8. О зависимостях

— Ты ведь понимаешь, что рано или поздно нам придется об этом поговорить? Голос Жана вырвал Кевина из очередного лабиринта мыслей, в котором его начал запутывать собственный разум. С трудом посмотрев на него, Кевин медленно кивнул. Каждое действие до сих пор давалось с трудом, словно ему приходилось прилагать усилия. — Рано или поздно, — эхом повторил он, а потом сел на диван рядом с Жаном. — Значит, стоит начать уже сейчас? — Пожалуйста, — Жан кивнул, глядя в ответ с мольбой во взгляде. — Я не могу осуждать твои чувства, Кев, так что просто выдохни и расскажи мне всё, что тебя беспокоит. Кевин выдохнул. Три — три недели прошло с матча между Лисами и Воронами, на котором Лисы одержали победу благодаря забитому в последние секунды мячу. Три недели — с того дня, когда не стало Рико. Бланш приехала на матч, как и обещала: пока остальные Лисы здоровались с родителями или друзьями, а Ники едва не визжал от радости, обнимаясь с Эриком, Кевин подошел к проходу, в который вышла девушка, и улыбнулся ей, испытывая странную неловкость. Как будто ему снова шестнадцать и он снова пытается позвать на свидание девушку, которая старше него на четыре года. — Привет, — Бланш улыбнулась ему в ответ, взмахивая тонкими пальцами и подходя ближе, чтобы обнять Кевина за плечи. — Никогда не была на подобных мероприятиях. Так… шумно, — она повела плечами. — Что обычно говорят спортсменам перед играми? — Можешь просто пожелать удачи. Не знаю, поможет ли, но нам пригодится, — Кевин поджал губы, оглядываясь и выискивая глазами своих сокомандников. Он знал, что волнуется наверняка каждый из них, но сейчас они были рядом с родными, Кевин видел на их лицах улыбки и спокойствие и искренне не понимал, как. Возможно, потому что их жизни не находились под угрозой, и от этого матча не зависела их дальнейшая жизнь. Ну, не считая Нила — но Нил прекрасно умел притворяться, и нейтральному выражению его лица Кевин, конечно, не верил. — Тогда я желаю вам удачи. Вы справитесь, я знаю, вы очень много готовились, — сказала наконец Бланш, и Кевин вновь перевел взгляд на неё. — Не странно будет смотреть матч с Воронами, но болеть не за них? — вдруг спросил он, криво усмехнувшись. Бланш вскинула брови. — Я никогда за них не болела, — она пожала плечами. — Мне был интересен только Жан. И, пожалуй, ты, — призналась она вдруг. — Кевин, мы идём, — окликнул вдруг его Ваймак, и Кевин бросил Бланш короткую улыбку, прежде чем поблагодарить её ещё раз и направиться к раздевалкам. Волнение было для него привычным состоянием перед матчами, но того, что он чувствовал сейчас, Кевин не испытывал уже давно. Это была скорее ужасная тревога, сигнализирующая о том, что все полетит к чертям, пойдёт не так, как надо, что этот матч станет последним матчем с Лисами в его жизни. Благодаря поддержке во взгляде Нила и шуткам, которыми Лисы пытались разрядить атмосферу, Кевин немного отвлекся, но в последний момент, когда он стоял возле выхода на поле и слышал гул многотысячных трибун, ему хотелось, чтобы пол раскрылся прямо под его ногами и он провалился под землю. Куда угодно, только бы не выходить на корт, не видеть ослепительный свет ламп, табло для будущего счета, не видеть форму Воронов и их лица. И Кевин не сразу понял, что в чём-то предчувствия его не подвели. Трудно было осознать, в какой именно момент всё пошло не так, потому что так много всего случилось за такой короткий промежуток времени: Нил, Рико, замах клюшкой, молниеносная реакция Эндрю, сломанная рука, оглушительный шум на трибунах, — когда Кевин ворвался в раздевалку, чтобы успеть хотя бы переодеться до появления полиции и медиков, ему казалось, что дышит он только на инстинктах, чудом, потому что легкие словно залили бетоном. Все, что было после, слилось для Кевина в длинную серую полосу, и отчетливо он помнил лишь одно: когда Нил, с растрепанными волосами, каплями пота на виске и странной улыбкой на пересохших губах наконец вернулся к ним — где-то пропадал практически полчаса — и направился прямиком к Кевину. — Рико мертв. — Голос Нила звучал торжествующе, почти радостно. Хорошо, что Кевин в это время сидел — иначе точно рухнул бы на пол. — Что? — спросил он сипло. Комната закружилась перед глазами. — Он совершил самоубийство, — медленно ответил Нил, и для Кевина в этих словах не было никакого смысла. Совсем. Они просто были, звучали, повисли в воздухе буквами, отдельными, рассыпавшимися по полу, как сахар из разбитой банки. Самоубийство? Рико Морияма? Парень с единицей на лице, который всегда хотел стать королем, решил, что убить себя — хорошая идея? — Если что, его убили, Кев, — вдруг сказал Нил на французском, добивая одним решительным ударом. Даже мертвенная бледность Кевина не помешала ему быть таким ужасно прямолинейным. — Я расскажу остальным потом, но хочу, чтобы ты знал уже сейчас. Он больше никого не тронет, Кевин, потому что он мертв. — Рико… мертв? — только и смог выдавить Кевин. В комнате повисло тяжелое, густое молчание. Кевин никогда не говорил Лисам о том, какие взаимоотношения связывали его с Рико — ни разу за все эти полтора года. Об этом могла знать только Элисон: после смерти Сета Кевину искренне хотелось ее поддержать, и он открылся ей больше, чем остальным, рассказав о важной части своей жизни, но она этого жеста не оценила. Никто, кроме, разве что, Жана, не знал о том, как много Рико значил для Кевина — потому что когда-то привязанность Кевина к нему была такой же сильной, как и ненависть. Первым чувством, которое испытал Кевин после слов Нила, было облегчение. Но следом за ним — мгновенно, нахлынувшей волной, — пришла вина. И это было больно: делать глубокие вдохи, пытаться вслушаться в слова своих товарищей по команде, когда их беспорядочные споры казались лишь бессвязным набором букв, смаргивать жжение в глазах, взявшееся из ниоткуда. Это было больно — но в то же мгновение Кевин не чувствовал совсем ничего. Боль, огненные залпы вины и пустота. Именно в таком состоянии он провел следующие несколько дней, которые тянулись бесконечно муторно. В вечер его смерти Кевин напился так, что даже не помнил, как отключился, и в кровати в своем номере оказался, наверное, только благодаря Нилу и Эндрю. Наутро он проснулся в таком ужасном состоянии, что хотелось пристрелить первого, кто попадается под руку, но попалась ему Элисон — и он был вынужден смягчиться, потому что она принесла ему таблетку и завтрак. — Я не хочу есть, — поморщился он, когда отошел в ванную привести себя в порядок и вернулся к ней. Элисон фыркнула. — Не сомневаюсь, — она пододвинула ближе стакан с черным кофе. — Но тебе бы не помешало. — Я не помню, как вернулся в общежитие вчера вечером, — признался вдруг Кевин, делая глоток кофе и подавляя тошноту. Голова болела невыносимо, поэтому говорил он очень тихо и надеялся, что Элисон возьмет с него пример. Во всем теле была непонятная боль — может, после матча, а может, он просто был слишком напряжен с того момента, как узнал… новости. Эти «новости» отдавались горечью во рту и пульсирующей болью в груди. Перед глазами вставало лицо Рико, Кевин так отчетливо видел ровное круглое отверстие от пули и запекшуюся кровь, словно сам наблюдал всё это вживую. Его замутило сильнее, он поморщился и поставил стакан обратно, поджимая колени к груди. Всё это ему тоже хотелось бы не помнить, но он этого даже не видел. Это лишь его фантазия изобретала красочные картинки, и с ней справиться Кевин уже не мог. — О, — Элисон усмехнулась, — мы долго думали, стоит ли пытаться тебя остановить или лучше наоборот позволить тебе напиться. Остановились на втором варианте. Так что, когда ты уже на ногах не мог стоять, тебя привезли сюда. Тошнота волной поднялась к горлу от воспоминаний о прошедшей игре. Да, они победили, — но теперь ему казалось, что победа досталась им слишком высокой ценой. Несправедливо высокой. И Кевин отчетливо осознал в этот момент, сидя на кровати в номере отеля в Западной Вирджинии, что вряд ли когда-нибудь сможет вспомнить их финальную игру с командой Воронов без содрогания и чувства отвращения. Правда, сейчас пальцы дрожали наверняка из-за похмелья. В воспоминаниях, окрашенных в серые цвета, возник Эвермор — стадион, на котором Кевин пережил столько всего, и на котором теперь пришлось пережить ещё одно потрясение — смерть Рико. — Кевин, — Элисон вдруг позвала его, заметив, что он начал проваливаться в свои мысли. — Хочешь поговорить? Кевин посмотрел на нее: сначала как-то странно, с недоверием, потом — во взгляде мелькнуло осознание. Возможно, в чем-то Элисон действительно могла его понять. — Да, — выдавил он наконец. — Да, хочу. Их отъезд в Пальметто перенесли на вечер в связи с бесконечными разборками и проверками документов, так что сорок минут спустя Кевин сидел рядом с Элисон на кровати в его номере, в халате и с влажными после душа волосами, потягивал ягодный смузи, который ему принесла девушка, и пытался рассказать все то, что было у него внутри. Кевин был нездорово привязан к Рико еще с тех пор, как они были детьми. Просто это всегда было «вместе», всегда «первый и второй номер», поначалу они жили в одной комнате, все делили на двоих. И Рико уже в детстве умел манипулировать — а Кевином тогда манипулировать было легко, так что ему это отлично удавалось. И когда им обоим было по пятнадцать, Кевин уже не мог представить себя без Рико, хотя всё сильнее хотелось, чтобы у него это получилось. Его разрывали два полюса: с одной стороны это был сам Рико, это была Тея, это были другие старшие Вороны, которые твердили, что без Рико он ничего не добьется, что все его достижения ничего не будут значить, если он будет один; а с другой стороны был Жан. Жан — и яростное желание Кевина выбиться вперед, доказать всем, на что он способен, доказать, что он сын Кейли Дэй. Жан был тем, кто отрезвлял его, когда Рико в очередной раз наседал со своими убеждениями: они с Жаном поначалу едва ли не открыто друг друга ненавидели, а потом вдруг начали общаться. С шестнадцати жили в одной комнате, с четырнадцати — проводили вместе время и помогали друг другу справиться, когда было совсем тоскливо. Жан ненавидел Рико самой чистой ненавистью, на которую может быть способен человек. Поначалу Кевин презирал его за это, внушал ему, что Рико достоин восхищения, но, чем ближе они становились с Жаном, чем дольше Кевин наблюдал, как Рико развлекается, тем отчетливее понимал: Жан прав. Проблема была лишь в одном: Кевин понимал, насколько Рико избалован, насколько травмирован, насколько не контролирует себя, — и в то же время привязанность и привычное восхищение были слишком сильными, чтобы их затмило это осознание. Поэтому оно осталось висеть на задворках сознания, осталось висеть недвижимой глыбой, камнем, висеть, как дамоклов меч. Кевин знал, как это плохо, но не мог ничего с собой сделать. Это нередко было причиной их ссор с Жаном: когда Кевин в очередной раз делал что-то, чего не хотел, когда специально выступал хуже, специально пропускал мячи, специально не выполнял упражнение нормально, из-за чего получал наказание от тренера, — Жан пытался его образумить. Пытался доказать, что это глупо, что это не принесет Кевину никакой пользы, что он просто гробит свой талант. Кевин соглашался, но каждый раз, с отчаянием во взгляде, говорил Жану лишь одно: если Кевин рискнет и всегда будет выкладываться на полную, Рико не переживет этого унижения и в порыве ярости может сделать что угодно. Кевин это понимал — и все равно ничего не делал. Но оказался прав. После побега из Эвермора Кевин ярче всего испытывал к Рико две эмоции: адский, мертвенный страх и невыносимое желание вернуться. Там была определенность. Там был четкий распорядок, система наказаний и поощрений, там был Рико, который всегда говорил, что делать. А здесь у Кевина не было ничего, кроме отца, который даже не знал, что он его отец, и кучки неблагополучных, озлобленных на весь мир молодых людей. Кевин потерял нагретое место, его словно выбросило в открытый океан, и ему казалось, что если он снова вернется к Рико, то всё станет понятнее. Проще. Как раньше. Каждый раз, когда Кевин решался озвучить эту мысль — доведенный до отчаяния или просто в алкогольном бреду, — Ваймак убеждал его в обратном. И сейчас Кевин был искренне ему за это благодарен. И Кевин думал, что месяцы вдали, месяцы напряженных тренировок с другой командой прогонят это чувство, помогут от него избавиться, — но вот, осенний банкет, Рико сидит за столом напротив, скалится на него своей фирменной улыбкой, и Кевина изнутри пробирает дрожь. Дрожь, потому что внутри борются два желания: врезать кулаком посильнее, увидеть кровь на этой ухмылке, и вернуться. Опять, снова. Кевин видел Жана, видел Рико, слышал слова о том, что ему надо вернуться, о том, что с этими недоносками он ничего не добьется — а в Воронах ему уж точно найдут применение, — но в глазах Жана на долю секунды мелькнул страх. Страх, который был так не знаком Жану Моро обычно, страх, который кричал Кевину во всю мощность легких: не возвращайся. Пожалуйста, только не возвращайся обратно. Возможно, лишь этот взгляд уберег Кевина от глупого и необдуманного решения. А теперь Рико был мертв. И у Кевина не было возможности ни поговорить, ни задать вопрос, ни попросить прощения — ни получить извинения в ответ. И самым худшим было даже не чувство странной тоски, что пленкой сковывало грудную клетку, не чувство отчаяния, — а странная радость и облегчение, что нахлынули волной, как только он узнал о его смерти. И теперь Кевин винил себя в том, что мог действительно радоваться, когда не стало человека, который практически был для него братом. — Я не сравниваю Сета и Рико, — сказала наконец Элисон, когда Кевин вывалил ей все свои эмоции одним сплошным потоком. — Но, знаешь, когда его не стало, я… Отношения с наркоманом — это тяжело. Даже когда он, вроде как, завязал. Потому что это ведь Сет, я знаю, что он пытался бросить столько раз, и все равно возвращался, и все его обещания почти ничего не значили, — Элисон угрюмо уставилась на молочный коктейль в своих руках, перемешивая его трубочкой. — Но ты можешь представить, насколько я была к нему привязана, если из раза в раз бежала к нему, как только он просил. Вот честно, я ещё ни с кем не чувствовала себя настолько беспомощной в плане контроля, потому что я не могла не возвращаться, — Элисон наконец подняла взгляд на Кевина. Он медленно кивнул. Конечно, было бы странно сравнивать их ситуации, но можно было сравнить их состояния. И именно об этом пыталась сейчас сказать Элисон. — Когда его не стало, единственным человеком, который смог помочь мне прекратить испытывать вину, была Рене. — Ты тоже чувствовала облегчение от его смерти? — с усмешкой спросил Кевин. Элисон склонила голову набок. — Тебе кажется это странным? — она криво улыбнулась. — Я не хочу даже вспоминать, сколько раз я наблюдала за ним под наркотиками, сколько раз сидела рядом, когда у него была ломка. Сколько раз он пытался бросить сам, не отпускал меня, просил контролировать, говорил, что любит, — и мне нужно было терпеть, слушать его мольбы и отвечать отказом, нужно было сидеть с ним, когда он был в бессознательном состоянии, проверяя пульс, просто чтобы… — Я понял. Извини, — Кевин мягко перебил, глядя с сожалением во взгляде. — Нил думал, что я виню его в смерти Сета, поэтому так веду себя с ним, — Элисон повела плечами. — Но на самом деле я не раз думала: если бы не Нил, неизвестно ведь, сколько ещё мне пришлось бы это терпеть. Потому что я понимала, что не смогу уйти сама. И в это мгновение Кевин вдруг отчетливо осознал, что ему это было до ужаса знакомо: он не смог бы уйти сам. И сбежал он лишь потому, что, если бы остался, мог бы просто умереть там же. Он никогда об этом даже не думал. Ему всегда казалось, что он не настолько привязан, что ему не настолько внушили эту необходимость всегда быть рядом, но — теперь он понял, что это было именно так. И его взгляд, устремленный на Элисон, вдруг оказался полон осознанности. — Рене смогла убедить меня в том, что мои эмоции — это нормально, — Элисон уверенно кивнула. — На это ушло много времени, но в итоге ей удалось. Я, конечно, не Рене, — она фыркнула, поставив пустой стакан на тумбочку, — но я хочу попробовать убедить в этом же тебя. Ты можешь испытывать облегчение. Ты имеешь на это гораздо больше права, чем я, — Элисон сжала его предплечье. — Потому что я даже представлять не хочу, что он делал с тобой. Мы не знаем, в каком состоянии сбежал оттуда ты, но мы видели Нила, когда он вернулся из Гнезда. И мне лично этого хватило, чтобы всё понять. — Спасибо, — наконец выдавил Кевин, и Элисон мягко притянула его за плечи в свои объятия, поглаживая по спине, пока он попытался расслабиться в её руках.

🕊️🕊️🕊️

Эбби продолжала говорить, что Жану нужен отдых и восстановление, но Джереми она к нему пустила почти без сомнений: видимо, он настолько очаровал её своим обаянием, что она даже не сомневалась. И вот теперь они сидели в комнате, Джереми — на стуле напротив Жана, скрестив руки на груди, закинув одну ногу на другую, и никто не начинал разговор. Джереми ждал, пока Жан заговорит сам, а Жан… А Жану просто хотелось посмотреть, может ли улыбка сойти с этого вечно радостного лица. — Кевин сказал, что ты согласился присоединиться к нашей команде, — наконец начал Джереми, когда тишина тянулась уже добрые десять минут. — Ты не передумал? — У меня есть выбор? — Жан пожал плечами. — Ты сам пожалеешь, что взял меня в команду. Играть с бывшим Вороном — это… — Сомнительное удовольствие? Догадываюсь, — Джереми рассмеялся. — Но я уже несколько лет мечтал потренироваться вместе с Кевином. А если он советует мне тебя, значит… — Я не Кевин, — огрызнулся Жан. — Конечно, — смягчился Джереми. — Я просто хочу сказать, что Кевин высоко тебя ценит, раз предложил тебя в нашу команду. И я думаю, что ты не будешь строить нас всех, как делал бы Кевин, так что, — Нокс рассмеялся, — в каком-то смысле ты даже лучше Кевина, — он подмигнул Жану. Тот мгновенно нахмурился. Такое поведение по отношению к нему пугало. Обычно подмигивания и любые знаки внимания от Воронов не означали ничего хорошего, но ждать такого от Джереми? Ну, Жан не настолько хорошо его знал, чтобы доверять, но Кевин не стал бы отдавать Жана куда-то, где ему могли причинить боль. Не стал бы? — Извини, — Джереми тут же смутился, заметив недоумение Жана. — Больше не буду. Я вообще зачем приехал, — он сел ровнее, склоняясь ниже и упираясь локтями в колени. — Хотел пригласить тебя съездить на пару дней в Южную Калифорнию. Посмотришь, как там, освоишься немного. А к осени переедешь уже насовсем. Что скажешь? Жан тяжело вздохнул. Он еще не оправился от одних перемен, как предстояли другие. Калифорния — это солнце, много солнца, это много чужих людей, которые будут глазеть на него и на его шрамы, которые будут задавать вопросы и жалеть. Жана передернуло. — Не уверен, — протянул он наконец. Вдруг из коридора послышался женский голос, и Жан бросил на Джереми раздраженный взгляд: он ведь приехал буквально без предупреждения, а сегодня они должны были встретиться с Бланш. Пару секунд спустя в дверь постучали. — Да? — тихо проговорил Жан. — К тебе приехала сестра, — Эбби заглянула внутрь. — И изъявила желание познакомиться с Джереми, — она усмехнулась, переводя взгляд на Нокса. — Нет… — А давайте, — Джереми тут же перебил попытку Жана возразить. — Почему нет? Я же не сделаю ей ничего плохого, я вообще за тобой приехал. Возможно, Жана всё-таки очаровала эта улыбка, возможно — он просто устал спорить, но он махнул рукой, и пару секунд спустя Бланш вошла в комнату, останавливаясь на пороге. — Привет, — Джереми тут же встал, шагая навстречу и протягивая ей руку. — Джереми Нокс. Будущий капитан Жана. Бланш теперь с крайним скептицизмом относилась вообще ко всему, что касалось экси. Поэтому она изогнула бровь, окидывая Джереми недоверчивым взглядом. В памяти ещё были свежи травмы Жана, с которыми он вернулся из Эвермора, — и которыми его наградил бывший капитан. У Бланш не было оснований доверять новому. Хотелось просто защитить Жана, закрыть, держать подальше от этого вида спорта и связанных с ним людей, но она успела неплохо изучить ситуацию и понимала: такого варианта у Жана просто нет. — Привет, — она осторожно пожала ему руку. — Я только-только снова наладила отношения со своим братом и узнала, как обстояли дела на самом деле, поэтому последнее, чего я сейчас хочу, это снова его потерять. Я тебе не доверяю, — сказала она прямо, глядя на Джереми своими большими и слегка грустными глазами. — О, — тот даже стушевался. — Честно-честно, мои намерения самые светлые. Только экси, только добро. Ну, — Джереми широко улыбнулся девушке. — Вот увидишь, как узнаешь меня поближе. Если захочешь, конечно. У тебя ведь наверняка есть дело, которым ты горишь? Бланш вдруг застыла, напряженно сжимая челюсти. Несколько секунд на раздумья — и она кивнула. — Да. Да, есть. Джереми сделал поистине невозможное: за сорок минут разговора с Жаном и Бланш он смог не только завоевать какое-никакое доверие девушки, но и уговорить Жана слетать в Калифорнию на две недели. Бланш ушла первой, пообещав Жану вернуться вечером, спросила, что ему принести, — Джереми искренне умилился её заботе. А после Нокс снова остался наедине с Жаном, и тот даже позволил себе улыбнуться одной из шуток Троянца. Это была явная и безоговорочная победа. — В кампусе сейчас почти нет никого из команды, — пояснил Джереми, уже собираясь уходить, — Каталина вместе с Лайлой у родителей Лайлы. Парни тоже почти все уехали по домам. Короче, если захочешь, познакомлю тебя с теми, кто будет, если нет — значит нет, — он мягко улыбнулся. — Просто покажу тебе, как там все устроено. Покажу твою будущую комнату. — Вы уже решили, где я буду жить? — Жан изогнул бровь. — Со мной, — Джереми усмехнулся. — Я никому тебя больше не доверю. Жан не был уверен, что у этой фразы был положительный подтекст, но он позволил себе немного расслабить плечи. Он понял, что это всё-таки точно означало одно: Джереми берет на себя ответственность за Жана. Ответственность перед Кевином, перед Бланш, перед самим собой. А значит, вряд ли он действительно сделает ему больно — физически или морально. — Значит, покупаю билеты на следующие выходные, да, тучка? — Джереми накинул джинсовую куртку, с улыбкой глядя на Жана. Тот слегка удивился этому обращению, усмехаясь. Кивнул. И Джереми, отсалютовав и поблагодарив Эбби, вышел из дома.

🕊️🕊️🕊️

Разговор с Элисон действительно помог Кевину, но Элисон всё же была не Рене, чтобы изменить ход его мыслей, а с того дня Кевин больше никому так не открывался. Тогда наверняка сыграли свою роль и шок от внезапных новостей, и победа в матче, и череда остальных событий, — поэтому он позволил себе быть настолько уязвимым, когда изливал ей душу. Но через пару дней это прошло, и Кевин окончательно закрылся в себе. Чувство вины было сильным, как никогда. Оно наступало с двух сторон: Кевин не мог позволить себе испытывать облегчение, потому что каждый раз вспоминал: если бы не Рико, возможно, Кевин бы никогда не оказался на этом месте, его команда никогда не смогла бы выиграть матч против Воронов. Но тогда Кевин не мог понять, что должен испытывать: грусть? Тоску? Эти мысли из раза в раз отсылали его к Жану. Жан не простил бы ему тоску по Рико. Потому что Жан ненавидел Рико, потому что Рико причинил Жану слишком много боли, неизмеримо много, и Жан сейчас наверняка ликовал. Но Кевин не мог. Кевин не мог ни радоваться, ни грустить, и в итоге он просто не позволял себе чувствовать ничего. И, запирая все эмоции в прочной клетке внутри себя, он позволял им там копиться, образуя убийственную смесь, которая не находила выхода. Они сильно сократили количество тренировок, потому что сезон, по сути, закончился, и все расслабились, хотя Кевин ещё пытался вытащить их на корт поначалу: с энтузиазмом поехал только Нил, но экси Кевину не помогло. И, стоя с клюшкой в руке посреди поля, он почувствовал, как его снова накрывает волной паники и отчаяния от того, как много противоречивых эмоций разрывали его изнутри. Обычно он вымещал их в спорте. Но в тот день, как бы ни старался, ему это не удавалось, — и он уехал обратно, чувствуя горечь на кончике языка и отвратительное чувство опустошения. Моральной усталости. Кевин игнорировал всех: звонки от Жана, сообщения от Бланш, приглашения кого-нибудь из Лисов сходить развеяться или просто провести время вместе. Изредка Нилу или Ники удавалось вытащить его из комнаты, но чаще всего он сидел там, закрывшись от всех и не понимая, что делает лишь хуже себе. И если они могли понять такое поведение в первую неделю после случившегося, то сейчас пошла уже третья, а ситуация оставалась неизменной. К счастью, в жизни Кевина все-таки были люди, которым не было плевать на его состояние. Было утро понедельника, когда в дверь их комнаты в общежитии раздался настойчивый стук. В гостиной сидели Миньярды, Нил и Ники — и именно последний встал, чтобы открыть. За дверью они увидели девушку. Эндрю узнал её сразу, поэтому встал почти мгновенно. Она, оглядев присутствующих, кажется, не нашла того, кто был ей нужен, и открыла было рот, но Эндрю её опередил: — Кевин в своей комнате. Позвать? — Можно я просто зайду к нему сама? — произнесла она, покачав головой. Эндрю кивнул, и девушка, сняв ботинки, в несколько шагов оказалась возле двери. Рука зависла в воздухе, слегка дрожа. Бланш все еще слегка переживала, что нарушит его личное пространство, если зайдёт сейчас так, без приглашения, но она не видела другого выхода. Кевин не выходил на связь слишком долго, и никакие доводы его сокомандников о том, что он в норме, не помогали Бланш действительно успокоиться. Тем более, она понимала, что нельзя просто оставить его в таком состоянии, — как никто другой понимала, — и потому наконец взяла дело в свои руки и приехала сама. Тихо постучавшись, Бланш все-таки вошла в комнату, тут же закрывая за собой дверь. Кевин сидел на кровати с ноутбуком и в наушниках, но тут же медленно стянул их с головы, с удивлением глядя на девушку. — Привет, — она кивнула. — И долго ты будешь меня игнорировать? Кевин и без того очень уважал Бланш, но в эту секунду стал уважать ещё сильнее. — Я никого не игнорирую, — Кевин пробормотал, закрывая ноутбук. — Садись, — пригласил он, но девушка уверенно мотнула головой. — Мы сейчас уедем. Ты не отвечал даже Жану! — Что значит «даже»? — Кевин фыркнул. — Подожди, я никуда не собирался. — Зато я собиралась, — все так же твердо кивнула Бланш. — Если бы ты нас не игнорировал, ты бы знал, что Жан сейчас в Южной Калифорнии. А ты даже из комнаты своей не выходишь. — Я знаю об этом, — устало ответил Кевин. На лице Бланш отразилось непонимание. — Джереми написал. — То есть ты игнорируешь меня и Жана, но Джереми отвечаешь? Да что же вы все в нём такого нашли… — Извини. Правда, извини, — вдруг перебил Кевин, поднимаясь на ноги. — Я до сих пор не знаю, как мне нужно реагировать и какая реакция будет правильной. И я боюсь обидеть Жана. Боюсь напомнить ему… — Он просто хочет тебя увидеть, потому что знает, что тебе должно быть тяжело сейчас, — Бланш покачала головой. — Он на тебя не злится. Кевин, я вижу, что он хочет извиниться, а ты ему не даешь этого сделать своим молчанием. — Это он тебя сюда отправил? — Кевин усмехнулся. — Нет, — девушка почти оскорбилась. — Я только спросила у него, насколько плохой идеей будет просто взять и приехать. И еще спросила, что может тебе помочь. Так что, Кевин, пожалуйста, вставай и собирайся, потому что мы едем на корт. — Ч… Что? — Кевин обалдело уставился на неё. — Тебе надо куда-то выплеснуть все твои эмоции. Разве я не права? Кевин склонил голову вбок, внимательно изучая, словно видел Бланш впервые. Её густые волосы были собраны в высокий хвост, она приехала с сумкой через плечо, глаза были слегка подведены темным, отчего казались еще больше. И то, как она на него сейчас смотрела, исключало всякую возможность отказать. Кевин тихо вздохнул. Сегодня понедельник, а значит, она наверняка пропустила занятия, чтобы приехать к нему. Черт возьми, она всегда была такой красивой или что-то изменилось за эти две недели? — Едем? — спросила она еще раз, и он слегка вздрогнул, наконец кивая. — Тогда собирайся. Я жду. — Спасибо, — Кевин вдруг мягко сжал её ладонь в своих — по сравнению с его руками её показалась такой маленькой, — а потом отпустил и тут же занялся своей спортивной сумкой. Бланш же вышла к остальным и, встав на пороге, обратилась ко всем одновременно, но — в первую очередь скорее к Эндрю. Несмотря на то, что их первое знакомство было не слишком удачным, из всех присутствующих именно ему она почему-то доверяла больше всего. — Я, конечно, понимаю, что вы все плевать хотели на Кевина и его жизнь, но, если вы все-таки проявите немного человечности и отвезете его вместе со мной на ваш стадион… — Воу, — Ники присвистнул. — Ладно, возможно, теперь мне стало немного понятнее, что Кевин в тебе нашел. А еще ты и правда очень похожа на этого француза. Бланш изогнула бровь, глядя на него. Ники обезоруживающе улыбнулся в ответ. — Может, потому что эти французы — брат и сестра? — передразнила она его. — Я вас отвезу, — вдруг спокойно ответил Эндрю, не давая начаться возможной перепалке. — Давно пора. — Спасибо, — девушка выдохнула с облегчением. Час спустя Кевин уже вышел на корт, перехватывая клюшку в руке поудобнее. Бланш устроилась возле плексигласового ограждения, опираясь на стену спиной. Эндрю оставил их, попросив позвонить, когда они соберутся обратно. И вот — Кевин вышел на корт, и впервые за последние недели вышел без опустошающего чувства отчаяния. Без ощущения невозможности что-то изменить. Теперь ему показалось, что впереди снова маячил огонек света. — А теперь я хочу видеть, как ты выбиваешь все свои эмоции вот этой клюшкой и этими мячами, — Бланш указала на них рукой, присаживаясь на гладкий паркетный пол. Кевин усмехнулся. Кивнул. Вернулся с конусами и мелом, которым расчертил поле для упражнений. Возможно, повторять упражнения Воронов было не лучшим способом пережить потерю одного из них, но Кевину, как ни странно, помогло. Он начал с относительным спокойствием, не уверенный, что это действительно поможет, но с каждой минутой воздух вокруг накалялся. Мысли продолжали всплывать в голове, но в ответ на каждую он изо всех сил отбивал мяч клюшкой, стараясь попасть в нужный квадрат в стене. От словно пытался разбить эти мысли о паркетный пол, и ему неплохо удавалось, потому что, как выяснилось, внутри него было очень много злости. Он подавлял в себе тоску и радость, не осознавая, что большую часть его внутренних терзаний составляла чистая, неприкрытая ярость. И она наконец нашла выход здесь и сейчас, на уже ставшем родным корте. Время от времени он оборачивался на Бланш, и она каждый раз смотрела в ответ, одобрительно улыбаясь. Для Бланш наблюдать за его тренировкой оказалось очень интересно: это было даже близко не похоже на матчи, а показалось отдельным видом искусства, который завораживал и притягивал взгляд. Особенно она восхитилась, когда Кевин переложил клюшку из правой руки в левую и начал сосредоточенно отрабатывать упражнение заново. От него исходила какая-то невероятная энергия, Бланш почти чувствовала ее даже там, где сидела сама: она никогда не любила спорт и все с ним связанное, но в эту минуту непреодолимо сильно захотелось тоже взять в руки клюшку и попробовать сделать так же. Два часа спустя Кевин сложил инвентарь на место и подошел к Бланш, выглядя совершенно измотанным и усталым, но таким умиротворенным. — Спасибо, — сказал он сразу, как только она встала. На его висках были капли пота, волосы растрепались от того, как часто он проводил сквозь них ладонью; его яркая оранжевая форма очень ему шла, Бланш невольно задержала взгляд на икроножных мышцах, после — на предплечьях, выступающих локтях, а после наконец посмотрела ему в лицо. Это длилось всего пару секунд, но Кевин, кажется, все же заметил, какой пеленой подернулся ее взгляд, потому что не сдержал ухмылку. — Не за что, — ответила Бланш со слабой улыбкой. — Тебе стало лучше? — Да. Да, определённо, — он уверенно кивнул. — Тогда я рада, — девушка улыбнулась уже увереннее. — Подождешь здесь? Я приведу себя в порядок, и можем идти, — Кевин указал себе за спину в сторону раздевалок. — Конечно. Ты сам позвонишь Эндрю? — Я думаю, мы можем прогуляться, — Кевин улыбнулся ей. — Что скажешь? Первое, что он сделал, когда вышел из раздевалки в чистой футболке и джинсах, — обнял Бланш. Крепче, чем в прошлый раз, прижимая ее к своей груди и осторожно поглаживая по волосам. Девушка расслабилась в его руках, обнимая в ответ, и Кевин вновь пробормотал тихое «спасибо». Потому что ему действительно стало гораздо, гораздо лучше, — а ведь уже начинало казаться, что эта полоса будет тянуться вечно. Полчаса спустя они уже шли по городу под теплым майским солнцем, Кевин слушал рассказы Бланш о том, как проходят последние недели семестра — в подготовке к финальным выступлениям и зачетам, — и, кажется, улыбался искренне впервые за последние пару недель.