Имя

«Как же хорошо… Наконец-то тихо», ― подумал Сянлю и напряг слух, но капли дождя барабанили по крыше, звенели по глади озера... и больше ничего не нарушало тишину. Сяояо отправилась погостить к отцу и остановилась в деревне, где Белый император жил простой жизнью кузнеца. Сянлю приставил к ней стража и велел ему держаться в тени и присылать отчёты, а потому был в курсе того, что с ней происходило. В последние дни она взялась помогать отцу с составом для травления металла. Эти короткие сообщения унимали беспокойство только в первую половину месяца. Во вторую Сянлю стал тяготиться спокойствием звука и ощутил... пустоту. Сперва он начал замечать вещи. Ленты, заколки, пудру, пузырьки, порошки, иглы... Привычку разводить хламовник Сяояо в себе не изжила. Всё лежало везде, а порой в столь неожиданных местах, что Сянлю не выдержал и сгустил силу в ладони. Мелочёвка взлетела в воздух, а затем посыпалась в корзину, во вторую, в третью... Но порядок лишь на время унял глухое раздражение. Сянлю ценил своё обоняние, но тут оно сыграло с ним злую шутку. Потому что их хижина, несмотря на близость воды, хранила запахи. Мешочки с травами, растыканные по углам, отправились в корзину вслед за мелочёвкой. В какой-то момент Сянлю стал замечать, что смотрит сквозь отчёты, только если те не о проделках Сяояо. «Это уже ни в какие ворота», ― разозлился он на себя, но тут его взгляд скользнул по стене, и Сянлю вспомнил, как они вместе конопатили щели в хижине. ― Я не доверю тебе построить даже курятник! ― пыхтела Сяояо, прилаживая доски, а потом бросила эту затею и потребовала себе солдат в помощники. «Она до конца времён будет припоминать мне ту хижину на горе», ― улыбнулся Сянлю не без злорадства: жилище, которое возвела Сяояо, было таким же кособоким и продуваемым, как и его собственная постройка. Вот только Сянлю сооружал своё утишье на скорую руку и потратил на него день, а Сяояо возилась три недели. Поднялся ветер, и колокольчик звенел не переставая. Вскоре он тоже очутился в корзине. За ним полетели пёстрое одеяло, нашедшаяся под топчаном туфелька и пучок колючек, что висел у входа для отпугивания дурного настроения. ― Армию оставляй за дверью! ― потребовала Сяояо, когда Сянлю возвращался из ставки, но продолжал напряжённо думать, выискивая пути решения бесконечных проблем. ― Здесь ты мой! «Ты мой!» стало привычной фразой. Поначалу Сянлю пытался объяснить, что сердце принадлежит жене, а разум верен Гунгуну, а потом лишь улыбался на вспышки ревности. Пока однажды Сяояо не пригрозила отравить главнокомандующего. ― Продолжишь дневать и ночевать в ставке, и твой отец своё получит! Сянлю закрыл глаза, отказываясь вспоминать ту бурю. А когда открыл, то понял, что продолжает держать в руках последнее донесение: «Заболела». «Не выпила ни одной чаши вина за всё путешествие и за время в деревне, ― Сянлю постучал пальцами по столу, а потом припомнил: ― Не торчит дни напролёт в кузне, хотя обычно учится у отца технике филиграни. Не садилась на лошадь. Много отдыхает. Заболела?..» Он стёр с лица улыбку и покачал головой: нечего надумывать, нужно знать наверняка! Выудив из сундука подарок, который давно заготовил для Белого императора, Сянлю вышел из хижины и мысленно призвал Маоцю. Орлу передалось волнение демона, и он полетел быстрее ветра. Каково было удивление Сянлю, когда Сяояо захохотала, увидев его на пороге, и хлопнула себя по ноге, словно забыла, что она больше не знахарь из Циншуй. Сяояо поцеловала мужа, а потом прижала палец к его губам: ― Сначала дело. Зайдя в кузню, откуда доносились мерные удары молота, Сяояо протянула руку и потребовала: ― Папа! Я выиграла пари. Отдай! Кузнец отёр пот со лба и посмотрел на вошедших. Его сильные руки держали молот, рукава были закатаны до локтей, а волосы собраны в простой пучок. Мало кто смог бы узнать императора Гаосинь в этом седом мужчине. ― У нас был уговор! ― Сяояо нетерпеливо поиграла пальцами. ― Отдай мою заколку! Я хочу иметь возможность менять внешность. ― Хорошо. Но сначала я поговорю с… зятем, ― последнее слово Белый император выделил так, что Сянлю напрягся и прислушался к чутью, но нет ― с его приходом охраны не прибавилось. Сяояо распахнула глаза и перевела взгляд с отца на мужа. ― Иди в дом. Это мужской разговор, ― потребовал император, а Сянлю скрестил руки на груди. ― Будь помягче с тестем! ― попросила его Сяояо и вышла из кузни, но сделав с десяток шагов, спряталась и навострила уши. ― В дом! ― услышала она и вздохнула: только Сянлю мог соперничать с Белым императором в способности видеть её насквозь. «Вы поженились втихаря и оскорбили этим все стороны» ― ожидал услышать Сянлю. Или: «Я объявляю ваш брак недействительным». А может: «Моя дочь не пойдёт по пути своей матери». Но скорее: «Твоя репутация всего на волосок лучше славы Ци Йо. Как посмел покуситься на самое дорогое, что у меня есть?» Хотя возможно и такое: «Армия Гунгуна обречена, и ты обречён. Я не позволю Сяояо сгинуть вместе с тобой». ― Ты опоздал. Сяояо уже выбрала имя, ― Белый император отложил молот и указал рукой на скамью под навесом. ― Первое. Объясни мне, как твоя кровь изменила мою дочь, ― продолжил он. ― Второе. Жёлтый император и Чжуаньсюй приготовили для Гунгуна новое предложение. Оно выгодно всем сторонам. В твоих интересах убедить своего отца принять его. Ну и третье… Император сел на скамью. Опустился на неё и Сянлю, чувствуя, что ноги не держат. Даже в самых яростных битвах он полностью владел собой, но сейчас… ― Ясно. Первенец, ― понимающе кивнул будущий дед и посмотрел на Сянлю с живым интересом: ― Девять голов? У моего внука будет девять голов?