41. Зачем?

Наскоро переодев обувь, он оставил пальто в гардеробе, а не в служебном, как это бывает обычно, и кинулся на второй этаж, в репетиционный зал. Там Александра уже ожидал Чернов. *** —А, Ваше благородие? — улыбнувшись, поздоровался с пришедшим Гоша. —По-моему, Вы перечитали «Капитанскую дочку», — Романов потёр переносицу. В очередной раз он напялил линзы. —Так, ладно. Покладай сумку и шуруй на площадку. —Кхм, Георгий… — Саша поправил рукава и сложил руки на груди, — Т/И не будет в пятницу, она приболела. —Очень печально… А что с ней? —Помните, она на прошлом занятии выглядела неважно? — Гоша кивнул, — Так вот.у неё поднялась температура, была сильная слабость. На больничном до следующего понедельника, — с какой-то грустью и даже трауром доложил Саша. —Бедняжка, — вздохнул Георгий, — Тогда придётся завтра и в субботу без неё… Лишь бы её выписали в понедельник, — рассуждал Чернов. —Ладно, сейчас нам важна репетиция, — с пустотой в глазах и голове сказал Саша. Он был словно лёд. Какое-то неприятное чувство сковало его. Это было не только чувство страдания и переживания за любимую, но и…что-то ограничивающее. Романов доверял Георгию Ивановичу, но не мог просто взять и сознаться во всём. Всё-таки, этот год он всё ещё преподаёт. «Вот как она закончит обучение в студии, тогда, может быть, и посмотрим…» — рассуждал Александра всякий раз, когда в его светлые мысли заглядывала девушка. Однако, с недавних пор Саша стал понимать, что долго не выдержит этот груз на душе. «Я больше не могу… Хочу сказать ей всё! Пусть и прошло до ничтожества мало времени, но… Я никогда не любил так сильно, как люблю сейчас! Т/И…счастье моё, моя радость.Как же ты там?» — прокручивалось раз за разом в голове юноши, пока тот искал текст. —Ага…так, сегодня с тебя отрывок «судьба» и «смерть Ромео» ещё разок прогоним. В субботу мы поделимся на группы, скорее всего, чтобы репетиции шли побыстрее. Кстати, ваше выступление перенесли на конец декабря. Вся остальная группа узнает об этом завтра. —А уже известна дата выступления? — опомнившись, спросил Саша. —Да, выступаем двадцать девятого декабря. Это пятница. —А сегодня у нас пятнадцатое октября… —Успеваем. Но выходит всё очень сухо, некоторым надо больше эмоций. Хорошо справляются только Лена, Мирослава, Коля, Т/И и ты. Ну Паша, Валерка и Таня с Лизой ещё пытаются, — Чернов напрягся, вспоминая и меня состава, — И у вас ещё трое осталось… Настя, Витька…те ещё кадры! —А что именно вас не устраивает? — Саша безусловно понимал, в чём их проблема. Точнее, проблемы. Потому что их было достаточно много. —Ты видел, как они себя на сцене ведут? Настя вообще деревянная! Тибальт у нас во время своей смерти лыбу давит! Ну что это такое?! — возмущался Чернов, кинув сценарий на стол. Ну и Романов был с ним солидарен, — Так ладно! Нам нужно начать репетицию. Александр, на площадку, — скомандовал Георгий, остужая свой пыл. Саша вышел на площадку и принялся распеваться. Размяв связки, он, на всякий пожарный, положил перед собой сценарий, то есть, на стол, и залился соловьём о нелёгкой судьбе. Прошло где-то пол минутки, как вдруг в аудиторию постучали. —Сашк, погодь, — остановил его Гоша, — Войдите! В аудиторию вошли Андрей Митрофанов и… Лера. «Черт! А ты-то тут зачем?!» — возмущался Саша буквально одним взглядом. Воронцова же кокетливо улыбнулась и помахала ему. —Привет, Сашенька! — она подошла к нему и попыталась обнять. —Здравствуй. Не сегодня, Валерия, — Романов сделал шаг назад. —Здрасьть, Андрей, — кивнул его коллега. —Здравствуйте… Что, репетируете? —Угу, как видишь. Дюха, у меня к тебе есть дело… —Ну что там у тебя? —Дроздова заболела. В понедельник приём. —Бедняжка. Если в понедельник не придёт, я ей уши откручу! Она у нас в главной роли! — воскликнул Митрофанушка. —Но-но, Дюха. Уймись. Человек заболел, а ты… —Ладно… Кхм, надо что-то делать. —Могу я на роль Джульетты по пробоваться! — прослушав разговор актёров, Лера решила не упускать свой шанс. — Тем более, она даже не студентка, не справится. —Как раз наоборот. Она отлично справляется, — Чернов повернулся к Воронцовой. —Да и не Джульетта ты, — вновь прямолинейность Андрея Григорьевича, — Тебе бы играть какую-нибудь буйную дамочку, но не юную Капулетти. —Ну и ладно! — обиженно вздёрнула нос зеленоглазка, — Кстати, Сашенька, ты прекрасно поёшь, — шепнула она ему на ушко. «Боже, зачем её притащили сюда?» — Саша устало потёр переносицу. —Ладно, мы пойдём. Валерия, ноги в руки и пошли! — скомандовал Митрофанов. — До встречи, Александр Петрович и Георгий Иванович. —До свидания, — мужчины в один голос попрощались с коллегой. —До свидания. Пока, Сашенька! — студентка всё-таки смогла обнять Сашу и, сделав это, убежала за Андреем. —Крепись, Санёк, — Гоша увидел страдальческое лицо Александера и сожалением похлопал его по плечу, — Твоя однокурсница, да? —К большому сожалению…— этим предложением сероглазый высказал всё своё отношение к этой особе, — Зачем она здесь? —К педагогу заходила, вот они искали его. А Андрей Григорьевич уточнял по поводу спектакля и костюмов. —А костюмеры успеют пошить. —Не знаю, — прервал Чернов Сашку, — Придётся что-то делать самим. Но на танцоров и смерть почти всё пошили. —Понял, — кивнул Александр. Репетиция продолжилась. Ещё раза три прогоняли смерть Ромео и пришлось ещё раз спеть песню о судьбе. За это время прошёл час с небольшим. Да, в этот раз всё шло не так быстро, как обычно. Мысли «Ромео» были забиты его любимой. «Т/И…золотце моё… Как же ты там?» — это прокручивалось в голове Саши раз за разом. —Чёт ты сегодня не бодренький, Саша. Митрофанушка на моём месте убил бы тебя. Романов тяжело вздохнул. «Что со мной?..» — думал он. Александр никогда не задерживался на репетициях настолько… —Из-за Т/И, да? — неожиданно… Для Саши дак точно. —Да, я переживаю за неё, — невольно признался Александр. Чернов подошёл и приобнял студента за плечо. —Саш, иногда нужно отвлечься, ты сам это понимаешь. —Да, я понимаю… —Зайди в цветочный, купи ей цветы. Сразу легче станет, — подмигнул Гоша. «Хм, это мысль… Можно купить ей белые розы. Это же символ верности и.вечно любви,» — в задумчивости Саша поджал губы. —Что уже надумал, Ромео? —Да так… Ничего… —Не забудь речь во время признания придумать, — Гоша хохотнул, подошёл к столу, взял сценарий и положил его в сумку. Точно! Признание! Мысль о нём бросала Александра то в жар, то в холод. Зачем это делать? А вдруг всё станет только хуже… «Я не готов! Нет…» — он пугался. Очень пугался. Боялся быть отвергнутым, потерять связь с ней… Но не редко задумывался о том, какое оно будет. В идеале было бы погулять с ней, отвести в красивое местечко и там сказать ей всё… Конечно, подарив ей цветы и прочитав стихи собственного сочинения. Но эту сильную любовь не передать ни один стих, ни одна строка. Не найдётся такого слова, что во всех красках передаст силу чувств шатена.

Его боль, радость, сокровище. Прекрасная и такая чудесная. А его любовь словно бездонный океан… Она была всем для него. Всем…