Эпизод 5. Ненормальное явление

      Чем дольше Дима телился, тем настойчивее становился Кулинич. Оно и неудивительно. Сколько можно титьки мять? Доколе будет тянуться эта нелепая прелюдия с охотой на хищника? Как долго Дима ещё планирует бегать от своих обязанностей? От себя, как от судьбы, не убежишь. И коли ты избрал сей путь, будь добр следовать ему до конца. Ишь ты, гурман нашелся — то не буду, это не буду. А желание одной несчастной закусочки никак не хочет учитывать. Хотя он ни с чьим желанием не считался, особенно тех, кто был явно против попасть в его живот. А тут, вообще-то, его первая добровольная добыча, которая сама чуть ли не лезет ему в пасть. Может следует сменить тактику? Может также быть против? Да не, не вариант, тогда тот точно расслабится и забудет о нём. И точно будет выглядеть максимально нелепо, когда он будет демонстрировать себя перед носом хищника и манерно декларировать: «О, нет, не ешь меня! Я не хочу!». Ну не хочешь и не хочешь, пёс с тобой. И только видео останется камнем преткновения, что будет держать красавца-спортсмена в постоянном тонусе. Но пока надежда, желание и возможность его осуществления ещё, потенциально, существуют, хоть и только в мире мечтаний, Кулинич не решится отправить видео, ибо тогда эта единственная возможность исчезнет, испарится, пропадёт навсегда. Значит необходимо менять стратегию и поднимать напряжение. Не просто, мимолётно являться ему в толпе, а сделать свои явления более напористыми, более впечатляющими.       Так как-то Дима сидел на алгебре, со всеми искал интегралы и решал степенные неравенства. Шёл пятый урок и обстановка царила довольно тяжёлая. Неравенства сами по себе нагоняли напряжения, а тут ещё и степенные. Не ожидала пожилая преподавательница, что придётся так натужно биться с этой темой, а точнее с некоторыми индивидами, что не могли найти в себе силы и постичь её. Варианта-то всего два: или биться с нерадивыми учащимися, опускаясь уже чуть ли не до самых примитивных аллегорий, или головой об стену. Второй — менее приятный, плюс за него не платят. Что же будет, когда в ход пойдут логарифмы? Есть подозрения, что одной пятой учеников одиннадцатого «А» не сдать экзамен по математике, даже упрощённый вариант. Таким образом, в то самое время происходил мозговой штурм, а точнее имитация, Васы Комлягиной. Штурмовать её мозг, правда, была задача не из простых, Бастилию было взять проще, или Измаил. Вот и математичка познала всю тщетность своего бытия, с дико выпученными от бесконечного отчаяния глазами прикрыла лицо учебником, будто в надежде, что та скоро уйдёт, точнее ей «незаметно» подскажут и она всё «решит». Учителю пришлось поклясться над учебником — не повторять столь опрометчивых действий и больше не вызывать Комлягину к доске. Дальше было приятнее, когда решать следующее задание вышел Ванечка Мелкозеров. И, когда Ванечка увлечённо расписывал своё неравенство, а остальные усиленно вникали в происходящее, Диму дёрнуло глянуть в окно; посмотреть, наверное, на пребывающих в свободе от забот и тягот птичек. Вот самих птичек он и не увидел. Вместо них, за окном третьего этажа, находилась неприятная, знакомая физионо… морда. Димкин настойчивый преследовать стоял, висел, парил, или что он там делал за окном, прямо за не менее увлечённой Ванечкиной работой учительницей. И ничего, по сути более не делает, только довольно смотрит и гадостно улыбается. У шатена аж дыхание спёрло. Будто этот хрен похитил весь окружающий воздух. Он даже сам не заметил, как энергично дёрнулся, точно в асфиксичной агонии, что не могло не встревожить его соседа по парте. Когда же Дима попросил того глянуть, в окне уже никого не было. Что это была за хрень? Чертовщина, ей Богу. Как он это сделал, и был ли он там вообще? Больше его никто и не видел. Только перевозбуждённый и полузатюканный Дима, мозг которого, похоже, играет с ним в какие-то неприятные игры. Неровен час и крыша поедет.       Другой раз парню показалось, что он видел того в школьной столовой. Зашёл, значит, Дима по-человечески пообедать — восполнить потраченные за день резервы. А там это чудо…вище за кухарками стоит и радуется очередной своей конченной фантазии. В этот раз он подошёл творчески: когда старшеклассник первый раз невольно нарвался на него взглядом, тот положил свою мерзкую конечность на тарелку и щедро полил её местным недосоусом. Шатену снова стало не по себе. И ведь даже не спросишь прочих, мерещится ли ему малая, убогая медведица, аль нет. Его никто в упор не замечает, даже стоящие подле поварки, лениво помешивающие одна суп, одна пюре, одна компот. Но Дима всё же нашёл кого спросить. Он ловко выцепил мило воркующего с девятиклассницами Исламчика, загрёб его в охапку и оттащил ближе к театру отвратительных действий. — Скажи мне, ты тоже это бачишь? — с бесконечной надеждой в голосе спросил старший парень. Ему очень претила мысль «поехать кукухой», и он всеми силами цеплялся за оставшиеся островки ясного сознания. — Что? Где? — не сразу, по обыкновению, включился Ислам, водя глазами в различных векторах. — Там. — Дима ухватил младшего за подбородок и навел на цель. Цель всё ещё была на месте, и она походу уже «кукухой» тронулась. Этот кадр теперь стоял над лишённой внимания кастрюлей супа и водил над ней своей рукой по крупной тёрке, точно он хочет натереть её туда, дабы Диме было вкуснее. Блюдо это точно лучше не сделает, а вот выпускник рискует получить психологическую травму. Особенно, если его приятель скажет, что там нет никаких Кулиничей. — Ты про того? — Да, про этого стрёмного опарыша, ты его видишь? — Ну да, вижу, а чё ты спрашиваешь? — Да потому что, поди, его никто больше не видит… не замечает, неужели тебя ничё не смущает? — Он кладёт себя на… тарелку? Хы! Чтобы это значило? — Ага, проблема, именно, в этом! Почти сразу Дима таким же образом подцепил также мило воркующего с теми же девятиклассницами Эльдарчика, также загрёб в охапку и также подтащил поближе к раздаче. — Эй, ты чё творишь, нах?! Совсем уже…?! — начал было брыкаться Эльдар, пока Дима сразу не направил его в нужном направлении. — Эт чё за хуйня?! — То есть и ты его видишь? — Да вижу, чё у вас здесь, я не пойму?! — Диме кажется, что тот парень ему кажется. — ответил Ислам. Только Эльдару это нисколько не помогло. — С хуя ли?! — Потому что этого выродка, блять, никто не замечает. С хуя ли он там спокойно творит?!.. То что творит. — Слушай, а тебе не поебать, а? — Нет, не поебать, ибо это мразотное представление он организовал для меня. — Ну у тя и ЧСВ, конеш… — Да, а погляди, шо он робит. Эльдар внимательно поглядел. Того походу нисколечко не смущали новая пара пар пристально наблюдающих за ним карих глаз. Всё его шоу, весь накал, вся экспрессия, вся страсть была адресована одной единственной паре. Диминых, таких манящих, как плитка молочного шоколада, нет как растопленный шоколад, где так и тянет потонуть. И для него Кулинич не жалел себя, по новой покрывая себя соусом, предназначенным для пюре. Насколько тупо, нелепо и безумно это не выглядело, но именно это безумие и поражало до глубины души, именно оно сковывало и не давало Диме, а теперь ещё и его приятелям здраво мыслить и реагировать. Одно дело, когда сей перфоманс видят все и пускаются в унизительный хохот, призывающий растоптать в клочья всё уважение к этому субъекту, если бы оно когда-то имелось. Но другое, когда он там вовсю демонстративно выделывается, только никому до этого и дела нет. Также, как когда только ты видишь призраков, а остальные тебя считают поехавшим. Почти та же херня, только Дима, на его счастье, не один его бачит. Вся эта хрень очень-очень-очень и очень ненормальна. Так не бывает, от того становится только страшнее. Будто пропадает надежда избавиться от этого кошмара. Выход один — выход из столовой. Развернуться, уйти и забить на этого глушёного. Да, это как-то недостойно — поворачиваться спиной и бежать, но не бросаться же на него? В тоже время желание утопить этого супостата в супе ли, в соусе ли присутствует. — У меня пропал аппетит. — сухо проговорил Дима и покинул помещение под шокированные взгляды лучших друзей.       Ещё более ужасный случай, потрясший Диму до нервных подёргиваний, произошёл там, где меньше ждёшь — дома, в своей крепости, где должен чувствовать себя в безопасности. Так после тяжёлого трудового дня и пары часов стрельбы из лука парень явился домой уставший и напряжённый. Всё что ему сейчас хотелось — освободиться от покрывающих тело тряпок и порелаксировать под приятными, горячими струйками душа. Позволить воде смыть не только грязь и пыль, что пристала к его шёлковой коже, но также очиститься и от гнетущих мыслей, поразивших уже его светлую голову. И горячая вода делала своё дело. Под резвым напором бегущих струек так запросто провалиться в освобождающее забытие и ни о чём не думать: ни о тревогах, ни о заботах, ни об ограничениях, ни о прочих глупостях. Но так бесконечно не простоишь, и, когда все глупости покинули его голову, он всё же занялся тем зачем пришёл сюда. И вот уже покрывая своё тренированное тело пеной, Диму накрыла свежая, невесть откуда взявшаяся, внезапная волна тревоги. Только с чего бы ему тревожиться, да и о чём? В собственном-то доме. В Ванной комнате!!! Закрытее и изолированнее место придумать сложно. Куб — четыре стены, пол, потолок, плюс запертая дверь. Кулиничу тут неоткуда взяться, от слова, совсем. Не из стока же его высосет. И вряд ли через дверь зайдёт, будь она открыта. От чего же тогда это неприятное чувство — чувство будто ты под микроскопом, а мерзкий учёные ведёт за тобой некие наблюдения? Не то чтобы Дима не любит ловить на себе чужие взгляды, полные восхищения и симпатии, нет же наоборот — очень даже обожает. А ещё и учитывая, что ему совершенно нечего стесняться, а наоборот только хвастаться без остановки — подобное ощущение действует на него ещё более угнетающе. Даже унизительно, что ли. Но не откуда этой заразе на него сейчас глядеть, но нет же! Хотя… Диму как ледяной водой окатили. В этой ванной комнате — его личной, за стеной от его же спальни — находилось небольшое окошко — форточка под потолком. И именно оттуда парочка любопытных глаз хищно поедали его взглядом. У Димы земля ушла из-под ног. Такого он точно себе не мог и даже не желал фантазировать. Как эта срань туда попала, как и на чём он там держится? Как и тогда, на уроке алгебры. Вопросы; вопросы требуют ответов, а ответы дать никто не может. Лишь липкий ужас неприятно обволакивающий спортивное тело парня. И горячая вода уже даже не горячая. Этот НЕХ подмигнул ему, одобрительно кивнул и спокойно удалился, будто просто рутинно пошёл дальше, оставив разбитого Диму забиться в угол, где тот ещё пятнадцать минут просидел, обняв колени и качаясь взад-вперед. Оставшийся вечер Дима нервно оглядывался, всматриваясь в каждое окно. Он даже, к удивлению родителей, повесил на свои окна шторы, ибо то внимание, которое он сейчас получил было ему не по душе.