Часть 7

Сознание возвращалось рывками, словно старая кинопленка, заевшая в проекторе. Сначала пришел запах — резкий, аммиачный дух стерильности и смерти. Затем звук — монотонный писк приборов, отсчитывающих секунды чужой боли. И, наконец, боль. Тупая, свинцовая тяжесть, разлившаяся по всему телу. Сет открыл глаза. Белый потолок. Белые стены. Три дня он провалялся в черной дыре комы. Три дня, выпавшие из жизни. Рядом, на неудобном пластиковом стуле, спала Эвтида. Свернувшись калачиком, положив голову на край кровати, она казалась прозрачной. Тени под глазами стали глубже, губы искусаны в кровь. Рука девушки сжимала его правую ладонь — ту, где были сломаны пальцы. О'Нил попытался пошевелиться. Реальность обрушилась бетонной плитой. Левая рука. Он её не чувствовал. Вообще. Ни покалывания, ни онемения. Ничего. Словно плечо заканчивалось пустотой, а дальше висел кусок мертвого мяса. Паника ударила в затылок. Боксер дернулся, пытаясь поднять конечность, но рука осталась лежать на простыне неподвижным грузом. — Сет? — Эва проснулась мгновенно, подскочив на месте.— Очнулся! Господи, ты очнулся! Она кинулась звать врача, плакала, целовала лицо рыжего, шептала что-то бессвязное. А он смотрел в одну точку. На свою левую руку. Вердикт медиков прозвучал, как эпитафия. — Повреждение плечевого сплетения оказалось фатальным. Травмы, нанесенные при избиении, усугубили старую проблему. Разрыв нервных стволов. Мы сделали всё возможное, мистер О'Нил, но… функциональность конечности утрачена. Полный паралич. Сет молчал. Не кричал, не бился в истерике. Точно умер внутри. В тот момент, когда доктор произнес слово «паралич», «Красный Дьявол» перестал существовать. Остался калека. Обуза. Никто. Полиция приходила дважды. Уставший детектив задавал вопросы, крутил в руках блокнот. — Вы видели нападавших? Можете опознать? Камеры в том районе были разбиты за час до инцидента. Свидетелей нет. Сет смотрел в стену. — Было темно, — хрипло, безжизненно ответил он. — Шпана. Наркоманы. Я никого не запомнил. Пит, дежуривший в коридоре, знал правду. Догадывался, чьих рук дело. Но О'Нил запретил говорить. Это была его война. И теперь, лежа на больничной койке, понимал, что проиграл её. Кристиан не просто покалечил ему кости. Ван дер Вуд сломал ему жизнь, доказав, что сила мышц ничто против силы денег и власти. Дни потянулись серой, вязкой чередой. Эвтида приходила каждое утро. Приносила домашнюю еду, которую боксёр не ел. Пыталась читать книги, которые тот не слушал. Рассказывала новости, которые теперь не интересовали. С каждым разом тьма внутри Сета сгущалась. Он смотрел на эту красивую, полную жизни девушку и ненавидел себя. «Посмотри на неё, — шептал внутренний голос. — Она балерина. Принцесса. А ты? Кусок мяса с перебитыми крыльями. Ты даже не обнимешь. Что дать можешь? Будешь жить на её жалование? Позволишь менять тебе утки?» Ярость закипала медленно, подобно лаве в жерле вулкана, ища выход. И выход нашелся. Жестокий, единственный возможный. — Ешь, Сет, пожалуйста, — Эва поднесла ложку с бульоном к его губам. — Тебе нужны силы. Мужчина резко мотнул головой, выбивая ложку из рук. Бульон расплескался по белоснежной простыне грязным пятном. — Убери это, — прорычал он. — Сет, что с тобой? — девушка растерянно замерла, пытаясь стереть капли с его груди салфеткой. — Тебе больно? Позвать медсестру? — Мне больно от того, что ты здесь! — гаркнул спортсмен, крик заставил её отшатнуться. Сет приподнялся на подушках, игнорируя головокружение. Лицо исказилось, став маской ненависти. Он должен был это сделать. — Посмотри на меня, Хоуп! На кого я похож? Я инвалид! Труп! А ты тут бегаешь со своими судочками, играешь в мать Терезу! — Не говори так, — у Эвы задрожали губы, слезы подступили к глазам. — Мы справимся. Рука… мы найдем реабилитологов, мы… — Нет никаких «мы»! — О'Нил правой рукой грубо толкнул её в плечо. — Нет никаких «мы», Эвтида! Была интрижка. Был секс. Было весело поиграть в «Леди и Бродягу». Но игра закончилась. — Ты врешь… — прошептала она, не веря своим ушам. — Ты любишь меня. Ты говорил… — Я врал! — каждое слово давалось, как удар ножом по собственному сердцу, но Сет продолжал кромсать. — Я хотел затащить тебя в постель. Получить трофей. Я получил. А теперь ты мешаешь. Ты мне противна со своей жалостью! Он видел, как в глазах балерины рушится мир и гаснет свет. Как она превращается из цветущей в разбитую куклу. — Уходи, — прошипел мужчина, отворачиваясь к стене. — Вали к родителям. К своему Кристиану. Мне плевать. Только исчезни. В палате повисла звенящая тишина. Слышно было только, как Эва судорожно вдыхает воздух, пытаясь не зарыдать в голос. — Хорошо. Я поняла. Дверь хлопнула. Как только она вышла, рыжий зарычал, вцепившись зубами в подушку, чтобы заглушить вой, рвущийся из груди. По лицу катились злые, горячие слезы бессилия. Он спас её. Уничтожил себя, но спас её.

***

Эвтида шла, не разбирая дороги. Сквозь парки, людные проспекты, дворы. Слезы давно высохли, оставив на щеках соленые дорожки. Девушка не могла вернуться в квартиру Сета — там всё напоминало о нем. Не могла пойти в студию — не было сил видеть сочувствующий взгляд мадам Дюпон. К родителям? Невозможно. Хоуп чувствовала себя бездомной собакой, которую приручили, накормили, а потом вышвырнули на мороз. Ноги сами привели в старый сквер у набережной. Здесь было тихо. Облетевшие деревья тянули черные ветви к небу, река несла свои свинцовые воды к заливу. Эва опустилась на холодную скамейку, обхватив плечи руками. Пальто не грело. Она смотрела на воду и думала о том, что Сет был прав. Балерина жила в иллюзии. Сказки не случилось. Чудовище не превратилось в принца, оно осталось чудовищем и сожрало её сердце. Черный автомобиль плавно затормозил у бровки, нарушая покой шуршанием шин по гравию. Дверца хлопнула. Знакомые, размеренные шаги. — Замерзнешь, Эва. Кристиан. Он стоял над ней, безупречный, спокойный. В руках стаканчик с горячим кофе. — Уходи, — безэмоционально произнесла Хоуп, глядя на воду. — Я не уйду, — блондин сел рядом, не слишком близко, соблюдая дистанцию. Поставил кофе между ними. — Слышал о Сете. Мне жаль. — Тебе не жаль. Ты этого хотел. — Я лишь хотел защитить тебя, — мягко возразил Ван дер Вуд. — Я предупреждал, что этот мир жесток. Такие люди, как О'Нил… они ломаются. И ломают тех, кто рядом. Он говорил именно то, что сказал Сет полчаса назад. И от этого совпадения становилось еще больнее. — Он выгнал меня, — слова вырвались сами собой. Признание своего поражения. Кристиан вздохнул. Снял свое кашемировое пальто и накинул балерине на плечи. Теплое. Тяжелое. Надёжное? — Он сделал это, потому что понял: ты не для него, — вкрадчиво произнес мужчина. — Ты достойна большего, Эва. Достойна стабильности. Заботы. Любви, которая не причиняет боль. Он протянул руку и коснулся её ледяных пальцев. — Поехали домой. Твои родители с ума сходят. Я всё улажу. Никто не скажет тебе ни слова упрека. Обещаю. Эвтида посмотрела на бывшего жениха. Она видела, что за маской заботы скрывается торжество победителя. Но сейчас, разбитая, униженная, отвергнутая тем, ради кого сожгла все мосты, просто не хотела бороться. Не осталось сил. — Кофе, — тихо попросила Эвтида, принимая стаканчик дрожащими руками. Кристиан едва заметно улыбнулся уголками губ. — Пей, дорогая. И поехали. Теплая ванна, ужин… всё будет, как раньше. Как будто этого кошмара никогда не было. «Как раньше уже не будет» ,— подумала Эва, делая глоток горячей, горькой жидкости.