22. Открыться себе

Там он встретит свою любимую…Эта мысль грела ему душу. Казалось, он уже сейчас готов отдать ей всё, что она захочет, сделать всё, что она попросит… В рамках разумного, конечно. Чувство любви щекотало его нутро, хотелось улыбаться. Но… Почему так страшно сказать ей об этом. Он ведь приличный, умный, красивый…Да, проблемами с самооценкой Саша не страдает, а всё равно, мысль рассказать о своей увлеченности доводит до содрогания. Но он же мужчина…Да и что?! Не может и всё тут! *** Ну хрен с ними с этими мыслями…нужно спешить в театр. Но путь сегодня был необычный. Романов ехал на автобусе, чтобы точно всё успеть. В автобусе он столкнулся с Мирославой и… Т/И? Да это точно были они. Не зря решил поехать, а не пешком идти. Он подобрался к ним чуть поближе. Девчонки  стояли у окна, держась за поручни, и тихонечко перешептывались между собой. Тут Т/И повернула голову чуть правее и заметила почти рядом с ними стоящего Романова. —Ой, здравствуйте! — Дроздова немного стушевалась. —Здрасьте! — с ухмылкой выкрикнула Титова чуть ли не на весь транспорт. —Здравствуйте, девочки, — Саша чуть кивнул. Неизвестно, промолчал бы он или поддержал бы диалог, так как приятную, но слегка неловкую обстановку для всех прервало резкое торможение. Секунда и  Т/И, не удержавшаяся на ногах, упала на Сашеньку. И ему и ей было настолько неловко, что хотелось утопиться. А Мира была счастлива..Очень сильно.  —Что случилось? — Романов помог Дроздовой подняться и, дабы разбавить обстановку, принялся узнавать, что произошло. Какой-то пьяница выбежал на дорогу, как оказалось. —Э, блять! Больной совсем?! Я тебя чуть не сбил нахуй! — послышались ругательства водителя, вышедшего на улицу. —А..т-ты не киричи на м-меня! — икая заявил другой мужчина. Александр, слушая всё это, просто закатил глаза. Пока суд да дело, все трое решили, что…а на кой черт собственно ждать, пока они закончат перепалку? Двери открыты, всё прекрасно, можно уйти. Что, собственно, троица и сделала. До театра идти минут десять, не меньше. —Ох..Ну как ваш день прошел, юные леди? — спросил Александр. —Нормально…О, там Паша, я пойду чуть вперёд, — и Титова с хитрой ухмылочкой отдалилась от подруги и преподавателя. —А твой день, как прошёл, милая Т/И? — Романов с большим удовольствием переключился на неё. «Милая?» — Т/И это обращение заставило покраснеть. Но было приятно. Только вопрос… Это его манерность или…нечто большее? —Всё хорошо, Александр Петрович. —Как в школе дела? —Да, всё как обычно. Саша не зря уделял внимание школе. Ибо он помнил все то, что рассказывала ему барышня. Сколько было боли и грусти в себе словах и взгляде. И это не актёрская игра. Новость о том, что «всё как обычно» заставила его задуматься. Как обычно в плане учебы или в плане издевательств? Может, уточнить? Нет! Только соль на раны сыпать. —Хорошо, — все так же задумчиво кивнул Сашенька, и они продолжили свой путь. Удивительно, но за этот разговор не было ни одной темы о театре, об уроках, о парах… Они просто узнавали друг друга лучше. И понимали, что любят друг друга ещё больше. Через какое-то время они уже были у здания театра. Войдя туда, они обнаружили Мирославу и Пашу. Они стояли у стены, Павел как всегда травил свои лучшие шуточки, а рыжая смеялась над ними. —О, воркуют, — сострила Т/И, после чего Романов и она тихонько хихикнули. Ну правда, выглядели они очень мило. Пытаясь не мешать голубкам, Т/И и Саша прошли чуть дальше и принялись снимать с себя куртки и уличную обувь, чтобы переодеть её на сменную. Но от соколиного глаза Мирки просто так не уйдешь, нет…Она так же внимательно наблюдала за Т/И, за её действиями с Сашей и самой ситуацией. —Паш, на секунду, — Титова отпрянула от стены, как только заметила, что её подруга переоделась. Она подошла к ней, — Л/Ф/И, отойдём на пару минут? — рыжулька кивнула в сторону женской уборной. И Дроздова, взяв шоппер, пошла вместе с подружкой в дамскую комнату. Это уже необычная традиция. Либо перед занятием, либо после него собираться в уборной и обсуждать всё и вся, что не смогли или не успели, иногда делать угарные фотки, просто отдаляться от всего. Там можно и поплакать о чем-то, если хочется… —Итак, солнышко ты моё ясное, — Титова отвела Т/И подальше от двери, оглядываясь. Убедившись, что рядом нет никого, спросила, — У тебя что-то есть с Александром Петровичем? —Что? Нет! — испытывать чувство неловкости — смысл жизни. Её глаза забегали, на лбу собрались капли пота, бровки чуть поднялись, а щечки приобрели розоватый оттенок. —Пиздишь! — Титова сложила руки на груди, — Признавайся, замутила с педагогом и мне ничего не сказала? —Ох, Мир…ты не понимаешь! Я..он..Я люблю его! Мне всё равно, что он мой учитель. Я просто не могу сказать ему «Я люблю тебя»… Мы же…Мы же их преподаватель и ученица, нам нельзя, пока я не покину эту студию, — Т/И прижалась спиной к стене, а из глаз пошли горячие слёзы. Ну почему всё так сложно? — Я чувствую рядом с ним такой покой, заботу и тепло…Которое кроме мамы, папы, тебя, Паши и Лены мне никто не давал… — Она поняла, что призналась себе в этом. Призналась себе и подруге в любви к нему. Окончательно и бесповоротно. Такого она больше не почувствует ни с кем, не доверится никому, кроме него. И Т/И и Мира это понимали. Титова поняла, что перестаралась и принялась успокаивать т/ц/в. Но им стоило быть повнимательнее. Так как девочки не видели двери и кто за ней мог стоять, они не смогли разглядеть Лизу Щепкину, которая успела подслушать большую часть разговора. «Хм, а это мысль…» — и с ухмылочкой, она ушла обратно в вестибюль.

Ваши ставки, на сколько всё плохо?…