-1-

Кольцо со звонким стуком падает на стол. Леша подхватывает его двумя пальцами и пытается вновь раскрутить. Падает. Опять падает. Часы тикают до неприятного громко. В абсолютной тишине кабинета этот звук слишком отчетливый, чем уже который час безмерно бесит. За стенкой, чуть дальше по коридору, слышно, как кипит жизнь: официанты сбиваются с ног, чтобы успеть обслужить всех и получить приличные чаевые, музыканты не перестают играть, а посетители беседуют и танцуют. Часы все еще тикают. Тикают так, будто стараются привлечь к себе внимание. Леша наконец поднимает на них глаза. Стрелка отмеряет половину девятого вечера. — В восемь ужин! Арсен не один будет! — раздается в его голове голос матери, словно она стоит прямо над ним. Леша со вздохом выпрямляется на стуле, поводит затекшими плечами. Его ладонь резко приземляется на беспокойно крутящееся кольцо, и звуки замолкают. Только часы тикают дальше. Чем ближе он к выходу из зоны для персонала, тем громче становится вокруг. Леша поправляет пиджак, хлопает по нагрудному карману, убеждаясь в наличии кольца, и быстрыми шагами выходит в зал. Для него все вокруг оказывается слишком ярким, слишком сочным и жизнерадостным, что хочется плеваться. В несколько движений преодолевает лестницу и почти — по инерции — оказывается у выхода на улицу. Леша замирает недалеко от дверей в приватную зону. — Алексей Александрович, — обращается к нему официантка по пути на кухню, — вас Александр Александрович уже зовет. В приказном тоне… — Спасибо, Кать, — отзывается Леша и кивает ей, отпуская. Он топчется на месте с минуту и заходит в приватную зону, где его почти сразу встречает гул оживленных голосов. — Наконец-то! — восклицает Алена, всплеснув руками. — Тебя сколько ждать можно? Леша ничего не находит, что ответить матери, и лишь пожимает плечами. Все сидящие за столом, который ломится от разнообразия блюд, словно ждут от него развернутого, длинного ответа. Или шутки. Или еще чего-то, но Леша не понимает, что еще им нужно. Он может лишь кивнуть в знак приветствия Арсу и небольшой семье Давыдовых — Лизе и ее отцу, Дамиру. Такой себе семейный ужин с девушкой младшего брата и ее отцом. Но кто его, Лешу, собственно, спрашивал? Леша отмирает и пожимает руку Арсу, Дамиру и собственному отцу для приличия. Хотя они уже и так виделись сегодня не раз. — Чего замер, садись скорее. Все же остынет, — нетерпеливо подгоняет его Алена. — Я уже хотела тебя лично из кабинета за ноги сюда тащить. Прерванная его появлением беседа вновь возобновляется. Он подходит ближе к матери и, чуть наклонившись к ней, понижает голос, чтобы не мешать остальным, не привлекать внимание: — Я не останусь, мне ехать нужно, — обрывает он мать. Она поднимает на него недоуменный взгляд. Темные брови хмурятся — они контрастируют с осветленными волосами, собранными в тугой хвост. Алена смотрит на мужа, Александра Александровича, с некоторым подозрением. — Ты же говорил, что никакой работы по ночам, — замечает Алена то ли мужу, то ли старшему сыну. — Мам, пап, серьезно, я поеду. Дела свои, — коротко объясняется с ними Леша вполголоса. — Какие дела на ночь глядя, я не пойму? Лиза с Дамиром тактично делают вид, что повышенного тона Алены не замечают. Дамир пробует предложенное блюда, а Лиза пытается и дальше поддерживать беседу с Арсом, мягко придерживая его ладонь. Пусть отвлечется, что ли… от возможной сцены. Леша с легким раздражением отводит глаза в сторону, бросая очередной короткий ответ, и порывается уже уйти. Его внутренне коробит, но он еще держит себя в руках, держит лицо. Его спина неестественно прямая, а плечи непривычно сильно напряжены. Нужно валить к чертям. — Что, не поделили что-то с Лерочкой? Из-за планировки свадьбы поссорились? Леша на секунду замирает. Ладони, спрятанные в карманы брюк, непроизвольно сжимаются в кулаки, а кольцо в пиджаке грозится вот-вот прожечь ткань. — Ален, — прерывает супругу Александр и неодобрительно качает головой. — Ну, что? Я уже не один год Алена, я переживаю. Так что со свадьбой, Лешенька? Как нарочно, за столом воцаряется тишина, и Леша смотрит не на мать, а будто сквозь нее. Его взгляд мутный, не свой. — Не будет свадьбы, — на выдохе говорит Леша. Его голос звучит отрешенно, глухо, будто он у него весь воздух выбит из легких. Кто-то тихо ойкает за столом, неловкими движениями опускаются столовые приборы на тарелки, а Алена прижимает ладонь ко рту. Леша, как в замедленной съемке, замечает, как ее глаза расширяются от удивления. — Как же, Леш?.. — Просто. Не будет свадьбы, — повторяет Леша, окидывая взглядом всех присутствующих. Стоило сказать это вслух, как в голове образуется пустота всего за пару секунд. Все переглядываются, не решаясь заговорить. Ситуация становится еще более неловкой из-за присутствия Лизы и Дамира. Те отводят взгляды в сторону, будто их вовсе и нет за этим столом, а Арсений, сидящий рядом со своей девушкой, недоуменно рассматривает старшего брата. — Вот так, — как бы заключает Леша и, развернувшись, идет на выход из ресторана. Он слышит краем уха отцовское «пусть остынет», прежде чем выйти из приватной зоны, а следом — из ресторана. Свадьба. Лера. Свадьба с Лерой. Леша вздыхает, крепче сжимая руль. Все кажется таким нереальным: неужели они правда порвали? Нет, вернее, она порвала с ним. С Алексеем Доманским. С тем, кто обожает и боготворит ее, кто заботится о ней и угождает почти любому ее капризу. Поддерживает в любом ее начинании. Что он сделал не так, где оступился? Показал себя недостойным, неправильным, неподходящим? Не может же быть дело только в их разногласиях про переезд. Это глупо, они же взрослые люди. А может, им правда нужно было уехать? Уехать к новой жизни, к новым воспоминаниям… — Нет, я сам! — восклицает Леша. Лера смеется, когда он бесцеремонно отодвигает от нее продукты. Она тянется через его руку, пытаясь что-то урвать, но Леша окончательно закрывает ей путь. — Да дай помогу тебе, — почти журит она его. — И готовить эту волшебную тыкву научишь между делом. — Женщина, это пока еще моя кухня, а значит, мне решать, кто готовит на ней. Его деловой вид и серьезный тон заставляют девушку улыбаться все шире. Леша старается сохранять бесстрастный вид, и продолжает: — И я решаю, что ты отдыхаешь. Лера с тихим смешком, чуть прижавшись к нему, тянется поближе к его губам. — Что, задобрить меня пытаешься? Или рис украсть? — с недоверчивым прищуром спрашивает Леша, стоически выдерживая ее ладони на своих боках. — Я посмотрю на тебя, когда ты захочешь ко мне в душе присоединиться, — хмыкает Лера и отходит от него. Она огибает стойку и присаживается на высокий стул. Леша тихо посмеивается и разводит руками. Наверное, немногие видели его именно таким: лохматым, мягко улыбающимся и без идеально отглаженного костюма — сегодня его заменяют простые серые шорты длиной до колен. Немногие видели его расслабленным и домашним. — Посижу и полюбуюсь на тебя такого красивого, хорошо, твоя взяла. — Естественно, я же неотразим. — О нет, и как же твое эго вмешается на этой кухне? — Шикарной кухне, — важно отмечает Леша и принимается раскладывать на столе продукты, посуду. — Это не просто волшебная тыква, а хапама. Он показывает ей пару тыкв, мисочки с рисом, изюмом, грецкими орехами… Рассказывает коротко, как готовится, что и за чем следует. Лера опирается локтями на стойку и внимательно следит за мужскими руками. — Прекрасно, что мне не придется готовить, — с облегчением заключает она. — Будет готовить муж. — Или будем просто ужинать в ресторане. Я не Золушка, не хочу торчать на кухне постоянно. И ты тоже не будешь. Леша, перегнувшись через стойку, наклоняется к ней, крадя быстрый поцелуй. — Я обожаю тебя, — вздыхает она и касается пальцами своих губ. — Что, на ресторанной кухне научился это готовить? — Ресторанная кухня, — с наигранным недовольством закатывает он глаза и возвращает свое внимание к тыкве. — У нас, конечно, там качество и уровень… охуеть какие. Но вот так не готовят даже они. — Нет, — качает Лера головой. — Что? Леша откладывает срезанную верхушку тыквы и вопросительно смотрит на нее. — Твое эго точно не помещается на этой шикарной кухне. — Так вот, — с улыбкой продолжает он, — это готовить меня научила тетя Сирануш. Это, наверное, мое любимое, что вообще придумать с едой можно. После шашлыков. Наверное. Короче, это тоже вкусно. Лера тихо бормочет что-то вроде «кто вообще имя такое придумал, Сирануш, идиотизм какой-то». Леша старательно игнорирует. — Все это варится в тыкве? — Это как утка фаршированная, — разводит руками Леша. — Только тут не нужно страпонить несчастную утку. — Я точно не хочу видеть, как ты готовишь утку. Лера смеется, а он, продолжая готовить, пытается оправдаться через шутку. Ее смех лишь подначивает его шутить еще нелепее — в ход вступает все, чтобы продлить эти минуты. В такие моменты Леша и вовсе может замереть, любуясь ею: волосы рыжим огнем спадают на чуть загорелые плечи, а глаза сияют, наверное, ярче звезд. Они перекидываются остротами, перескакивая с темы на тему. С тыквой Леша расправляется быстро, а потом приступает к жарке. Он чуть покачивается из стороны в сторону, вспомнив какую-то песню, и водит лопаткой по сковороде. — Леш, а ты когда-нибудь думал о переезде? На такой вопрос он замирает, а через пару секунд ненадолго оглядывается на Леру. Та выжидающе смотрит на него. — Так думал? — Типа из Сочи? — Да. Не в другую страну в смысле, а город сменить. Леша молча помешивает содержимое сковороды. Кухня полнится вкусных запахов, которые все больше разжигают аппетит. — Неа, — Лера видит, как он качает головой. — Я уже переезжал из Сочи, больше не хочу. — Так это было по учебе. — Ну и что? — Ты был младше, цели и причины были другие. — Ну, и? Леша отзывается безынициативно, вяло, даже не поворачиваясь к ней. На сковороде все тихо шипит. — Леш, ты чего ребенка включаешь? — Ну а ты прямо говори. Нормально. Он ненадолго поворачивается к ней с лопаткой в руке. — Да я и так уже, кажется, сказала, — голос Леры приобретает стальные нотки, — Давай переедем, Леш. Как поженимся. — Неа, — без раздумий выдает Леша и поворачивается обратно к плите. Лера удивленно моргает, уставившись в его широкую спину. Он никогда не бывает настолько категоричным, а все решения — так было заведено между ними — принимают вместе. — В смысле «неа»? На этих словах он может с легкостью поклясться, что Лера хмурит брови. — В прямом, Лер. Я не хочу переезжать. Леша выключает плиту и обратно разворачивается к ней. Не привык разговаривать вот так, спиной. На лице уже никакой улыбки, а тело непроизвольно напрягается. — Даже со мной? Лера чуть опирается локтями на стол, опуская голову на ладони, и смотрит на него тем самым взглядом. Натуральный Бэмби, которому отказать нереально. — Перестань, — фыркает Леша и скрещивает руки. — Зачем нам переезжать, объясни мне? Здесь дом, работа. Все привычно, всех знаем. — А новый опыт? Или, не знаю, тебе никогда здесь не надоедало? Вечные туристы, это солнце, торгаши… Лера слегка морщится, перечисляя «минусы» Сочи, и все это так до странного сильно начинает нервировать Лешу. Но он молчит, давая ей высказаться. — Тогда почему ты не переехала? — неожиданно обрывает ее он. Она вопросительно выгибает бровь и смотрит так, будто ее выгоняют из дома. Ранее дружелюбный тон у каждого сходит на нет. — Может быть, потому что здесь мой жених? Мне зачем одной переезжать, если я семью планирую с тобой? — Я не про конкретно сейчас, а раньше. До нашей встречи, например. — Леш, ты хотя бы иногда мозги включай. Я была младше, не имела стабильной работы и нормальных отношений. Еще и переезжать в такой момент, зашибись решение, — Лера театрально взмахивает руками и усмехается. — Окей, понял. Леша чуть пожимает плечами, как бы признавая свою глупость, и немного тупит взгляд в пол. — Честно, мне никогда не нравилось жить здесь, — признается она. — В Сочи все круто, но только для туризма. Я не представляю, как здесь можно наслаждаться жизнью, как можно жить спокойно. — Ну, как видишь, мы с этим успешно справлялись, нет? — замечает Леша, поднимая на нее взгляд. Подходить ближе словно не решается. — Не говори, что каждый день для тебя здесь прямо страдание. — Мне не нравится жить здесь. Все? Я не хочу прожить в этой туристической дыре всю жизнь. У него дергается щека при слове «дыра», и его тело еще сильнее напрягается. Разговор приобретает все более неприятные обороты, по крайней мере, для него. — А куда ты хочешь?.. При этом вопросе у Леры загораются глаза, будто она только и ждет этого, и она поднимается со стула, мягко двинувшись к жениху. Ее рука ложится на Лешино плечо в попытке обратно расположить к себе. — Что ты скажешь насчет Питера, м? Культурная столица, столько возможностей… Леша лишь кивает на каждый «плюс», что-то мыча, а потом непроизвольно разряжается смехом. Она же обескуражена такой реакций и лишь ждет объяснений. — Лер, ты сейчас серьезно? — В плане? Да, давай в Питер. — А Питер типа не «туристическая дыра»? — он выгибает бровь, не сдерживая усмешку на лице. — Уж точно не дыра, — не выдержав, огрызается Лера и убирает от него свои руки. — Тем более, людей тянет туда культура, а не какое-то вшивое море и шашлыки. — Культура, — тянет Леша, невольно передразнивая. — Что там осталось от их культуры? Усмешка на его лице заставляет Леру нервно вздохнуть. — Я, конечно, прекрасно помню, что ты учился в Питере, Леш… Леша обрывает ее, не давая договорить: — Учился и жил, а не на недельку приезжал, чтобы по музеям побегать. И, знаешь, я уж точно могу отзываться о Питере объективно без этого флера и романтики. — Тоже мне, ревизор нашелся. Ну так поделись своим экспертным мнением, давай. — А я уже, кажется, и раньше говорил об этом. Климат — фигня, люди — зазнобы, и безопасность такая себе. Лера, поджав губы, медленно хлопает ему. — Спасибо, Леха Саныч, за вашу экспертную и независимую оценку. Мы обязательно учтем ваши замечания и исправимся в ближайшее время. — Перестань ерничать, я серьезно. Ты думаешь, там везде интеллигенты ходят, и каждый угол с хлоркой вылизан? Или все дома — произведение искусства? Ага, конечно. Такое произведение искусства, что рухнет на детскую площадку, чихни ты на него лишний раз. — Ну же, продолжай. Я вся внимание. Что ты там говорил про культуру? Давай, удиви меня. Неужели так плохо жить среди прошлых эпох, слушать уличных музыкантов и ходить по музеям? — Во-первых, давай смотреть на реальность, а не только в туристические буклеты. Во-вторых, я жить в музее не хочу, спасибо. Про архитектуру я тебе уже сказал, а большинству, кстати, вообще насрать на это искусство вокруг, для них это так, визуальный шум. Дерьмо везде есть, а в таких местах — особенно. Это тебе на подумать. Что еще… — он театрально задумывается, приложив пальцы к подбородку. — Точно, уличные музыканты. — И художники, кстати. Питер полон на таланты. — И художники, верно, как же я мог забыть? Леша в изумлении прикладывает ладони к груди, а его поведение начинает до невозможного раздражать девушку. — Это бездельники и попрошайки, — неожиданно грубым тоном говорит он, как бы отрезая. Глаза Леры расширяются в удивлении, губы кривятся в раздражении. В ее голове не укладывается, как можно людей искусства назвать такими словами. Леша остается непреклонен. — Ты сейчас серьезно? — Более чем. Руки, ноги есть, да, похоже, мозгов нет. Будут стоять в переходе петь, думают, что слава и деньги к ним с неба свалятся. Это не искусство, это не работа и даже не хобби. Так, время убить. Во все нужно вкладываться, чтобы пошла отдача, а какие усилия прилагают они? Не знаю даже, паразитируют на доброте окружающих? — Да ты даже не знаешь их! Как можно так говорить обо всех? — Я говорю, что думаю, Лер. И что видел сам. У меня в универе и вне его столько таких «непонятых никем гениев» было, что аж тошнило. Каждый такой особенный, необычный, да только злой капитализм не дает ему прорваться. Какая же трагедия, аж обосраться можно. — Спасибо, что только что унизил все мое окружение, — Лера натягивает ядовитую улыбку и, отсалютовав ему, уходит с кухни. — Ты всегда просишь быть честной с тобой, Лер, я не понимаю. Я сказал честно, что думаю. Это повод обижаться? — Блин, Леш, даже не знаю, — она останавливается и зло усмехается. — Ты так, между делом, опустил моих друзей и коллег, обесценил мою работу. Действительно, чего обижаться? Он закатывает глаза от такой формулировки и подходит к ней. Его ладони осторожно ложатся на ее неподвижные плечи. — Не переворачивай мои слова, Лер, — его голос становится спокойнее. — Я сказал тебе свое мнение. Прямо и честно, как ты любишь. Про твою работу, друзей или коллег я ничего не говорил. Ни сейчас, ни вообще. Это ты додумала, заметь. — Я же не слепая и не глухая, Леш, хватит газлайтить меня. — Да, мне не нравятся твои друзья, — открыто признает он. — Что не так, я же не ною тебе об этом. Я раз сказал это, и все. — Знаешь, они у меня хотя бы есть. Леша сжимает челюсти, но выдыхает под ее пристальным взглядом. Затрагивать подобную тему — не самое лучшее решение. — Я оскорблял твоих друзей? Запрещал тебе общаться с ними? Что я, блять, сделал не так? — Еще бы ты и запретил мне с ними общаться. Лера порывисто сбрасывает с себя его руки и уносится с кухни. Леша же в негодовании остается один на кухне. Загорается зеленый, и Леша продолжает движение домой. Поток машин бешеный, но удается умело лавировать и — удивительно! — не беситься. Внимание слегка рассеивается, а голову ненадолго заполняет спасительная пустота. Это гораздо лучше, чем прокручивать мысли на повторе. Стоит оказаться на пороге квартиры, как воспоминания обрушиваются тяжким грузом. Леша замирает в прихожей. Не решается, будто боится, пройти дальше в темную и опустевшую квартиру, откуда уже выветрился запах ее духов. Где он не увидит на журнальном столике сценарий очередного спектакля, а в спальне не обнаружит ее черный пеньюар. В квартире есть ровным счетом ничего, что может напоминать о ней, но отчего-то все кричит о ней. Вернее, об ее уходе. Он, разувшись, несмелыми шагами двигается вглубь квартиры. Зажженный свет не слишком помогает отделаться от неприятных ощущений. Гостиная встречает его зловещей тишиной и пустотой, несмотря на мебель. Леша осторожно присаживается на диван, словно может кого-то спугнуть. Время в квартире предательски замирает, заставляя проживать одно воспоминание за другим. Леша блуждает неясным взглядом по предметам в попытке то ли отвлечься, то ли найти хотя бы маленькое подтверждение, что Лера еще здесь. Естественно, безуспешно. Его взгляд цепляется за небольшую полку с книгами. Если у Арса можно найти книг больше двух десятков, то здесь все гораздо скромнее. Штук пятнадцать, если не меньше. Леша не любит читать. Вернее, не находит в книгах для себя какого-то огромного удовольствия, о котором все так любят распинаться. В ряде случаев — например, второсортные романчики — это вообще трата времени. А времени свободного у него не так много, чтобы тратить его на такие глупости. Он поднимается и встает напротив полки. Медленно проводит пальцами по корешкам книг, пробегая по названиям. Большую часть его «коллекции» представляет нон-фикшн, в котором ему видится хотя бы какая-то польза. Рука замирает, добравшись до изрядно потрепанной книжки. Она словно лишняя, чужая среди деловой литературы в твердых переплетах. Леша аккуратно тянет ее, доставая с полки, и бережно проводит ладонью по хлипенькой обложке. Пальцы задевают название — «Призрак Оперы» Гастона Леру. Леша не любит читать, но эта книга — исключение. Это, наверное, одна из немногих книг, которую он способен перечитывать раз за разом, при этом открывая для себя постоянно что-то новое. Будучи подростком, он ценил тайны и приключения, но, став старше, ему — сам удивлялся — стала интересна эмоциональная сфера. Он нашел эту книгу вообще случайно. Когда смотрел содержание, то его очень удивили две главы — «В камере пыток» и «Пытки начинаются». Какие пытки могут быть в любовной книжке? Таким и был его первый интерес. Леша тихо усмехается, вспомнив свои подростковые рассуждения, и листает пожелтевшие страницы. Где-то пятна от чая или кофе, — он уже сам не помнит — а на полях ютятся заметки карандашом, написанные кривым почерком. Возможно, сейчас лучший момент, чтобы окунуться с головой в тайны Парижского оперного театра, но глаза невольно цепляются за строчки: «Кристина Даэ выйдет отсюда, когда ей захочется, и сама вернется сюда! Да, вернется, потому что любит меня по своей собственной воле». — Кристина Даэ выйдет отсюда, когда ей захочется, и сама вернется сюда! Да, вернется, потому что любит меня по своей собственной воле. Леша неотрывно смотрит на сцену, не смея даже шевельнуться или лишний раз вздохнуть. Все его внимание приковано лишь к сцене. Поклонником театра его назвать нельзя, но, узнав про постановку «Призрак Оперы», в секунду сорвался за билетом. И сейчас, наблюдая за перепалкой Эрика с Персом, он поверить не может, что люди умеют так вживаться в роли. Он словно именно так и видел эти сцены, когда раз за разом перечитывал роман. Его поражает, насколько точно, ярко и реально актеры играют на сцене, не замечая зрителей, давая им полностью окунуться в такую неоднозначную и в чем-то порочную историю и уйти. Уйти, оставшись не замеченными действующими лицами, уйти без всякого осуждения с чьей-либо стороны за «подсматривание» за чужими жизнями и проживание своих эмоций и желаний через нечто подобное. Только Леше чуть-чуть стыдно. Как ни интересна ему постановка, как ни поглощен он всем происходящим, его мысли только и делают, что возвращаются лишь к одному. Вернее, к одной. Он замирает, стоит ей вновь показаться на сцене. Такая хрупкая и легкая, добрая и милосердная, Кристина с первых минут на сцене захватывает все его внимание. Хотя, стоит признать, дело больше в актрисе, чем в ее героине. Леша смотрит только на нее, изредка пропуская чужие реплики, но не ее. Ему кажется ее образ настолько гармоничным и удачным, что складывается одно впечатление: актриса будто обнажает собственную душу. Ее мольбы и улыбки, смех и слезы настолько реальны, что все коробят внутри Леши, а ее голос не отпускает до самого конца постановки. И как все заканчивается, Леша удивленно моргает. Все? Неужели все? Мурашки табуном бегают по его телу, но он вовремя приходит в себя и оказывается в числе благодарных зрителей. Он поднимается с места, крепко держа в руках букет каких-то фиолетовых цветов, — успел купить во время антракта — и идет к сцене с еще некоторыми людьми, чтобы уделить еще немного внимания актерам и актрисам, поблагодарить их и так. Он не рвется вперед всех, смиренно ожидая, когда сможет подойти лишь к одной, к Кристине Даэ. Оказавшись перед ней, ему, наверное, стоит рассыпаться в комплиментах и улыбках перед ней, бесконечно благодаря и хваля ее. Да только не умеет Леша красиво говорить. Язык ненадолго деревенеет, но, выдохнув, он протягивает актрисе букет, лишь шепнув: — Спасибо. Девушка, чуть наклонившись к нему, принимает очередной букет. Ее брови в удивлении взметаются вверх, и она одаривает Лешу счастливой улыбкой — ему хочется верить, что вовсе не дежурной. — Я обожаю ирисы! Как угадали? Леша только пожимает плечами и двигается в сторону, давая пространство остальным. Вообще он даже понятия не имел, как эти цветы называются, но красные розы показались ему слишком банальными и пошлыми. Теперь запомнит ирисы. Обязательно запомнит. — Преследуешь меня? Леша, опираясь плечом на стену, мягко смотрит на девушку. Она поправляет волосы у зеркала и бросает на него даже холодноватый взгляд. — Нет, — спокойно отвечает он, чуть качнув головой. — Ты почти на каждом моем выступлении, — замечает она и поворачивается к нему полностью. И это чистая правда. Леша, сам не узнавая себя, раз в неделю проверяет афиши театра в надежде увидеть среди актеров только ее, Валерию Маркову. Как появляется возможность, то Леша оказывается в числе зрителей. Каждое ее слово врезается ему в сознание и душу, но именно роль Кристины Даэ кажется ему самой правдивой и реалистичной в ее исполнении. Леша в очередной раз дарит ей ее любимые ирисы, а она неожиданно шепчет ему ждать ее в холле. — Лишь поклонник вашего творчества. — Может, больше мой, чем творчества? Лера рассматривает его с хитрым прищуром. Он даже на пару секунд теряется, а потом усмехается, видя ее ухмылку. — Может, — сдается он. — Скучно, — вздыхает Лера и закатывает глаза. — Сейчас комплименты, потом предложишь выпить кофе, а затем — продолжение вечера. Неужели думаешь, что пиджак, цветы, красивые слова и кофе — верный способ покорить меня? Она подходит ближе к нему, словно бросая вызов. Уголки его губ чуть поднимаются в скромной улыбке. — Я и не надеюсь. Ее взгляд сменяется на полный недоумения. — А чего же ты хочешь? В ответ Леша лишь пожимает плечами, смотря на нее сверху вниз. Замечает, что для нее это оказывается слегка непривычным: у Леры высокий рост, модельный. Она чуть прищуривается, видимо, в попытке разгадать его план. — Я не поэт, красивых слов сказать не могу, — вздохнув, начинает Леша. — Костюм — обычная одежда для меня. Цветы — благодарность. А кофе… лучше ужин. Если вы, конечно, любите армянскую кухню. — Что ж… а удиви. Леша с той же осторожностью возвращает книгу на полку. Воспоминания неприятно хлещут по лицу, и в голове всплывает единственно верное решение. Он уже более уверенно направляется в спальню, распахивает шкаф, рваными движениями вытаскивая оттуда спортивные штаны и майку. Поспешно стягивает с себя пиджак, и из кармана выпадает позабытое кольцо. Оно звонко ударяется о пол, чуть покрутившись. Леша невольно замирает, задержав пальцы на запонках рубашки. Кольцо тяжелым грузом ложится в ладонь, и Леша поднимает недоуменный взгляд. В кабинете в секунду становится душно. — Прости?.. — только что и может выдавить он из себя. — Я уже сказала, Леш, — на грани усталости и раздражения говорит Лера. — Мы расстаемся. Они стоят посреди его рабочего кабинета, и Лера на секунду закусывает губу, жалея, что обстановка оказывается… не самой, наверное, подходящей. Она — обычно, когда теряет терпение или волнуется — поправляет рукава легкого платья и скрещивает руки на груди, делая шаг назад. — Я не понимаю, — абсолютно честно выдает Леша, потупив взгляд. Он так и замирает напротив невесты — или уже бывшей невесты? — с кольцом на раскрытой ладони. Его глаза, что еще несколько минут назад радостно горели при виде нее, сейчас словно медленно затухают. — Я решила, что так будет лучше и тебе, и мне. Как бы ты ни был хорош, как бы мне ни было с тобой удобно и… спокойно, я понимаю, что мы не подходим друг другу. Мы просто… разные. — Раньше тебе наоборот это нравилось, — тихо замечает Леша. — Нравилось, это прибавляло какую-то… страсть в наши отношения, необычность. Да только на этом далеко не уедешь, ты же понимаешь меня, верно? Ты сам всегда планируешь все заранее, просчитываешь варианты… так и здесь просчитай. И пойми меня. — Я не могу понять. Леша отходит от нее, боясь давить своей близостью, и смотрит уже отрешенно. В его взгляде читается настоящее непонимание происходящего. Будто все это — лишь сон. Лера поджимает губы. — Не спрашивай, почему я не сказала это раньше. Наверное, это был эффект влюбленности, не знаю. Или казалось, что наша разница не так важна, — она пожимает плечами и отворачивается в сторону, словно не желая смотреть на него. — Но, знаешь, лучше сейчас, чем потом. Через год, три или пять лет брака. Когда мы бы настолько надоели друг другу, что возненавидели бы. — Не преувеличивай. — Не язви, Леш, думаешь, мне легко сейчас? Думаешь, что я не испытывала к тебе хотя бы какие-то добрые чувства? — Я уже ничего не знаю, — выдыхает он и осторожно кладет кольцо на стол. В теле ощущается такая резкая усталость, что хочется незамедлительно свалиться куда-то и уснуть. И пусть все это окажется лишь идиотским сном. Но Леша стоит, сохраняя осанку, и молчит. — Я хочу завершить все это, пока мы не перешли черту. Пока мы еще можем разойтись на доброй ноте. Включи голову, Леш, из этого бы ничего не вышло. Лера замолкает, смотря куда угодно, но только не на него. Напряжение в кабинете не утихает, и кажется, что начнется громкая сцена. — Я услышал тебя, — Леша пару раз кивает настолько безвольно, что даже жалко. — Свои вещи я уже собрала. Леша возвращается в реальность и перестает рассматривать носы туфлей, подняв взгляд на Леру. — Помочь?.. — С переездом?.. Нет, что ты… вещи перевезти мне поможет отец, ключи оставлю у соседки, ну, Валентины. Не злись, Леш. Так будет гораздо лучше. Лера быстрыми шагами направляется к двери, а Леша — за ней. Она замирает и ладонью останавливает его, придерживая за плечо. — Леша, я дойду сама. Она сомневается, нужно ли ей говорить что-то еще. Минута, как Леша остается один в кабинете. Если не знаешь, что делать, — займись уборкой или спортом. Леша предпочитает второе. И сейчас, оставляя позади квартиру, полную воспоминаний, он бежит как можно дальше. Пробежка — своеобразная терапия. Легкий ветер трепет волосы, будто стараясь остудить пыл, но Леша не сбавляет темп. Он проносится мимо бесконечного потока людей, зданий без определенной цели. Ноги доносят до парка, где Леша начинает нарезать круг за кругом. Сердце уже бешено стучит, а дыхание через несколько минут окончательно собьется. Только Леша не хочет останавливаться. Пару раз моргает с трудом и ускоряется. Получить пару царапин от падения гораздо лучше, чем снова окунуться, словно в омут, в воспоминания. Ноги подкашиваются на очередном круге, и Леша, с тяжелым дыханием, хватается за дерево, как за последнее спасение. Все тело слегка подрагивает от такого напряжение, а в глазах ненадолго мутнеет. Леша, сглотнув, медленно садится на ближайшую лавку и прикрывает глаза. По ощущениям, он готов выплюнуть легкие. — Сдохнуть хочешь? — слышится совсем рядом. Он лениво открывает глаза, опираясь локтями на колени. Спрятав руки в карманы льняных брюк, Арсений стоит перед ним с неодобрительным видом. Леша с тихим смешком опускает голову, вновь закрывая глаза и стараясь выровнять дыхание. — Как нашел? Леша спрашивает его на выдохе и ворошит одной ладонью свои взмокшие волосы. — Сердцем братским, блин, почувствовал, — хмыкает Арс. — Ты лет с пятнадцати здесь бегаешь. По расписанию тренировок или по бзику в башке. — Че пришел? — Мама тебе звонила, а ты не отвечаешь, сообщения не читаешь. Волнуется. — Дома телефон. Леша поднимается, окидывая его не самым дружелюбным взглядом. Тот в ответ недовольно хмурится. Арс порывается сказать про звонок матери, но отметает эту идею в сторону — и без его напоминания сделает это. — Это все? — даже грубо спрашивает Леша, не выдерживая молчание. — Раз пришел, то расскажи, как Москва. Он не дожидается его ответа и, обойдя брата, спокойно продолжает идти дальше по парку. Недовольный вздох у него за спиной, а за ним — торопливые шаги. Арс нагоняет его и, поравнявшись, коротко отчитывается. Ничего нового за два года жизни там особо не прибавилось, зато отношения с Лизой становятся стабильнее. — Что еще… работаем с Лизой, учимся. Как сдали последние экзамены, так и сразу билеты домой купили. — Круто, — сухо комментирует Леша. Он не чувствует особой радости за брата, но молчать кажется не слишком вежливым. Арс продолжает делиться какими-то мелочами из повседневности, но Леша через раз пропускает сказанное. А если и слышит, то только о том, насколько все у того замечательно. Даже слишком замечательно. — Как же, блять, хорошо вы живете, — тихо прерывает его Леша, хмыкнув. — Не жалуемся. Они ненадолго замолкают, и Арс чуть поводит плечами, а потом смотрит на брата. — Что с Лерой? — в лоб решается спросить он. Вопрос будто иглами впивается в голову, и Леша, нахмурившись, смотрит в сторону. Весь его долгий «труд» развеяться, забыть это имя и прошедшие два года сейчас просто трещит по швам. — Так что? — Арс, знаешь… — задумчиво тянет Леша. — Без обид, но завали. Живи там дальше свою идеальную жизнь, а в душу ко мне не лезь. Надо — расскажу. Тот замирает на месте, и Леша вынужден остановиться тоже. Он без всяких эмоций смотрит на Арсения, а у того на лице читается полное недоумение. — Идеальную? — Ой, блять, Арс, — нетерпеливо вздыхает Леша и потирает внутренние уголки глаз. — Мне еще пояснять надо что-то? Сидишь в своей Москве без проблем. Норм район, норм квартира, Лиза твоя обожаемая рядом. Универ, кажется, тоже не разваливается. Ну учишься, ну работаешь. Че жаловаться? Что, в такой идеальной жизни могут проблемы? — А ты представь себе, — ощетинивается Арсений, недовольный таким поворотом разговора. — У людей не только к тридцати реальные проблемы появляются, но и в двадцать лет есть тоже. Или что, мозг на работе отсох? — Сессию сдать? — усмехается Леша. — Ебать, конечно, проблема, вот это да! Жопу аж порвать надо, чтобы решить ее. Проблема мирового масштаба. Мне аж убиться от слова «сессия» захотелось. Его тон с каждым словом становится все более едким, циничным, а с губ не сходит нахальная усмешка. Вся эта короткая перепалка словно отбрасывает их двоих в детство: ссоры, драки и насмешки никогда не затихали между ними двумя, наверное, ровно до самого отъезда Леши в Питер. У этих двоих больше не было нужды так яро конкурировать за «место под солнцем», и каждый оказался занят своей собственной жизнью. Леша налаживал жизнь в Питере, привыкая к северной столице, а Арсений уже в более спокойном настроении проживал свои подростковые годы. — Придурок, — выплевывает Арс, смерив его злым взглядом. — Ты так и остался эгоистичным куском дерьма. Я даже не удивлюсь, если это тебя кинули. У Леши расширяются глаза от последней фразы, которая слишком точно врезается в больное место. Все происходит за доли секунд, и Арсений получает грубый удар в плечо. Он едва успевает удержаться на ногах, держась за ноющее плечо, и удивленно смотрит на старшего брата. А потом срывается с места на него. Они хватаются друг за друга, пихаются, удары приходятся в абсолютно любое место, и каждый силится повалить один другого на землю. Леша с силой отпихивает от себя Арса, не заботясь, держится тот на ногах или нет, и недовольно выдыхает. Тот успевает вернуть себе равновесие, сверля брата взглядом. — Да иди ты нахуй, — выдыхает Арс и, одернув на себе легкую рубашку, стремительно уходит. Леша приглаживает волосы и молчит, поглядывая на удаляющегося брата. Прохладный ветерок настойчиво пытается остудить их пыл, и теперь Лешу начинает захлестывать стыд. — Арс, — зовет он его. Тот лишь продолжает уверенно шагать на выход из парка. Леша вздыхает и припускает за ним, а потом легко трогает его за плечо. Арсений нервно оборачивается к нему, готовый вот-вот взорваться от переполнявших его чувств. — Ты, блять, думаешь у тебя одного проблемы? — выкрикивает он, сжав челюсти. — Я там в Москве херней занимаюсь, да? Преподы беснуются, я статьи каждую неделю херачу для сайтов, школьники на занятиях тупят. А Лиза? У нее после смены ноги отваливаются, ее покупатели тоже заебали. Нет у нас проблем, да? Мы же шикуем там, конечно. — Я конченный, Арс, — кивает Леша, выдыхая. — Я понял. И он смотрит, как Арсений сжимает и разжимает кулаки, явно борясь с желанием еще что-то высказать ему, сделать побольнее, проехаться этими кулаками по лицу. Леша выбрасывает раскрытую ладонь и ждет. Арс с легким подозрением смотрит на него, но, совладав с собой, пожимает ему руку. Они топчутся на месте еще пару минут в тишине, а потом Леша предлагает зайти к нему. Они не говорят, но после этих криков и потасовки внезапно становится чуть легче обоим. Арс то и дело потирает ноющее плечо. — Сильно? — только спрашивает Леша. — Забей, — отмахивается он. — Мне в десять прилетало от тебя сильнее. Они посмеиваются друг над другом и замолкают. В квартире Леша первым делом идет умываться, а когда проходит в гостиную, то замечает, с какой внимательностью Арсений осматривается. — Бутылки можешь не искать. Арс вздрагивает и оборачивается к нему с таким видом, будто его застали за кражей. — Я и не искал. — Я не собираюсь спиваться. Голова еще на плечах. Леша падает на диван, складывая руки на животе. Арс же еще раз осматривается вокруг, невольно отмечая, какой пустующей выглядела квартира. И дело вовсе не в интерьере. Он подсаживается к брату, постукивая пальцами по своим коленям, и вновь спрашивает его: — Ты здесь вообще живешь? — А где мне еще жить, на улице бомжевать? Арсений закатывает глаза. Препирательства Леши выглядят не самыми уместными, и тот прекрасно понимает суть вопроса. В квартире стоит спертый воздух, будто окна давно не открывали, на кухне ни одного признака, что туда вообще заходят, а на полках — и это у дотошного Алексея! — копится пыль. — Я так… — после молчания все же подает голос Леша. — Поспать иногда приезжаю, в душ сходить. — А остальное время где? — На работе. Леша отвечает так легко и просто, как будто эти слова очевидны каждому. Хотя, наверное, Арсению стоило догадываться. Леша еще со школы проводит кучу времени в отцовском ресторане, а после окончания универа так и вовсе работает там на руководящей должности. — Звучит хреново. Да и выглядишь ты тоже хреново. — Утешил, — издает Леша смешок и прикрывает глаза. — Ты давно так живешь, — то ли спрашивает, то ли утверждает Арс. — Типа того. Неделю или больше. — А в чем причина? Леша поворачивается к нему с усмешкой. Арсений же смотрит на него в ответ с абсолютным спокойствием, будто недавняя сцена в парке ничему его не научила. Не нужно и уточнять, о чем этот вопрос. Это вопрос не о его образе жизни — причина этого и так была ясна. Вопрос касается именно того, как все к этому пришло. — Что, плечо уже не болит? — Хочешь, чтобы этот допрос вела мама? Леша кривится на секунду и со вздохом отворачивается. Потом безинициативно тянет: — Мы разные. Леша во второй раз давит на звонок. Его ожидание скрашивает легкая птичья трель, в очередной раз оповещая хозяйку о госте. Слышатся шаги, а потом дверь открывается. — Привет? — Лера окидывает его недоуменным взглядом и не спешит шире открывать дверь. Леша замирает от ее голоса, но поспешно кивает. На его губах ненадолго возникает легкая улыбка, но от ее последующего вопроса он почти теряется: — Зачем приехал? — Я… ты забыла, — опомнившись, отвечает Леша и протягивает ей небольшую коробочку. Лера с недоверием принимает ее и, обнаружив внутри свои серьги, выдыхает. Она вновь смотрит на него, но уже не так враждебно. — Я уже думала, что потеряла их, когда переезжала от тебя. Спасибо. От ее благодарности Леша немного наполняется воодушевлением, которое быстро рассеивается: Лера собирается закрыть дверь и уже бросает ему «пока». — Стой, стой. Леша, будто в надежде на спасение, хватается за ручку двери с самым беспомощным видом. Видя, с каким неодобрением на него смотрит замершая Лера, тут же убирает руки. — В смысле… я думал, может, мы поговорим? Просто поговорим. Расскажешь, например, чем занимаешься сейчас. Леша смотрит с толикой надежды в глазах, стоя на месте. Ему хочется вновь быть рядом с ней, чувствовать ее духи, видеть ее улыбку и слушать ее смех. Ему до невозможного тошно оставаться одному в квартире, а от работы, которая, видимо, его и похоронит, уже скоро поедет крыша. Ну, да, они расстались, но это же не значит, что они не могут быть друзьями, да? Они разошлись на доброй ноте, разве нет? — Хорошо, — вздыхает она после раздумий. Леша ныряет в квартиру, когда Лера пропускает его. Как же давно здесь не был… Квартира чем-то напоминает ему больничное крыло: такое же выбеленное с редкими вкраплениями других цветов. Он послушно следует за Лерой на кухню, оглядываясь вокруг, но то и дело возвращаясь взглядом к ней, к своей невесте. Точно. Бывшей невесте. — Может, чай? Леша участливо кивает и присаживается, когда она, словно давая ему разрешение, машет рукой в сторону стола. Ему не столько важен чай, сколько возможность просто побыть здесь. На его губах невольно появляется легкая улыбка, стоит ему задержать на Лере взгляд. На ее лице сейчас не проглядываются эмоции, из-за чего острые черты лица становится видны гораздо отчетливее. Рыжие волосы, как и всегда, не собраны, а на саму Леру накинут ее любимый черный пеньюар. Привычка. — Ты вообще спал? Леша выходит из недолгого оцепенения от ее вопроса и отмахивается. — Да там… работы много, в общем-то, неважно. Через несколько минут перед ним оказывается чашка, а напротив присаживается Лера. В неловкой тишине, оставляя чай нетронутым, они избегают взгляда друг друга. Леша, выдохнув, спрашивает: — Лера, я тебя чем-то обидел? Она поднимает на него удивленный взгляд и вопросительно выгибает бровь. Тот же выжидающе смотрит, а потом поясняет: — Нет, просто… я пытаюсь понять, вспомнить, что я сделал не так, что ты решила все так внезапно закончить. Леша замолкает, стоит ей улыбнуться. Внутри него постепенно разрастается надежда, и его голос становится все более уверенным, каким был раньше. Для него улыбка кажется верным знаком, и он продолжает: — Ты же знаешь, Лер, всегда можешь сказать мне прямо, даже самыми грубыми словами. Я не обижусь, мне надо в лоб. И я закрою этот косяк, я исправлю, честно! Ну серьезно, неужели мы все так тупо закончим?.. — Нет, — качает головой Лера с улыбкой на губах. — Правда?.. Боже, — выдыхает с заметным облегчением Леша. — я уже подумал, Лер… ты решила меня так проучить, да? Круто, я помучился жестко, я мудак, признаю, но ты мне скажи только, где я проебался. — Нет, Леш, ты так и не услышал меня в прошлый раз. Его сердце, кажется, пропускает удар, и Леша не смеет шевельнуться. Он заметно напрягается, но лишь спокойно уточняет: — В плане?.. — В плане расставания, Леш. Мы не сойдемся. Конец, — она проводит рукой, как бы отрезая его от себя. — Ты хороший, Леша, правда. И ты почти идеально вписываешься в мой стандарт мужчины: добрый, заботливый, рассудительный, ответственный… только этого оказалось недостаточно, понимаешь? Люди не могут жить только за счет этого. Лера вздыхает и раздраженно потирает виски, видя полное непонимание в его глазах. — Мы разные, — в очередной раз повторяет она. — И в нашей ситуации это проблема. Мы не сможем жить дальше друг с другом, это будет пыткой. — Да почему?.. — Хорошо, давай разберем на примерах. Как с детьми. Может быть, тогда яснее станет. Мы как тепло и холод, сладкое и соленое, кошка и собака… все эти вещи, как и мы, просто несовместимы друг с другом. Одно исключает другое. Так понятнее? Леша опускает взгляд на чашку, и теперь полное осознание — они правда расстались — накрывает его с головой. Будто просыпается. — Как Питер и Сочи? — уточняет он. — Именно, — отчеканивает Лера. — Точки соприкосновения есть, но их слишком мало для чего-то большего. «Но до свадьбы дошло», — мысленно замечает Леша, только озвучить это не решается. — А чья идея-то? — Арсений рассматривает его лицо, словно по одним лишь эмоциям хочет угадать ответ. — Арс, завали, — отрезает Леша. — Серьезно, хватит. Хочешь продолжать допрос — на выход. Арс поднимет руки в примирительном жесте, понимая окончательно, что эту тему точно затрагивать в ближайшее время не стоит. Они начинают говорить о какой-то ерунде, а потом невольно вспоминают детство и разряжаются смехом. Воспоминания проносятся в хаотичном порядке, и Леша и Арсений перебивают друг друга, делясь деталями со своей стороны. Арсений потирает глаза. Честное слово, в них будто песком сыпнули. Четвертый час занятий математикой почти без перерыва уже начинает терять свой смысл… Он подумывает перекусить, а потом отвлечься. Стоит Арсению подумать про «отдых», как вспоминает про стремительно приближающиеся оставшиеся экзамены. Стопка сборников для подготовки и тетради с конспектами почти сверлят его на другом конце стола. Он переводит взгляд на экран телефона, где светится сообщение от брата. Пальцы быстро набирают пароль, и в всплывшем окошке диалога мелькает с десяток фотографий в разных местах. Главным элементом фотографий является, конечно, сам Леша. Леша с самым довольным лицом. Арсений ненадолго поджимает губы. Даже не открыв фотографии, сразу включает следом пришедшее голосовое сообщение. — Блин, Арс, брат, извини! Случайно выслал, я вообще к себе на страницу залить хотел. Арс хмурится, сразу раскусив его: Леша нарочно. Этот ехидный тон он ничуть не мог сдержать, а ухмыляющееся лицо на последней фотке только и кричит об этом. Да, он явно наслаждается отпуском и своим небольшим путешествием по стране. Уведомление — очередное голосовое. — Да, Арсен, как там дела в твоем маленьком мирке депрессии и ЕГЭ? — Я ненавидел тебя! — смеется Арс вместе с братом. — У меня экзамены, а ты еще и издевался! — Надо же было как-то разбавить твою рутину, Арсен, — улыбается Леша и весело ворошит тому волосы. Арс выныривает из-за двери с фотоаппаратом, стараясь быстро заснять брата. — Леш, улыбнись! Леша дергается в сторону, только бы не попасть в кадр, особенно лицом. Арс недовольно цокает, «промахнувшись», и думает снова прицениться. Поднимает поближе к лицу фотоаппарат, задирая голову, чтобы лучше увидеть старшего — и такого высокого — брата. — Придурок, — хмурится Леша и отвешивает тому легкий подзатыльник. Арс поднимает недовольное и протяжное «мам», пока Леша выхватывает у него фотоаппарат. К моменту появления Алены все становится чуть серьезнее: братья препираются, пихаются и стараются перекричать друг друга в споре, кто из них тупее. Новизну к ситуации добавляет только музыка на фоне, льющаяся из магнитофона. — А ну прекратили! — прикрикивает на них Алена, недовольно поджав губы. — Алексей, Арсен! Леша с невозмутимым видом отпускает Арса, а тот в отместку пихает его, как бы показывая, за кем последнее слово. Леша вновь бесится от этой выходки, но расспросы матери заставляют ненадолго забыть о драке. Теперь братья перекрикивают друг друга в попытке оправдаться перед ней и выставить виновником второго. — Я просто хотел сфоткать его! — Его никто не просил! У меня и так вся челюсть болит из-за брекетов, а еще он лезет! — Я жесть комплексовал из-за них в пятнадцать. Как урод ходил. Ты еще смеялся в кулачок, блин, свой надо мной. — Да ты даже с этими брекетами понтоваться смог, — усмехается Арс. — Мне ненадолго завидно было. Совсем чуть-чуть. — О, ну перестань, Арсен, просто признай, что я всегда был для тебя крутым, — смеется Леша. — А как ты мне встречи и свиданки с Лилей портил, а? Мы домашку даже нормально сделать из-за тебя не могли. — Ага, ты потом отыгрался за это, когда я с Лизой познакомился. — Конечно! Это была моя прямая обязанность как старшего брата. И они, наверное, до глубокой ночи скачут с темы на тему, то смеясь, то понижая голоса и становясь слишком серьезными. Они говорят о многом, но не трогают ничего, о чем говорили в парке. Так будет лучше. Хотя бы пока. Леша все больше погружается в работу, проводя в ресторане почти все свое время. По возможности заезжает к родителям и Арсу, который до своего отъезда в Москву живет с ними. Атмосфера дома и хотя бы формальное присутствие семьи — они все никогда не были близки друг с другом, как, например, Лиза и Дамир — отвлекает и успокаивает. Звонки тети Сирануш, которая, борясь со своим любопытством, даже не упоминает его бывшую невесту, и вовсе задают настроение. Наверное, нужно будет съездить к ней как-нибудь, навестить, Артемий — двоюродный брат Леши и Арса — тоже будет рад увидеться. Леша отмахивается от предложений об отгуле, и только после приказного тона матери и ее обеспокоенного вида соглашается на выходной. Такие дни становятся каким-то испытанием. Страшнее всего для него оказывается остаться в одиночестве, что и происходит, словно специально. Тишина в квартире давит, и Леша пытается развеять ее, заглушить свои мысли музыкой и вновь вернуться в тот ритм, в котором он жил до появления Леры. Когда спокойно переносил одиночество и даже радовался этому. Не выдержав пустоты в квартире, Леша будто бы сбегает из нее. Разъезжает по городу без всякой цели, стараясь собрать мысли в кучу, бродит по местам, далеким от туристов, и уходит в зал, чтобы заниматься до очередного изнеможения. Мысль напиться внезапно всплывает в голове. Леша потирает мизинец, словно взвешивает решение. Идея растворяется в голове так же быстро, как и появляется: не будет пить. Родителям обещал, Арсу. И себе обещал. Пока Леша занят, ему некогда вспоминать прошедшие два года и события прошедшего месяца, ему некогда задаваться вопросом, когда все пошло не так и можно ли было это исправить. Но стоит остаться наедине с воспоминания, стоит остаться в абсолютном безделии, как горечь потери начинает окутывать его. Это не оставит его еще ближайшее время, пока все свежо и живо в его памяти. Леша будет психовать. Будет злиться на себя и сокрушаться. В голове будет всплывать исключительно его неправота, а трезвое «мы разные» будет упорно игнорироваться. И Леша, словно пытаясь убежать от навязчивых мыслей, одиночества и боли, будет каждый вечер уходить на пробежку. Усталость и изнеможение станут его спасением, пока ему не надоест топтаться на одном месте и убиваться. Пока он не наберется мужества и силы, чтобы сказать себе забить, забыть и идти дальше.