Чжаоваго

Вэнь Сяолю умел выбираться из передряг, а потому редко унывал. Но прошла весна, минуло лето, заморосило и подступили холода ― а Сянлю по-прежнему держал его на голодном пайке. Не забывая при этом отправлять с разведчиками на вылазки, или помогать старому лекарю собирать травы и коренья для лечебницы, или пристраивать к кашеварам для заготовок съестного на зиму, или отдавать в помощники солдатам ― тянуть нелёгкий быт, или… Знахарь сбился со счёта поручений, которые пришлось выполнить. Однако сколько он ни пытался помириться с демоном ― ничего не выходило. Хижину, которую Сяолю для себя выпросил, бросили строить, едва начав… Он отказался жить в казарме, а обвыкнуться в пристрое лечебницы не смог. Не находя себе места, знахарь нередко уходил из лагеря, говоря караульным: «За травами пошёл». Вот и сейчас он шагал по тропинке, то и дело поправляя заплечную корзину, куда складывал выкопанные корешки. ― Не демон, а дитё малое! На кудряшки обиделся, ― фыркнул Сяолю, напрочь забыв, какими словами приласкал, а потом ещё и по мужскому самолюбию потоптался. Махнув рукой, знахарь решил углубиться в лес, а заодно нагулять аппетит к ужину. Ещё в прошлом году ему полюбился вид со скалы, где дубы теснили сосны и самшит, а в распадке густел смолосемянник, встречался элеутерококк… но ноги понесли не туда. Было тёмное место, где по осени запах прели становился особенно густым и тягучим. Именно там Вэнь Сяолю наткнулся на ядовитый омежник, вычитал в травнике, когда растение входит в полную силу, по теплу исхитрился его собрать и тайком высушить. Поблизости от омежника знахарь заприметил ещё парочку трав, которые использовал и раньше ― для снадобий, утоляющих боль. Всё это послужило основой для зелья. Дело осталось за малым ― найти копролит дождевых червей, который увяжет все части яда воедино. На плечи скал опускались холодные туманы, то и дело моросило, и черви вышли из летней спячки, а потому Сяолю был уверен в своей удаче. Оскальзываясь на камнях, он искал подходящее место, пока не увидел ложбинку, куда стекала вода, постепенно превращаясь в юркий ручеёк. Пройдя по нему чуть дальше, знахарь расплылся в улыбке. ― Вот ж вы мои хорошие! И принялся за работу, приговаривая: ― Шпыняешь почём зря, нос от меня воротишь, но яды мои берёшь. Вот и накормлю тебя какашками червяков! Завязав мешочек, Сяолю бросил его в корзину, вытер руки о траву и поспешил в лагерь. Прошёл полный месяц, за который старый лекарь едва не поймал его за приготовлением яда. Но всё обошлось, и в ночь, когда небо осветила полная луна, знахарь положил пилюлю в пузырёк и направился к хижине советника. ― Велено никого не пускать, ― караульный снова ему дал от ворот поворот, но Сяолю знал один безотказный способ. ― Советник Сянлю! Я ужин принёс! ― выкрикнул он и с вызовом посмотрел на солдата, который в ответ только хмыкнул. Корзинки со снедью в руках знахаря не было, а значит, болтун вылетит вон в два счёта. В армии знали: советник не церемонится. ― Говорил же… ― начал караульный и осёкся, услышав приказ. ― Впусти. ― То-то же! ― Сяолю вскинул подбородок и победоносно распахнул дверь. И тут же плотно её за собой закрыл. ― Проголодался? Или соскучился? ― подкусил он и смолк, ощутив укол в груди, а потом тепло и радость. «Нашёл время! ― мысленно напустился знахарь на жука Гу в своём сердце. ― Угомонись, букашка!» Темноту раздвигала только одна масляная лампа, и её сил хватало лишь на пятно света на столе, за которым и сидел Сянлю. Он свернул карту, перевязал её тесьмой и положил в шкатулку. А потом поднял взгляд на Сяолю. Знахарь оттянул ворот халата, обнажая шею, и сделал пару шагов: ― Давай мириться? Сянлю поднялся из-за стола, не проронив ни слова. Взмах руки, и на комнату легли защитные чары. ― Видал, какая нынче луна? Яркая, словно дождём омыта! Здоровенная! ― Сяолю развёл руками, словно хотел её объять, и продолжил заливаться соловьём: ― Облаков почти нет и вроде не очень холодно. Давай слетаем на Маоцю к озеру, а? Я плату приготовил, ты же ничего за так не делаешь. Он протянул пузырёк, но вне обыкновения демон яд не принял. Растерявшись, знахарь подошёл вплотную, чтобы прямо в ладони вложить подарок, но Сянлю отвёл в сторону его руку. ― Такой отравы ты ещё не пробовал, зуб даю! ― Сяолю изловчился и засунул пузырёк демону за пазуху. ― Там пилюля. Съешь, когда захочешь. Но лучше сейчас, я хочу посмо… Под острым взглядом ему стало не по себе. Иногда знахарю казалось, что одна из голов Сянлю иногда брала над ним верх ― причём именно та, которой он явно был поперёк горла. ― Лучше сейчас, вдруг всё же отравишься. Спасать придётся. Сянлю смотрел не мигая. В такие моменты Сяолю чётко понимал, что перед ним не человек и не божество ― а именно демон, и у него запредельное чутьё. «Вдруг он как-то почуял в пилюле червячьи какашки?» ― задумался знахарь и, решившись на подначку, вскинул подбородок. ― Наконец-то ты начал бояться моих ядов! Я тебя одолел! Но радость Сяолю оборвалась. Он вдруг отчётливо ощутил, что нет отклика. Жуки Гу связывают сердца людей, и те при встрече бьются в унисон. Это чувство ни с чем не спутать. Знахарь бесцеремонно положил одну ладонь себе на грудь, а вторую ― на грудь демона. Тот приподнял бровь, но препятствовать не стал. Под ладонями оба сердца стучали в одном ритме. Но стоило отнять руку, и снова… будто поднимался барьер. ― Ты жука приручил?! ― ахнул знахарь и, разозлившись, ударил кулаком в грудь Сянлю. ― На голодный паёк меня посадил! Смотрел как на пустое место! Гонял почём зря! Я извёлся весь, синяков нахватал, исхудал, зазяб, а тебе хоть бы хны! У тебя девять голов и ни одного сердца! Зачем я с тобой связался! Испугавшись собственной смелости, Сяолю отпрянул, но демон шагнул вперёд и обхватил пальцами его затылок, заставляя запрокинуть голову и смотреть в глаза. ― Я дал тебе время, ― проговорил Сянлю, тяжело роняя каждое слово. ― Но вижу, что ты ничего не понял. Сообразив, что перегнул палку, знахарь быстро сменил тон: ― Из обожжённого горшка новой формы не слепить. Я же не пытаюсь тебя переделать. Вот и ты кончай воспитывать. Мы как договорились? Забираешь жука из Чжуаньсюя, и пока букашка в тебе, я буду рядом. Но сам же видишь… Мы только кровь друг другу портим. Давай найдём племя Цзюли и развяжемся, а? Их чароплёты нам помогут. Разве не хочешь освободиться? Я вот хочу. Он замолчал, почувствовав, как сердце пропустило удар. Страх окатил удушливой волной. Бросило в жар, потом в холод, и по спине потекла струйка пота. Вглядываясь в окаменевшее лицо демона, Сяолю закусил губу. «Почему молчит?.. ― подумал он и попытался отстраниться, но Сянлю хватки не ослабил. ― Сам же говорил, что из-за жука станет уязвим. Явно не хотел переманивать букашку. Я с таким трудом его уговорил! А сейчас чего? Дело ведь говорю! Нам надо к Цзюли, там все ответы». Сянлю дёрнул уголком рта, словно наметил ухмылку, но в этом коротком движении знахарю почудилась горечь. Растерявшись, он тихонько хлопнул демона по груди. ― Отпусти меня. ― Что ж. Раз внёс плату… ― обронил Сянлю и отстранился, ― выполню твою просьбу. Но видя, как просиял Сяолю, осадил: ― Хотел слетать на озеро ― будет тебе озеро. Вскоре знахарь вышел из хижины вслед за советником. Караульный, который прислонился к стене и клевал носом, вздрогнул и вытянулся по струнке. Семеня за демоном, Сяолю кусал губы и не замечал ни костров, у которых группами грелись солдаты, ни их простого быта ― кто-то приводил в порядок броню, кто-то учил узелковому письму, кто-то играл на дудке, а кто-то затянул песню… говор, переругивания, шутливая борьба, шум, трение металла о точильный камень, хлопки, шипение пламени смешались в чёрном котле ночи. Оставив лагерь позади, знахарь напряжённо всматривался в темноту ― теперь ничто не освещало тропу, и он спотыкался. Если раньше Сянлю брал его за шкирку и помогал добраться до облюбованного Маоцю обрыва, то сейчас только шелест одежд выдавал его присутствие. ― Эй, я совсем не вижу… ― приложившись плечом о ствол сосны, пожаловался Сяолю и остановился. ― Кости себе переломаю. Помоги. Он протянул руку, слепо шаря перед собой, пока не задел спину Сянлю. Тот нехотя взял его за ворот и помог пройти через бугристые корни. ― Спасибо-спасибо, ― закивал знахарь и поёжился: у обрыва завывал ветер, и идея полетать под луной больше не казалась удачной. В вышине раздался орлиный клёкот. А через несколько мгновений Сяолю уже взбирался по гладким перьям на спину Маоцю. Быстро прикинув, что за спиной Сянлю можно не бояться хлёсткого ветра, знахарь в два счёта устроился за демоном и обхватил его за талию. ― Не отпущу! ― заявил он и крепко сжал пальцы на поясе. ― А то вдруг снова решишь сбросить меня в воду! Сянлю промолчал и на этот раз. Орёл с ездоками сорвался со скалы. Несколько сильных взмахов крыльев, и они поднялись в небо. ― Эй! А правда, что далеко на юге есть большие острова*? ― устав молчать, спросил Сяолю. ― Говорят, туда боги добирались на драконах, а люди на лодках, и море не казалось им преградой! Это так? Чжаоваго* существует? ― Да. /爪哇国 ― Чжаоваго ― далёкое несуществующее место. 到爪哇国去了 кануть в небытие. Сяолю имеет в виду острова Малайского архипелага ― в частности, поселения на Яве./ ― Слушай… А ведь Гунгун ― бог воды. Почему он держится за землю, которую не вернуть? Почему не даст своим солдатам новую жизнь ― хоть бы и на Чжаоваго? Мир так велик! В нём для всех найдётся местечко! ― Ты хотел подняться в небо и любоваться луной. Любуйся, ― отрезал Сянлю и с тоской посмотрел вверх. Ветер разогнал облака, и луна безраздельно властвовала на небосводе. Ореол света окружал её и длился, достигая щербатых гор, длился, разливаясь по глади озера, длился, раздвигая мрак в сердце и даря призрачную надежду. Маоцю то набирал высоту, то спускался, то резко бил крыльями, будто споря с ветром, то реял, то поворачивал голову, но приказ спускаться не получал и продолжал полёт. Почувствовав, как Сяолю уткнулся лбом ему в спину, демон хмыкнул ― знахарь мёрз на высоте и старался подлезть под защитные чары и прижаться всем телом, вбирая в себя каждую крупицу тепла. Болтун трещал и трещал, спрашивал и сам же отвечал на вопросы, подначивал вплавь добраться до Чжаоваго, грозил самостоятельно отправиться в племя Цзюли, обижался на молчание, обещал отравить, жаловался на одиночество и голодный паёк, пытался разозлить болтовнёй о демонической форме, винил в бессердечности, скрипел зубами, но мало-помалу иззевался и обмяк. Его пальцы на талии Сянлю разжались и соскользнули бы вниз, если бы демон не вернул их себе на пояс и не накрыл ладонью. ― Бестолочь… ― тихо сказал он то ли Сяолю, то ли самому себе. Ощущая, как их сердца бьются в такт, Сянлю невесело усмехнулся. «Разве не хочешь освободиться?» ― всё ещё звучало в его голове. «Мир так велик!» «Новая жизнь на Чжаоваго. Туда боги добирались на драконах…» «У тебя девять голов и ни одного сердца!» «Не отпущу!» «Не отпущу», ― эхом повторил Сянлю и покачал головой. ― Бестолочь… В груди разливалось тепло. Над головой мерцало небо. И на краткий миг одиночество отступило, как с отливом отступает море. Когда нет будущего, остаётся настоящее. Но это немало. Ведь мир велик. В нём для всех найдётся место.