Часть 1

Какое страшное зверство. Именно так. Это даже не убийство, а чистой воды истязание, изуверство, грех. Как можно опуститься до такого? Как можно совершить нечто подобное? Да это уму непостижимо. Я поднимаюсь по своей улице с двумя пакетами наперевес. Уже неделю кошмар терроризировал наш маленький городок, превращая все вокруг в ничто…пустоту…забытьё. Что может толкнуть на такое? Двенадцать. Двенадцать убийств. И каких? Страшных, кровожадных, низких. Все жертвы — дети. Невинные маленькие дети, убитые собственными матерями. По коже пробежал неприятный холодок. Безумные женщины не могли объяснить причину своих действий. Они сначала убивали, а потом горько рыдали над холодными тельцами. Какая низость. Вставляю ключ в замок. Что же их толкало на это? Прохожу в дом и плетусь с пакетами на кухню. Убить родное дитя? Разве этому можно найти оправдание? Выгружаю продукты из пакета и в голове крутится одна мысль «Почему в доме так тихо?» — Мэтти? Стейси? — Зову младших, но в ответ тишина. — Мам? — Откладываю пакет сока и прохожу в коридор. — Ребята, аууу. Дом был пуст. Родные стены вдруг показались чужими и холодными. И плохое предчувствие стало рвать душу пополам. — Мам? В гостиной полный бардак: разбросаны игрушки, книги и фломастеры. Но ни это привлекает внимание. Телевизор опрокинут и возле, можно заметить, осколки маминого любимого сервиза. Близнецам точно не поздоровится, если родительница увидит это. Резкий скрежет заставляет обернуться. В проходе стоит Мама и смотрит на бардак пустым взглядом. — Ничего страшного, мам, я уберу. — Проговариваю я, подходя к ней. Её карие глаза поднимаются ко мне, и она улыбается своей нежной улыбкой. — Спасибо, Лили. Я улыбаюсь ей в ответ и иду назад на кухню, продукты сами в холодильник не упакуются. — Кстати, мам, где малыши? — Я не оборачиваюсь к ней, так как прекрасно чувствую её взгляд в районе затылка. — Они…ушли играть. — Женщина говорит спокойно, без эмоций, но небольшая пауза насторожила меня ещё больше. — И куда же они запропастились? — Интересуюсь я, подходя к плите. Тишина за спиной напрягла. Поворачиваю голову и смотрю за матерью, которая не сводит глаз с меня. — Что ты… — Ты так не похожа на них. — Выдаёт она, — ты была совсем другим ребёнком. Всегда спокойная и тихая. — Мам, все дети непоседы, особенно в их возрасте… — ОНИ СЛИШКОМ ШУМНЫЕ И НЕПОСЛУШНЫЕ. — Она кричит и бьёт рукой о дверной косяк, заставляя меня вздрогнуть. — Если дело в сервизе, то я куплю тебе новый и не надо так кричать. — Моя прекрасная Лилия, такая нежная, такая особенная…- От злости ни следа. Она снова улыбается и протягивает руку ко мне, приглашая в свои объятия и я подхожу, обнимаю в ответ, глотая про себя тысячу вопросов. Что с ней? Почему моя всегда спокойная Мама вдруг резка и агрессивна? Ее руки гладили меня по волосам, а губы шептали нежные слова. «Моя Лили, моя чудесная Лилия…» — Я тоже люблю тебя, мам…- говорю я ей в плечо. Она прижимает меня ещё крепче к себе. Странно, раньше она не любима долгие объятья. — Что ты хочешь на ужин, милая? Спрашивает она, кладя ледяные ладони мне на щёки. В её глазах столько любви и нежности, что мне становится неловко оттого, что я стала подозревать её в чём-то. — Думаю, лазанья мне бы сейчас не помешала. — Она улыбается и отходит от меня. Я наблюдаю, как она достаёт овощи из холодильника и помыв их, начинает нарезать. — Мэтти обожает лазанью, да и Стейси не откажется… Сок от помидора бьёт в стену и нож с резким стуком опускается на доску. Её плечи напряжены и мне кажется, что она с удовольствием кинет в меня овощем или ножом… — Конечно, — произносит она и продолжает дальше готовить как ни в чём не бывало. Пока она была занята на кухне, я навела порядок в гостиной. Сложив осколки в пакет, иду на улицу выбрасывать их в контейнер, ибо мелкие могут порезаться. На соседском дворе резвятся Фиби и Лиззи — дочери наших дружелюбных соседей. Я помахала девочкам, и они тут же, заметив меня, подлетели к забору. — Лили, привет. — Лил, поиграй с нами. — Заверещали девочки. — Я сейчас занята, но думаю через час я присоединюсь к вам. Девочки радостно закивали и стали заваливать меня вопросами — Минуточку, а Мэтти и Стейси разве не с вами? — Лиззи недоуменно посмотрела на сестру: — Нет. — Странно, тогда где они? — Нам тоже интересно, мы их сегодня вообще не видели. Как так? Тогда где они? Поворачиваюсь к дому и вижу маму в окне. Она улыбается, но ее глаза…что-то в них напрягает и пугает меня. Вернувшись в дом, поднимаюсь на второй этаж и, минуя ванную и детскую, направляюсь к себе в комнату. На скорую руку переодеваюсь в домашнюю одежду и пытаюсь обдумать происходящее. Мы имеем 12 детей и 10 матерей убийц, но не имеем ни мотива, ни одного определённого орудия…хм, очень странно… Трель домашнего телефона заставляет меня спуститься вниз, но на пролёте я услышала, как мама отвечает: — Нет… -… — Конечно — … — Я понимаю, всего доброго. — Кто это был? — Она кладёт трубку на место и постукивает ногтями по деревянному столику. — Никто, идём ужинать. — Она не оборачивается, идя на кухню с прямой спиной. Вроде все такая же, но что-то в ней изменилось…что-то не так — Мам, твоя шея…это царапины? — Её рука резко прикрывает рану, кидает острый взгляд на меня: — Случайно задела себя ногтями, когда заплетала гульку. — Мммм. Я не верю ей. И она это прекрасно понимает. Бледные пальцы слишком сильно сжимают вилку, а нога под столом начинает дёргаться в судороге. Она лжёт. — Это твой телефон? Я не слышу ничего, но все-таки иду к сумке и достаю мобильник. Действительно, звонят именно мне. Номер не определился, поэтому я размышляю минуту — две, брать или нет, но все-таки отвечаю: — Да? — Здравствуй! Это миссис Фортер — я воспитательница младшей школы, в которую ходят Метти и Стейси. — Здравствуйте, чем могу помочь? — Извините за столь поздний звонок, но я хотела бы уточнить куда именно отправлять документы? — Простите? — Ну, документы малышей. Куда вы их будете отдавать? — Я не понимаю, о чем речь… Женщина тяжело вздохнула: — Сегодня малышей никто не привёл, и я позвонила на домашний, узнать все ли в порядке, мне ответили, что близнецы больше не будут ходить в нашу школу. Вот я и уточняю, куда переводить документы… — Она говорит что-то ещё, но я уже не слушаю, буквально за секунду поднимаясь на второй этаж. Комната малышей пуста. Остаётся одна дверь. С ужасом хватаю ручку, но она не поддаётся. Толкаю сильней. Не получается. Отхожу и со всей силы, обрушиваюсь на дверь. Крик застрял где-то в трахее, а сердце и вовсе перестало биться. Так просто, один маленький скачок и вот, оно умирает…перестаёт гнать кровь по всему телу и лёгкие предательски сжимаются в надежде хоть чуть-чуть захватить кислорода, но это нелегко. Глаза начинает жечь и руки слабеют, выпуская телефон, который с треском падает на кафельный пол. Некогда белый кафельный пол… Я делаю пару шагов вперёд и сжимаю губы, когда стопы погружаются во что-то жидкое и вязкое. Я не хочу знать, что это…я не хочу этого видеть. Это не может быть правдой, не может… Говорят, что переутомление и недосып вызывают галлюцинации. Говорят, что мозг очень коварный орган и он часто жестоко играет со своим носителем. Говорят,…Это ведь не правда? Это же злая шутка? Этого просто не может быть… Я делаю первый вдох, как долго я не дышала, раз это даётся мне с трудом. Наша семья была не самой богатой материально. Жили мы в скудном районе, на окраине, но нам этого хватало. Мы не просто существовали — мы жили! Нас подпитывала внутренняя красота и гармония. Мама, я и двое прекрасных близнецов, которые были копией нашего отца. Мы любили друг друга и были счастливы. Мне хватило одного взгляда голубеньких любопытных глазок, чтобы растаять и перестать ругать малышей за ту или иную проделку. Свет в их глазах успокаивал меня, и я никогда не могла представить себе, что увижу их…такими сломанными. Я прикрыла глаза, надеясь, что все это страшный сон, и открыв глаза я увижу пустую белоснежную комнату, в которой на полу было разлито средство для мытья туалета, я просто выругаюсь и уберусь здесь, ничего не говоря матери. Да. Именно так все и будет. Стоит лишь открыть глаза. Открывай свои чёртовы глаза, трусиха! Я распахиваю ресницы и снова вижу это. Боже, почему так больно? Возможно ли почувствовать, как разрывается сердце? Это ведь разрыв множество капилляров я слышу внутри себя? Я падаю на колени не в силах больше стоять. Вязкая жижа теперь и на моих ногах, одежде, и на руках. Она мерзкого бордового цвета, отдающая запахом железа. Желудок сжался и тут до меня дошло, весь ужас происходящего. Из моего горла вырвался странный звук, толи хрип, толи стон, толи крик. Как она могла? Зачем? За что? В моей голове происходила ядерная война. Столько причин, столько теорий, столько оправданий… И только потухшие, стеклянные и полные боли глаза вырывали мне душу, так и крича «разве этому можно найти оправдание?» — Мэтти… Они были здесь. У меня под боком. Я спокойно убиралась и ужинала, пока они были здесь. Мэтти и Стейси. Два прекрасных светловолосых херувима с чистыми и невинными глазками цвета васильков. — Божеее… Стейси… — Всхлип опадает на холодный пол, ударяется о стены и бьет мне по ушам. — Простите меня… Мои руки дрожат, когда я протягиваю их к детям, которые спокойно лежат в ванной. Я бы подумала, что они просто спят, если бы их глаза не были пустыми, а вода выкрашена в мерзкий алый цвет. Я скулю, словно подбитая собака. Мне так больно видеть это. Мне так мерзко. И в тот момент, когда моя рука касается ледяной кожи, я ломаюсь. Я начинаю кричать и плакать одновременно, пытаясь привести малышей в чувства. Мой крик похож на вой, который раздирал собственную глотку…я достаю Мэтти из ванны и, поскользнувшись, падаю на пол ещё больше пачкаясь в ненавистной жиже. — Неет…нннн…ееет. — Я прижимаю его головку к своей груди и начинаю медленно раскачиваться. Я безумна. Я разбита. Я больше не существую. Мои прекрасные брат и сестра. Мэтт и Стейси. Стейси и Мэтт. Два ангела, всего семь лет, они видели, как их покидал отец, но пережили это стойко и не стали равнодушными. Непоседы, которые готовы играть всегда и везде. Прекрасные дети, любящие свою мать… Мать. Напоминание, как острый шип вонзается в меня. Я бросаю полный ненависти взгляд в сторону коридора, когда замечаю её там. Она все время была здесь. Стояла и наблюдала за моим метанием, упивалась моим горем. Сейчас она показалась мне не слабой. Порванная ночнушка, доходящая до пят. Растрёпанные тёмные волосы и горящий взгляд полный безумия и ненависти. — Зачем? — Мой голос очень слаб. В нем нет ничего: ни злости, ни ненависти, ни обиды, там есть только боль. Боль, съедающая меня изнутри. — Я не знаю, милая. — Она делает шаг к нам. — Они шумели, и я просто взбесилась. — Стой на месте! — указываю на неё пальцем, покрепче прижимая к себе брата, чьи пустые глаза обращены мне прямо в душу. — Лили, что же нам делать? — она кладёт руку на щёчку Стейси и нежно проводит по ней. — Я никогда не хотела иметь больше одного ребёнка. Они были обузой. Злые слова рушат моё спокойствие. — Что ты говоришь? Ты убила их. Ты убила своих детей… — Нет, они просто спят. Они устали после долгой игры и теперь уснули крепким сном. Разве сейчас уместны улыбки? Я снова осмотрелась кругом, посмотрела на «спящего» брата. Как можно было сделать это? — Они не спят ты убила их. ТЫ ИХ УБИЛА! Своих детей. Малюток, которые любили тебя больше всего… — Я и не заметила, как она встала позади меня. Только тогда, когда она обрушила мне на голову не хилый удар, только после её слов, пропитанных ядом: — Это ТЫ убила их. В тот момент я поняла, что у меня нет больше матери. У меня больше ничего нет. «Погружение… были и нет, пузырьки вверх, длинный след, счастливый билет, все ниже, смелей» Это похоже на космос. Перед тобой открывается нечто новое. Оно переливается, играет, меняет свои цвета. Это красиво и страшно одновременно. Ты вроде и способен это контролировать, но у тебя не получается открыть глаза, и ты паникуешь, а звезды все мерцают и мерцают. Все-таки метафора «звезды в глазах» что ни на есть настоящая. Слух обостряется и вот, я слышу, как капли воды ударяются о воду. Собрав всю волю в кулак и открываю глаза. Белоснежный потолок вертится по часовой стрелке и меня начинает тошнить. Слышу, как в гостиной работает телевизор, а из открытого окна доносится детский смех. Дети… Я подскакиваю из ванной и осматриваюсь вокруг. Ни следа борьбы. Ничего вообще. Мокрая одежда липнет к телу, и голова ужасно саднит. Я тяну руку и касаюсь своего затылка. Шишки нет, я — то думала у меня проломлена голова. Ничего не понимая, выбегаю из ванной и мчусь на первый этаж. Телевизор и сервиз на своих местах, вокруг порядок и нетронутая чистота. В моей голове настоящая каша. Что происходит? Где они? Где? Услышав шум, иду на кухню, медленно и бесшумно. Вот она, стоит передо мной, подпевая старому приёмнику, помешивает что-то… Как ведьма! Не хватает скрюченной спины и остроконечной шляпы, я ведь знаю, что души у неё нет. Взгляд мечется по кухне, и я не успеваю остановить себя, когда беру в руки нож. Холодная сталь призывно блестит под лампами, и я делаю пару неуверенных движений. Она ведь этого заслужила. За детей, за моих ангелов. Давай же. Решайся. — Я выиграла, дурачок. Детский голос оглушает, и я с ужасом оборачиваюсь, как и мать, на голос Стейси. Девочка вся красная и грязная. Светлые волосы в одном большом колтуне. Чистые глазки и медленно увядающая улыбка. Она смотрит на меня с ужасом и открывает рот, чтобы спросить… — Лил, почему у тебя нож в руках? — Метт кажется слишком взрослым, когда выходит вперёд и закрывает собой сестру. Он такой молодец, готов на все ради сестры. Узы же превыше всего. — Милая, все хорошо? — её голос режет мне уши. Я оборачиваюсь и встречаюсь с ней взглядом. Такими родными и полными любви. Но как же так? Я ведь видела. Я видела кровь. Я…я безумна? — Лили, зачем ты сделала это? — - - Голос Мэтти слишком суров и слишком не его. — Лили, зачем? — Я…я…я ничего не делала. — Я мямлю и роняю нож — Лили, зачем ты убила нас? Зачем? Зачем? Зачем? Они повторяют вопрос все вместе в унисон и это сводит меня с ума. Дыхание учащается и в глазах темнеет. Это я убила их. Их Убила Я Громкий хлопок отрезвляет. В голове тупая боль и меня жутко тошнит, а ещё очень тяжело управлять телом. Не чувствую ног. Не чувствую своё тело. Осматриваюсь вокруг. Я все в той же ванной, только в отличие от иллюзий, она вся в крови. В нашей крови. Через силу поднимаю руки и вижу два глубоких вертикальных пореза на обоих запястьях. Смешок кажется не уместным, но я не могу остановиться и спустя несколько секунд ванная наполняется смехом. Безумным и пустым? Она решила избавиться от нас. Пересилив головокружение, встаю, опираясь на стену. Стейси и Мэтти. Они все ещё лежат в ванной полной крови. Закрываю глаза, но продолжаю идти. Только выйдя из ванны, понимаю, что весь коридор и лестница в крови. Медленно бреду вниз, держа себя в сознании. Нужно звонить в полицию, нужно рассказать им, нужно. — Ми…илая, за что? — тихий шёпот режет больнее ножа. Я смотрю в сторону кухни и вижу свою мать. Почти мёртвую. Ненастоящую. Выдуманную. — Милая. — Ты ненастоящая, ненастоящая, ненастоящая. — шепчу я и чувствую, как силы покинули моё тело окончательно. Тьма. Я падаю. Удар. Меня. Нет. Пустота. Когда приехала скорая было слишком поздно. Медики ужаснулись, увидев всю картину произошедшего. Четыре тела. Один столовый нож. Постоянные кошмары. Горожане будут годами пересказывать, как старшая дочь Лилия Доусон сошла с ума, зарезав младших брата и сестру на глазах у матери, а после убив её и себя. Соседи будут говорить о том, что девушка, перепачканная в чем-то красном, искала своих брата и сестру, а они и подумать не могли, что именно кровь малышей была на ней. Воспитательница детского сада будет пересказывать одно и тоже снова и снова: как юная мисс Доусон позвонила ей и попросила исключить ребятишек из группы, ибо они переезжают. А потом так умело врала, что не знает ни о каком переводе. Санитары будут просыпаться в холодном поту, вспоминая лицо женщины на глаз, которой умирали её дети. Малышей нашли в ванной: девочка с перерезанным горлом лежала в ванной, держа за руку брата, который лежал на полу с ножевыми ранениями, мать была найдена на кухне с телефоном в руках, именно она и позвонила в полицию, пока Лили находилась наверху. Именно она сообщила шерифу: — Она сошла с ума. Саму же девушку нашли в коридоре. Напротив, матери. И как установит эксперт: Женщина умирала, смотря на уже бездыханное тело своей старшей дочери. Что послужило причиной неизвестно. Дело до сих пор не раскрыто. «Безумие приходит неожиданно и это самое жестокое проявление врожденных человеческих инстинктов.»