот щекочущее ощущение мелких-мелких невидимых песчинок и витало в воздухе, вызывая те самые мурашки. Может ли это быть проявлением магии? — Девушка? — повторился незнакомец. Его положение ни на йоту не изменилось, и моя память наконец остановилась на версии, что мы точно не знаем друг друга. — Я ищу… — зацепившись за единственное имя, наиболее чётко отпечатавшееся в пустой голове, наконец озвучила, только заметно тише, на цыпочках отходя от «спящего красавца» на диване, — Ханнелизу. Некто наконец поднял голову; видимо, понял, о ком речь. Задумался, судя по затянувшемуся молчанию, пока не созрел ответить: — Здесь. Отчитывает на втором этаже сына своего, сейчас позову, — призрак исчез, мои брови удивлённо поползли ввысь: так просто? Я поторопилась уйти хотя бы на кухню, чтобы не разбудить ещё одного возможного свидетеля моего «нелегального существования». Ощущение песчинок тут же пропало, а я, как бы ни хотелось неряшливо свалиться на стул, присела осторожно, силясь избежать противного скрипа. Неудачно. Прозвучало тихонько ругательство с моей стороны, и лицо само ткнулось в ладони; моя поза говорила сама за себя: надоело, доконало, всё достало — я устала. В таком виде меня и обнаружила встревоженная Ханнелиза. И в этот момент словно бы начался незримый обратный отсчёт.