Часть 5

На кровавых рассветах ищу свою комету И тебя по секрету жду Долгожданная оттепель снесёт крышу с петель Я не мальчик, не девочка, - я твой ласковый зверь.

Зал оцепенел. Казалось, даже хрусталь на люстрах перестал звенеть, впитывая напряжение момента. Рука Эвтиды в ладони Сета казалась горящей головней. Одно касание являло собой приговор её репутации. — Ты с ума сошел? — прошипел Кристиан, выходя из ступора. Холеное лицо пошло красными пятнами. Он рванулся вперед, пытаясь перехватить локоть девушки. — Убери от нее свои грязные лапы, животное! О'Нил даже не обернулся полностью. Лишь слегка сместил корпус, закрывая собой Эву. Движение плавное, ленивое. — Я бы на твоем месте поберег челюсть, Ван дер Вуд, — тихо, но отчетливо. — Она тебе пригодится, чтобы объясняться с полицией по поводу твоих «благотворительных» фондов. Кристиан замер, словно наткнулся на невидимую стену. Упоминание попало в точку. — Охрана! Вышвырните его! — взвизгнула мать Эвы, сжимая бокал так, что ножка хрустнула. — Бежим, — шепнул Сет, пальцы крепче сжали ладонь балерины. Они сорвались с места. Эвтида подхватила тяжелый подол расшитого платья и побежала, цокая каблуками по мрамору. Летели сквозь толпу шокированных гостей, сбивая официантов с подносами. Звон разбитой посуды смешался с криками возмущения, создавая симфонию хаоса. Вырвавшись в прохладу ночи, Сет буквально закинул девушку на заднее сиденье мотоцикла, стоящего прямо у парадной лестницы — нагло, поперек разметки. — Держись! — крикнул он, заводя мотор. Байк взревел, срываясь с места и оставляя позади вспышки камер, вопли охраны и прошлую жизнь Эвтиды Хоуп. Ветер бил в лицо, вырывая шпильки из прически. Дорогая укладка рассыпалась, превращаясь в темный водопад, хлещущий Сета по спине. Эва прижималась к нему всем телом, вдыхая запах кожи и опасности. В сумочке, зажатой между ними, разрывался телефон. Вибрация гудела непрерывно — звонили родители, Кристиан, подруги. Весь мир требовал ответов. Эва бросила гаджет в карман куртки Сета на одном из светофоров, предварительно отключив. Пейзаж плавно сменился: вместо ухоженных газонов — обшарпанные стены многоэтажек. Квартира О'Нила находилась на последнем этаже. Лифт не работал, поднимались пешком. Сет шел чуть впереди, всё ещё держа балерину за руку, словно опасаясь, что та растворится. Открыл дверь, почти галантно пропуская даму вперёд. Небольшая студия. Минимум мебели: старый диван, продавленное кресло, боксерская груша в углу и кровать за ширмой. На полу валялись бинты и спортивные журналы. — Добро пожаловать, — он нервно усмехнулся, глядя на девушку. Эва стояла посреди комнаты в своем роскошном платье и выглядела здесь, будто инопланетянка. Блестки на ткани сверкали в тусклом свете уличного фонаря, бьющего в окно без штор. — Мне нравится, — тихо сказала она. И это была правда. Здесь было честно. Сет подошел ближе. Теперь, когда погоня казалась позади, его начало потряхивать. Он осознавал, что натворил. Украл дочь влиятельнейшего человека в городе. Завтра О'Нила могут найти копы. Или люди Кристиана. Но сейчас, глядя в бездонные зеленые глаза, всё это казалось неважным. — Ты понимаешь, что мы наделали? — мужчина взял лицо балерины в свои ладони. Большие пальцы огладили её скулы, стирая остатки макияжа. — Понимаю, — Эва накрыла его руки своими. — Я не смогу вернуть тебя обратно, Эва. Даже если попросишь. Я эгоист. — Не хочу обратно. Признание стало последней каплей. Сет наклонился и поцеловал. Глубоко, тягуче, собственнически. Язык исследовал рот, присваивая, метя территорию. Подхватил под бедра, и Эва с готовностью обвила ногами его талию. Боксер прошел за ширму, туда, где стояла широкая кровать, застеленная темным бельем. Опустив девушку на матрас, встал рядом, глядя сверху вниз. В сумерках его глаза казались черными. — Я никогда… — Эва вздрогнула, сжав ткань простыни. — Сет, я… — Знаю, Птичка, — рыжий опустился на колени перед кроватью, оказавшись на одном уровне с ней. — Я знаю. И буду осторожен. Буду говорить тебе всё, что делаю. Ты в любой момент можешь сказать «стоп». Поняла? Хоуп кивнула. Сет протянул руку к молнии на её спине. — Я расстегиваю платье, — низкий, вибрирующий шепот. Звук расходящейся молнии в тишине комнаты показался оглушительным. Тяжелая ткань, усыпанная камнями, скользнула вниз, обнажая спину. Сет провел ладонью вдоль позвоночника, от шеи до поясницы. Эвтида выгнулась навстречу прикосновению, по телу побежали мурашки. — Как шелк, — прохрипел О'Нил, стягивая платье полностью. Балерина осталась в кружевном. Сет сглотнул, глядя на её тело. Хрупкая, совершенная, она казалась произведением искусства. О' Нил чувствовал себя вандалом, что собирается прикоснуться к святыне. Боксер стянул с себя рубашку, брюки, оставшись в белье. Эва смотрела на него во все глаза. Теперь она могла рассмотреть шрамы, каждую мышцу. Сет был красив пугающей, дикой красотой. — Ты прекрасен, — выдохнула девушка, касаясь пальцами застарелого рубца на его ребрах. Рыжий перехватил руку и поцеловал ладонь. — Ложись, — короткая просьба. Сет лег рядом, нависая над Эвтидой, опираясь на локти, чтобы не давить весом. Горячее дыхание обжигало её шею. — Я целую тебя, — шептал он, касаясь губами ямки у ключицы. — Здесь… и здесь… Губы спустились ниже, к ложбинке груди. Руки, обычно такие уверенные в бою, сейчас предательски дрожали, когда спортсмен нащупал застежку бюстгальтера. — Черт, — выругался он шепотом. — Трясусь, как мальчишка. — Сет… — Эва провела ладонями по его спине, ощущая напряжение мышц. — Для меня это тоже впервые, Эва, — признался он. — Не секс. А… это. Когда сердце колотится так, что больно. Боксёр избавил Хоуп от остатков белья. Когда кожа соприкоснулась без преград, обоих пробило током. Жар его тела окутывал её, защищал, обещал. Сет потянулся к тумбочке. Ящик скрипнул. Шуршание упаковки показалось чужеродным звуком в этой симфонии чувств. Он вернулся к ней, и Эва увидела, с каким трудом рыжий справляется с презервативом. Его пальцы не слушались. «Красный Дьявол», отправлявший в нокаут чемпионов, сейчас проигрывал борьбу кусочку латекса из-за переполнявшей нежности. — Всё хорошо, — прошептала девушка, касаясь его плеча. Наконец О'Нил снова навис над ней. Развёл колени, устраиваясь между ними. — Смотри на меня, — потребовал мужчина хрипло. — Не закрывай глаза. Я хочу видеть тебя. Он начал двигаться. Мучительно медленно. — Я вхожу, Эва… Хоуп почувствовала давление, растяжение, легкую боль. Сжалась, вдавив пальцы в его плечи. Сет тут же замер, оказавшись внутри наполовину. На лбу выступила испарина от напряжения. Ему стоило титанических усилий не поддаться желанию, не сделать резкого движения. — Дыши, маленькая, — он целовал её виски, лоб, мокрые от слез ресницы. — Не двинусь, пока ты не привыкнешь. Я держу тебя. Эва сделала вдох. Боль начала отступать, уступая место странному чувству заполненности. Чувству, что теперь она целая. — Дальше, — попросила балерина едва слышно. О'Нил двинулся снова. Миллиметр за миллиметром, преодолевая преграду, пока не погрузился в неё полностью. Охнул, прикрыв на секунду глаза. Ресницы подрагивали. Рыжий начал ритмично, но очень плавно, прислушиваясь. Эвтида сначала просто лежала, оглушенная новыми ощущениями, но вскоре тело само подсказало ответ. Она подалась навстречу, подстраиваясь под ритм. Боль ушла окончательно. Остался только жар. Жар его кожи, трение тел, сбитое дыхание на двоих. Сет шептал какие-то бессвязные, безумные вещи — о том, какая Эва тесная, какая сладкая, как он сходил с ума все эти дни. — Сет… — голос сорвался на стон. Это стало для него сигналом. Боксёр ускорил темп, теряя остатки контроля, но всё ещё оберегая. В момент, когда мир взорвался фейерверком под закрытыми веками, О'Нил прижал балерину к себе так сильно, словно хотел вплавить в себя, спрятать внутри от всего мира. — Ты как? — Сет уткнулся лицом в изгиб её шеи, пытаясь восстановить дыхание. Эвтида провела рукой по его влажным прядкам. — Живая, — ответила, глядя в темный потолок, где не было ангелов, но была свобода. Сет поднял голову и посмотрел с такой нежностью, что в груди щемило. — Спи, Птичка. Завтра будет буря. Но я не дам тебя в обиду. Он натянул на них одеяло, укрывая от холода и грядущих проблем. И в эту ночь, в маленькой квартире на окраине, под звуки сирен вдалеке, родилась любовь, способная выдержать любой удар.

***

Солнечный луч, наглый и яркий, пробился сквозь пыльное стекло, упав прямо на подушку. Эвтида поморщилась, не желая просыпаться. Тело ныло сладкой болью, любое движение отзывалось эхом вчерашней ночи. Но стоило открыть глаза и увидеть обшарпанный потолок вместо привычной лепнины, как губы сами собой растянулись в улыбке. Вторая половина кровати пустовала, но простыня еще хранила тепло. Из-за ширмы доносился шум воды — Сет был в душе. Эва села, натягивая на себя одеяло. На полу валялось платье — сверкающая груда ткани, теперь казавшаяся карнавальным костюмом из прошлой жизни. Надевать его не хотелось. Девушка встала, ступая босыми ногами по холодному линолеуму, и подошла к стулу, где висела рубашка О'Нила. Клетчатая фланель хранила запах хозяина — терпкий, мужественный. Ткань доходила балерине до середины бедра, рукава пришлось закатать трижды. В этом наряде Эвтиде однозначно было уютнее, чем в шелках. Кухня, совмещенная с комнатой, представляла собой печальное зрелище. Пустой холодильник гудел, как трактор. На полках обнаружились пачка кофе, половина батона и три яйца в картонной ячейке. — Не густо, — прошептала новоиспеченная хозяйка, ставя турку на плиту. Она никогда не готовила сама. В особняке Хоупов этим занималась прислуга. Но сейчас, разбивая яйца на старую чугунную сковородку, Эва чувствовала себя алхимиком, создающим эликсир жизни. Шум воды стих. Через минуту сильные руки обвили её талию сзади. Сет уткнулся мокрым лицом в изгиб её шеи, оставляя влажные дорожки на коже. — Доброе утро, Птичка, — голос, хриплый после сна, заставил колени подогнуться. — Ты пахнешь кофе. И мной. — У тебя в холодильнике мышь повесилась, — Хоуп повернула голову, подставляя губы для поцелуя. — Пришлось импровизировать. Сет развернул её к себе, прижимая поясницей к столешнице. В глазах, обычно колючих, сейчас плескалась такая нежность, что Эве стало трудно дышать. — Как ты? — он провел костяшками пальцев по её щеке. — Я не сделал тебе больно? — Нет, — балерина зарделась, вспоминая жаркие моменты ночи. — Всё было… идеально. — Я люблю тебя, — слова сорвались с губ О'Нила просто, без пафоса, как констатация факта. — И пока не знаю, что мы будем делать дальше, Эва, но я люблю тебя. — Что-нибудь придумаем, — прошептала девушка, запуская пальцы во влажные рыжие волосы. — Главное, что мы… Договорить не успела. В дверь ударили. Грохот был таким, словно кто-то пытался вынести петли кувалдой. Идиллия рассыпалась в прах. Сет мгновенно напрягся, тело стало каменным. Он задвинул Эву себе за спину, принимая боевую стойку. — Открывай, О'Нил! Мы знаем, что она здесь! Отец. Эвтида побелела. Сердце, только что порхавшее бабочкой, камнем рухнуло вниз. — Сиди здесь, — Сет направился к двери. — Нет! — она схватила его за руку. —Я сама. Балерина не дала возразить. В огромной мужской рубашке, с растрепанными волосами и босыми ногами, Эва подошла к двери и щелкнула замком. На пороге стояли родители. Отец — красный от гнева, с раздувающимися ноздрями, и мать — ледяная статуя в безупречном пальто. За их спинами маячили двое охранников. — Эвтида! — рявкнул Хоуп старший, делая шаг вперед, но Сет тут же перегородил ему путь. — Тон сбавьте, — процедил боксер. — Вы не у себя в особняке. — Отойди, отребье, пока я не вызвала полицию за похищение, — прошипела мать, и, не дожидаясь приглашения, оттолкнула Сета, намереваясь пройти внутрь. Тот даже не пошатнулся, но отступил из вежливости. Цепкий взгляд хищной птицы мгновенно просканировал убогое жилище. Обшарпанные стены, старая мебель, яичница на плите. И, наконец, взгляд остановился у кровати. Там, на полу, валялась блестящая упаковка от презерватива, забытая в порыве страсти. Лицо женщины исказила гримаса отвращения, словно она наступила в грязь. — Какая мерзость, — выплюнула миссис Хоуп, поворачиваясь к дочери. — Я думала, ты просто глупая. Оказывается, ты еще и дешевая шлюха. Слова ударили больнее пощечины. Сет дернулся, ладони сжались в кулаки. — Заткнись! — прорычал он. — Не смей так называть её. — А кто она? — мать высокомерно вскинула бровь, глядя на дочь. — Сбежала с приема, опозорила семью, чтобы раздвинуть ноги перед нищим боксером на грязном матрасе? Ты упустила всё, Эвтида. Кристиан был готов положить перед тобой мир. А этот? Что даст он? Венерические болезни и синяки? Эва дрожала. Но не от страха. Внутри поднималась горячая волна гнева, смывая годы покорности и дрессировки. — Он дал мне то, чего вы никогда не могли, — каждое слово падало, как свинец. — Выбор. Она шагнула навстречу матери, гордо вскинув подбородок. — Я не вещь, мама. Не актив, который можно выгодно вложить в слияние компаний. Я живой человек! И я люблю его. — Любовь? — рассмеялась женщина.— Какая любовь, идиотка? Ты знаешь, кто он? Знаешь, сколько у него долгов? Он участвует в нелегальных боях, потому что ни одна приличная лига не возьмет калеку. Сет молчал, глядя в пол. Боксер не стыдился своего прошлого, но ему было больно от того, что Эва слышит об этом вот так. — Знаю, — твердо ответила Эвтида, беря О'Нила за руку и переплетая пальцы. — И мне плевать. Мать посмотрела на их соединенные руки с брезгливостью. — Хорошо. Посмотрим, как тебе будет плевать, когда захочется кушать. Или когда понадобится новое платье, а денег не хватит даже на хлеб. Отец, молчавший всё это время, выступил вперед. — Если ты сейчас не выйдешь отсюда с нами, Эвтида, можешь забыть фамилию Хоуп. Карты заблокированы. Машина, студия, оплата танцулек — всё исчезнет. Ты останешься ни с чем. Эва подняла взгляд на Сета. Его шрамы, старая рубашка, в которую была одета. Карие глаза, полные тревоги за балерину. — У меня уже есть всё, что нужно, — ответила она. — Убирайтесь. Мать поджала губы, превратив их в тонкую нитку. — Ты приползешь обратно, — ядовито произнесла она, направляясь к выходу. — Через месяц, когда романтика выветрится, ты приползешь на коленях и будешь умолять нас простить тебя. Но будет поздно. Женщина остановилась в дверях и бросила через плечо последний взгляд, полный яда: — Пошли, дорогой. У нас больше нет дочери. Здесь только подстилка неудачника. Дверь захлопнулась. В квартире повисла оглушительная тишина, нарушаемая шипением подгорающей яичницы. Сет медленно выдохнул и повернулся к Эве. Она стояла посреди комнаты, бледная, но не сломленная. Только сейчас по щекам катились беззвучные слезы. — Эва… — боксёр шагнул к ней, желая обнять, утешить. Но Хоуп вдруг рассмеялась. Нервно, с надрывом, но с облегчением. — Яичница сгорела, Сет, — прошептала она, уткнувшись лбом ему в грудь. — Завтрак испорчен. — К черту, — О'Нил крепко прижал девушку к себе, зарываясь лицом в её волосы. — Ты… ты невероятная... Понимаешь, что они действительно всё заблокируют? Готова к тому, что будет тяжело? Эвтида подняла голову. В зеленых глазах, влажных от слез, горели костры. — Пусть блокируют. Я умею танцевать. Найду работу. Мы справимся, Сет. Она встала на цыпочки и поцеловала его — нежно, успокаивающе. — Теперь мы одни против всего мира. — И миру придется подвинуться, — ответил боксёр, чувствуя, как внутри растет гордость за эту хрупкую девочку, у которой, как оказалось, имелся стальной стержень.