Глава 40. После

Нед

После восстания Грейджоев он стал бродить по замку по ночам. Глядя на жизни, которые он отнял, на сыновей, которые погибли, на сына предателя, который теперь был его подопечным и по вечерам плакал по своей семье — несмотря на его заверения, что он этого не делал, — он начинал беспокоиться за своих собственных детей. Возможно, война для королевства и закончилась, но в его сердце она всё ещё бушевала, и он едва начал залечивать раны, нанесённые последней войной. Теперь он боялся, что они будут только гноиться. Но вид комнаты его дочери всегда успокаивал его. На кровати, свернувшись калачиком, лежали два маленьких тельца. Они были маленькими, но уже не такими, какими были, когда он уезжал на Железные острова. Могут ли войны прекратиться хотя бы на мгновение? Он хотел увидеть, как растут его дети. — Я всё пытаюсь разлучить их, — сказала его жена у него за спиной. Кейтилин тихонько подошла к нему и положила голову ему на плечо. — Но Робб не любит оставаться в своей комнате. Он половину недели проводит здесь. Нед не смог удержаться от смешка. — Думаю, он проводит здесь каждую ночь. Просто иногда он просыпается раньше нас. Он чувствовал, как она улыбается ему в плечо. — Никто не просыпается раньше тебя. Мне кажется, ты пытаешься убедить всех, что ты не спишь. Самодовольно ухмыльнувшись, он обнял жену за талию и притянул к себе. — А зачем мне спать, если ты делишь со мной постель? Кейтилин легонько шлёпнула его, заставляя замолчать из-за страха перед детьми, но он видел это выражение в её глазах, это желание. Иногда это всё ещё казалось ему странным. Она всегда должна была принадлежать Брэндону, делить с ним постель, рожать ему детей, быть его женой, но Нед не мог представить свою жизнь без неё и не мог смириться с мыслью о мире без их детей; но разве это не означало бы, что его брат, сестра и отец будут живы? Эти мысли вели по опасному пути, и в последнее время он думал о них слишком часто. Чтобы отвлечься, Нед вошёл в комнату и сел рядом с кроватью, на которой спали его старшие дети, не подозревавшие о конфликте в сердце отца. Робб слегка пошевелился, когда он провёл рукой по его кудрям, но Мира не двинулась, крепко спя. — Что нам с ними делать? — прошептала его жена, стоя в дверях. Нед повернулся к ней и покачал головой. — Давай побеспокоимся об этом в другой раз. Они ещё маленькие. — Рано или поздно им придётся жить порознь. — Да, но они всегда будут нужны друг другу.

~***~

Мира

Робб.

Талиса.

Мама.

Робб.

Талиса.

Мама.

Джейме Ланнистер передаёт наилучшие пожелания.

Робб.

Талиса.

Мама.

Джейме Ланнистер передаёт наилучшие пожелания.

Робб.

Джейме Ланнистер передаёт наилучшие пожелания.

Талиса.

Джейме Ланнистер передаёт свои наилучшие пожелания.

Мама.

Джейме Ланнистер передаёт наилучшие пожелания.

Джейме Ланнистер.

Джейме.

Джейме.

Почему?

Почему?

Почему?

Ты ему небезразлична.

Как?

Как?

Ты ему небезразлична.

Нет.

Ты ему небезразлична.

Джейме Ланнистер передаёт наилучшие пожелания.

Робб.

Талиса.

Мама.

~***~

Послышался шум, дверь заскрипела по полу. Где она была? Напротив неё лежала окровавленная рука. Её. Её рука. Она лежала на полу. В комнате? В какой комнате? Как она здесь оказалась? Она закрыла глаза. Русе Болтон вонзил кинжал в сердце Робба. Она открыла их. Голоса. Люди. Они были близко. — Она была там всю ночь, — сказал один из голосов, старческий, слабый; женский. — Мальчики бросили её здесь, и я не думаю, что она с тех пор сдвинулась с места. — Бедняжка, — ответил другой голос, помоложе, сочувственно. Нет, никакого сочувствия. Здесь нет ничего, кроме смерти. — Я не могу представить, через что она прошла. — Не позволяй мальчикам слышать, как ты это говоришь. Чёрный Уолдер уже отлупил одного из маленьких за то, что тот плакал. — Иные пусть заберут этого ублюдка. Кем он себя возомнил, если разгуливает с таким видом, будто он лучше нас? Правая усмехнулась. — Забавно, что ты не говоришь так, когда он находится в пределах слышимости. Смех. Как они могут смеяться? Под их ногами были тела. Снаружи были тела. Мёртвые. Все были мертвы. Они говорили добрые слова, но смеялись, пока тела были ещё тёплыми. Кто-то из них опустился перед ней на колени. Седые волосы, голубые глаза, морщины. Она была его старшей незамужней дочерью. Какой же она была уродиной. — Давай, дорогая, приведём тебя в порядок. Рука коснулась её плеча. Мира закричала. Не было слов, только долгий сдавленный звук, когда она отмахнулась от назойливой руки. Последовали новые руки и новые слова, и она отбивалась от каждой из них с ещё большей яростью. Одна оказалась слишком близко, и её зубы вонзились в плоть. — Она укусила меня! — закричала та, что была моложе. — Что б Иные её побрали, она дикарка! Свернувшись калачиком, Мира слушала их крики и проклятия, пока дверь снова не закрылась и не воцарилась тишина. Робб. Талиса. Мама. Робб. Талиса. Мама. Когда дверь снова открылась, свет снаружи изменился. Было уже позднее утро или раннее утро следующего дня? Была ли это прошлая ночь или уже нынешняя? — Она их спугнула? — спросил мужчина. — Эта жалкая тварь на полу? — Они женщины, чего ты ожидала? Она знала этот голос. Она всегда будет знать этот голос. Чёрный Уолдер. Какие красивые, зловещие слова он говорил её брату, её семье, и всё это время он что-то замышлял. Он приставил кинжал к спине её семьи, и они попались на это, потому что верили в честь, но забыли, что больше никто в неё не верит. Она не могла сопротивляться этим рукам. Она боролась, брыкалась и кричала, но они подняли её с земли. Она невольно коснулась ногами пола и удержалась на ногах, однако Чёрный Уолдер крепко держал её сзади, не давая пошевелиться, а её руки были связаны за спиной. Мира не знала второго, но он был Фреем, как и все остальные, уродливым и костлявым; больше похож на хорька, чем на что-либо другое. Она ненавидела его всеми фибрами души. — Не такая уж она и волчица, если хочешь знать моё мнение, — сказал он, протягивая руку, чтобы коснуться её лица. Она инстинктивно ударила его ногой в пах. Когда он согнулся, она снова ударила его по голове. Безымянный Фрей начал корчиться от боли на полу. Чёрный Уолдер начал смеяться. — Для тебя этого более чем достаточно. Когда второй пришёл в себя, он бросил на Чёрного Уолдера мрачный взгляд, прежде чем ударить её тыльной стороной ладони по лицу. Она не упала, потому что Чёрный Уолдер крепко держал её, но её тело обмякло, и она снова потеряла связь с реальностью. Мира осознала, что её волокут. Она чувствовала, как её ноги касаются пола, чувствовала лёгкую боль, когда они ударялись о каждую ступеньку, пока её спускали вниз. Её глаза открылись, и она увидела, что каменный пол медленно движется под ней, но силы покинули её. Она даже не могла поднять голову, чтобы посмотреть, куда они её ведут. Но это было не так важно, не так ли? Робб. Талиса. Мама. Они бросили её на деревянный пол в таком большом помещении, что она слышала, как звук эхом разносится по нему. Где-то кашлянули, зазвенели колокольчики, по полу заскребли щётки, а вдалеке послышался звон столовых приборов. Мира подняла глаза и увидела, как Уолдер Фрей ест, сидя на возвышении, где она наконец-то его увидела. Нет. Нет. Нет. Нет. Её взгляд лихорадочно блуждал по комнате. На полу всё ещё была кровь. Много крови. Слуги смывали её щётками и тряпками, но она пропитывала их насквозь, и в итоге они только размазывали её ещё больше. Тела убрали, но она видела следы, которые они оставили: куда их тащили и где они упали. Она видела, где её брат… где он… — Нет! — закричала она; к ней вернулись силы, и она вскочила на ноги, пытаясь выбежать из комнаты. Чёрный Уолдер и другой Фрей почти сразу же схватили её за плечи и заставили опуститься на колени — так, что все слышали, как стучат кости по дереву. Цветочная корона, которую подарили ей девочки — девочки, с которыми она танцевала и смеялась, пока их братья и отец замышляли убийство, — упала ей на лицо. Она осталась на месте, несмотря ни на что. — Сними эту дурацкую штуку, — приказал Уолдер, вставая из-за стола с набитым едой ртом. Она почувствовала, как чья-то рука сорвала корону с её головы вместе с волосами; она не закричала от боли. Как она могла чувствовать боль после всего, что они сделали? — Пытался следить за тобой с её помощью. Посмотри на меня, девочка. Чья-то рука схватила её за подбородок и заставила поднять голову. Он указывал на неё вилкой, в то время как глупый Динь-Дон танцевал позади него. — Не хотел, чтобы арбалеты повредили твоё милое маленькое тело. В отличие от твоего глупого брата, тебе я всё ещё могу найти применение. Глупого? Её брат глупый? Он не убивал своего короля в собственных залах. Он не нарушил гостеприимство перед всем Королевством. Он не заявлял Семи королевствам, что ему нельзя доверять ни на поле боя, ни в собственном доме. Уолдер Фрей не одержал победу, и он был слишком жалким человеком, чтобы это понять. Уолдер отпил из своего кубка, постучав по сиденью рядом с собой. — Твоя мать избавила меня от жены, — сказал он почти с улыбкой. — Не то чтобы это имело большое значение. Она была уродиной. Я с трудом мог отличить её от своей собственной паствы, хотя, полагаю, в этом нет ничего необычного, учитывая, чем занимаются в Королевской Гавани. Он расхохотался над собственной шуткой. Динь-Дон тоже засмеялся и продолжил танцевать. — К счастью, леди Кейтилин оставила мне достойную замену, — продолжил Уолдер, и Мира почувствовала, как её сердце пропустило удар. — В конце концов, ты пришла сюда с добрыми намерениями, чтобы заключить этот союз. Как он исказил её слова, как он взял их и выжал из них всю честь и доброту, превратив их в мерзость. Как он использовал их против неё. Мира резко встала, и даже двое мужчин, державших её, с трудом удержали её на месте, когда она попыталась броситься вперёд и сама свернуть шею Уолдеру Фрею. — Я НИКОГДА НЕ БУДУ ТВОЕЙ! — закричала она. В зале воцарилась тишина, и даже шут прекратил свой танец. Но Уолдер Фрей был невозмутим, похотливо глядя на неё. Неужели он всегда этого хотел? Даже то, что случилось с его женой? Кто, кроме лорда Переправы, мог заполучить наследницу Робба Старка? Он выпрямился на своём стуле. — Девочка, я убил короля и положил конец войне. Что заставляет тебя думать, что уложить тебя в постель будет так сложно? А потом он рассмеялся. Он смеялся, и смеялся, и смеялся. Он смеялся так громко, что все присутствующие сочли своим долгом присоединиться к нему. Смех эхом разнёсся по помещению, где когда-то кричали и умирали люди, где их кровь всё ещё скапливалась в трещинах, а слуги смотрели на своих господ и молчали. Чёрный Уолдер схватил её за голову и прижал к себе, чтобы прошептать: — Всё будет не так плохо, — сказал он мучительно сладким голосом. — Просто закрой глаза и представь, что он Цареубийца. Джейме Ланнистер передаёт наилучшие пожелания. Нет. Нет. Нет. Как он смеет. КАК ОН СМЕЕТ. Мир погрузился в тишину, смех затих, и все погрузились во тьму, кроме него. Уолдер Фрей. Она не позволит ему. Она умрёт раньше, чем он успеет прикоснуться к ней. Нет, он умрёт. Он поймёт, что никто не нападает на волка без последствий. Она бы взяла кинжал — да, да, возьмёт кинжал — и вонзала бы его снова и снова — снова и снова, да, убьёт его. Мира думала, как он дёрнется от удивления. Он не почувствует боли. Это будет слишком быстро, слишком неожиданно. Он только посмотрит на неё и спросит почему. Почему? Почему? Почему? Почему, потому что ты убил их. Ты убил их всех и думал, что сможешь заполучить и меня. Зима пришла за тобой, Уолдер Фрей. И она будет наносить ему удары снова и снова. Она будет проворачивать нож, наносить неглубокие удары, глубокие удары, и каждый раз приносить новую боль. По одному удару за каждую стрелу, за каждый порез, за каждого убитого мужчину и женщину. И только тогда она позволит ему умереть. Кто-то закричал. Мир снова обрёл чёткость, и Мира обнаружила, что лежит на полу одна. Она посмотрела на свои руки, окровавленные и трясущиеся, и могла бы поклясться, что когда-то в них был нож. Когда она подняла глаза, за столом лорда поднялась суматоха. Женщины завыли, а мужчины бросились к центральному месту. Другие повернулись к шуту Динь-Дону, когда он выронил нож и заплакал. Он в ужасе поднял руки, но Чёрный Уолдер зарубил его своим мечом. И там, в центре всего этого, лежал Уолдер Фрей: бледный, окровавленный, с ножевыми ранениями в груди, животе и даже в глазу. Покойный лорд Фрей. Мира улыбнулась. А потом она рассмеялась.

~***~

Санса

После всего, что случилось с ней за последний год, Санса поняла, что оставаться на месте — это совершенно чуждое для неё занятие. Она ни от кого не пряталась — это было бы сложно, ведь все знали, где она, — и за ней никто не гнался. Вся её маскировка, если она когда-либо была вообще, была полностью сброшена, позволив ей снова стать Сансой Старк и перестав быть служанкой, что её вполне устраивало. Возможно, она и была благодарна за эту уловку, но это не означало, что ей это нравилось. Однако она не возражала против реакции своих коллег-слуг, когда они узнали правду. Краска почти полностью смылась с её волос, и снова засиял их естественный рыжий цвет. Она была рада его вернуть. Одним из немногих приятных моментов её путешествия на юг было то, как солнце заставляло её волосы переливаться рыжим. Дома было темно и уныло, и все цвета казались приглушенными, какими бы яркими они ни были изначально. Это было одной из самых захватывающих вещей для неё: насколько яркой была Королевская Гавань. Дорн не был исключением. Плитка Водных садов была выполнена мастерски и переливалась всеми цветами, которые она только могла себе представить. Как легко теперь было сосредоточиться на простых вещах. Не то чтобы она всё бросила, как раньше. Навещать Оберина теперь было проще. Вместо того чтобы пробираться к нему в неурочное время, она могла приходить, когда ей заблагорассудится. Однако Санса очень быстро поняла, что её учитель был очень занятым человеком, и не в том смысле, в котором был её отец. Когда она шла по коридору и увидела, как из двери выходят три женщины и один полуобнажённый мужчина, ей не повезло встретиться с Оберином взглядом. Он был едва ли, но одет, однако это не помешало ей целую неделю избегать его. Ещё одна неделя потребовалась ей, чтобы хотя бы заговорить. В Дорне было много вещей, к которым она постепенно привыкала. К этому — никогда. Санса оторвалась от книги, услышав детский визг. В Дорне был прохладный день, но всё ещё невыносимо жаркий для любого нормального человека, и это заставило жителей выйти на улицу. Сейчас была осень, по крайней мере так им сказали в Цитадели. Ей было трудно в это поверить, хотя летом в Винтерфелле выпадал снег, так что, возможно, погода всегда была для неё чем-то особенным. Мирцелла была в бассейнах с младшими дочерями Оберина — Обеллой, Дореей и Лорезой, а также с детьми слуг. Здесь, в Дорне, никто не возражал против того, чтобы к ним присоединялись простолюдины, и Мирцелла, похоже, тоже не возражала. Она просто хотела быть счастливой, и дети вокруг неё дарили ей это. Это чем-то напомнило ей о Мире. Санса с трудом могла представить, что бы об этом подумала Серсея, но то немногое, что она могла себе представить, вызывало у неё улыбку. — А я-то думала, что Старки не улыбаются. Эллария Сэнд села за маленький столик напротив неё. На ней был наряд, который раньше вызывал у неё возмущение, но теперь она видела его преимущества. Санса укрылась под большим навесом, решив вежливо отклонить приглашение Мирцеллы поплавать. Рядом с ней в серебряной вазе лежали фрукты, а также стоял кубок с вином. Она время от времени делала из него глоток, хотя предпочитала воду, стоящую рядом с ним. Даже в тени ей было довольно жарко. — По крайней мере, не на людях, — ответила Санса, закрывая книгу. — В конце концов, нам нужно поддерживать репутацию. Эллария усмехнулась, принимая кубок от слуги. Они молча наблюдали за детьми. В этом не было ничего неловкого, хотя Санса чувствовала, что её проверяют. Эллария была суровой женщиной, которая защищала всё, что принадлежало ей, и, хотя её более или менее приняли в Дорне, Санса видела, что она всё ещё осторожничает. В конце концов, на кону были их жизни. Если бы она не была так близка с Оберином, Санса, скорее всего, не сказала бы этой женщине и пары слов. — Трудно поверить, что в мире происходит что-то ужасное, когда видишь играющих детей, — размышляла Эллария, улыбаясь, пока дети садились друг другу на плечи и боролись. Обелла держала Дорею, а Мирцелла — Лорезу. Они повторяли друг другу девиз дома, в то время как младшие девочки сцепились. Победителя не было, потому что обе пары девочек спотыкались и падали в воду. Да, Серсее это совсем не понравилось бы. — Я пытаюсь представить, что всё в порядке, — призналась Санса, оглядывая по сторонам. Она видела принца Дорана, сидевшего на другой стороне бассейна, со своим бдительным охранником Арео Хотахом. — Но потом я закрываю глаза и вижу своего отца в Септе Бейлора или слышу, как мои братья хихикают в пустых коридорах, и тогда я вспоминаю, что лгу самой себе. Иногда красота Водных садов казалась пощёчиной. Как могло существовать что-то настолько прекрасное посреди всего этого? Что они сделали, чтобы заслужить такое счастье? Что сделала её семья, чтобы заслужить обратное? — Вы с Оберином очень похожи. Возможно, даже слишком, — заговорила Эллария через некоторое время. Санса даже не заметила, как девочки выпрыгнули из бассейна и принялись есть пирожные в тени деревьев. — Это беспокоит меня. Возможно, это тоже должно было обеспокоить и её. Мужчина, о котором шла речь, внезапно появился в просвете между деревьями и направился к ним довольно медленным для него шагом. Он помахал девушкам, которые кричали ему с другой стороны бассейна, но Санса видела, что на самом деле ему не до этого. Его тяготили какие-то мысли. Она вздохнула. Почему она знала, что это из-за неё? — Вот уж чего я никак не ожидал увидеть, — сказал Оберин, подходя к столу. Он явно тянул время. В последний раз, когда он выглядел таким нервным, она кричала на него за то, что он оставил её в неведении относительно Винтерфелла. Боги. — Мне стоит беспокоиться, что вы двое сговорились против меня? — Никогда, любовь моя, — ответила Эллария с улыбкой, хотя и натянутой. Она тоже знала. — Скажите мне, — выпалила Санса, пресекая все попытки Оберина отвлечься. Она просто хотела покончить с этим. Оберин вздохнул, взглянув на свою возлюбленную. — Ты оставишь нас на минутку? Она подошла к нему, прошептала что-то на ухо, чего Санса не расслышала, и вернулась к девочкам. Оберин стоял неподвижно, ожидая, пока дети обратят внимание на появление его возлюбленной, и только потом продолжил. Санса наблюдала за ним и в кои-то веки жалела, что не может быть той девочкой, которой была раньше, не умеющей читать по лицам, не видящей жалости в его тёмных глазах. Но даже в своём неведении она бы увидела это. Когда Бран упал, она чувствовала то же самое — бремя было настолько тяжёлым, что его невозможно было скрыть. «Что ещё? — подумала она. — Что ещё они могли отнять у меня?» Оберин вздохнул. — Я сожалел, что не рассказал вам о вашей семье раньше, поэтому я взял на себя обязательство рассказать вам сейчас. Но я бы хотел, чтобы мне не приходилось этого делать. Он произносил слова, а она слушала. Она слышала имена своей семьи и знакомые ей слова, мерзкие, разрушительные слова, и только через некоторое время до неё дошло, что они связаны — её семья и эти слова. Смерть. Резня. Убийство. Красная свадьба. Она слушала и слушала, пока перед глазами не потемнело и она могла слышать только голос Оберина. Он продолжал повторять эти слова, и она хотела сказать ему, чтобы он прекратил, накричать на него, ударить его, но что-то удерживало её на месте. Она была привязана к стулу, её руки не могли подняться, а губы — произнести хоть слово. Санса была бессильна остановить правду. В конце концов наступила тишина. Санса вспомнила, как встала, а потом упала. Она вспомнила, как Оберин обнял её и как она вцепилась в него, хватая ртом воздух. Её взгляд метался по саду, а слёзы застилали глаза. Она искала свою мать. Где была её мать? Отец? Мира? Робб? Бран? Рикон? Арья? Почему все умерли? — Ничего не держи в себе, — услышала она шёпот Оберина у своего уха. — Выплесни всё это, иначе это тебя погубит. Она кричала, выла и плакала, пока её горло не охрипло от боли, а слёзы не высохли. Но она не могла пошевелиться, и он тоже. «Я убью их всех, — подумала она, когда солнце село и они остались одни. — Всех до единого».

~***~

Джейме

Он и представить не мог, что его доспехи могут быть такими неудобными. Джейме знал, что похудел с тех пор, как попал в плен, но и представить себе не мог, что настолько. Он никогда не был крупным, но его тело хорошо подходило для доспехов Королевской гвардии. Теперь он в них утопал. С каждым затянутым ремнём он всё больше чувствовал, что вот-вот выпадет из доспехов, если сделает неверный шаг. Из-за этого наплечники тёрлись о нагрудник, издавая скрежещущий звук, от которого он морщился. Конечно, можно было заказать новые доспехи, но Джейме сомневался, что это ощущение исчезнет. Не то чтобы он когда-либо испытывал гордость при носке, но, по крайней мере, чувствовал себя в них нормально, как в одежде, которую надевал каждый день. Теперь доспехи казались тяжёлыми и неудобными, а их надевание — утомительным, не говоря уже о том, что приходилось делать это одной рукой. Джейме ненавидел каждую минуту, проведённую в них. Он не чувствовал себя так со времён Эйриса. Конечно, Роберт испытывал его, но он был ничто по сравнению с Безумным королём. И, судя по тому, что слышал Джейме, они были на пути к ещё одному испытанию. Джоффри практически вертелся от восторга, не в силах стоять на месте рядом со своей десницей в конце стола. Его отец выглядел так, будто вот-вот кого-нибудь убьёт. Больше всего на свете он ненавидел, когда люди вели себя как дураки, особенно его родственники. Серсея бесстрастно наблюдала за Джоффри. Время от времени она бросала взгляд в сторону Джейме. Он просто сверлил её взглядом в ответ. Он не мог притворяться, что присутствие Серсеи ничего для него не значит, поэтому предпочитал смотреть ей прямо в глаза. Ты выглядишь нелепо с этой бородой. Это было единственное, что она сказала ему после их ссоры, за те несколько раз, когда они случайно встречались за последние несколько недель. Джейме хранил молчание, просто чтобы позлить её. Кроме того, он ещё не мог бриться левой рукой и не собирался подпускать к себе никого с бритвой. Боги, когда он успел стать таким параноиком? В комнате стояла тишина, несмотря на то, что их взволнованный король расхаживал взад-вперёд. Справа от Джейме скрипнул стул, мейстер Пицель кашлянул, Варис принялся теребить нитку на своей одежде, как будто это было самое отвратительное, что он когда-либо видел. Все они ждали. Насколько понял Джейме, Тирион всегда заставлял Малый совет ждать. По крайней мере, какие-то вещи никогда не менялись. Выслушав коронную отцовскую речь в духе «Ланнистеры не ведут себя как глупцы» — а Джейме слышал её бесчисленное количество раз, — он был переведён в собственные покои. Они были гораздо просторнее, чем у брата, и украшены большим количеством львов. Джейме уже тошнило от львов. Он был прикован к постели в течение нескольких дней, почти ничего не помня, кроме того, что брат читал ему вслух, и причудливых узоров на балдахине над его кроватью. Когда мейстер Пицель наконец объявил, что Джейме достаточно окреп, чтобы передвигаться самостоятельно, он тайком пробрался на тренировочный двор ранним утром, когда горизонт едва освещали первые лучи солнца, а в коридорах приходилось зажигать факелы. Он взял меч, который часто использовал во время спаррингов, вспоминая ощущения от рукояти. На рукояти, которая всегда идеально ложилась в ладонь, была царапина. Было странно сжимать меч не той рукой, но у него не было выбора. Он вернулся домой, и у него были обязанности. Как лорд-командующий Королевской гвардией — боги, он чуть не подавился, когда Тирион сказал ему об этом, — он должен был быть лучшим, проявлять больше инициативы, чем остальные. Учитывая, сколько людей сменилось после его ухода, это было бы в любом случае несложно. Дай дураку меч, и он станет новым Барристаном Селми по сравнению с этой шайкой. Джейме ударил по одной из тренировочных мишеней во дворе, и меч тут же выпал у него из рук. На мгновение, глядя на лежащую на земле сталь, он задумался о том, чтобы просто уйти. Какая-то часть его понимала, что ничего хорошего из этого не выйдет, но он никогда не был умным Ланнистером. Он даже не был упрямцем; просто он отвык от того, что всё идёт наперекосяк, и убедил себя, что это случайность, несмотря на все доказательства обратного. Хотя Джейме больше не ронял меч, он не мог сказать, что у него хорошо получается. Он снова и снова рубил манекены, чувствуя, как напрягается запястье в неудобных положениях, которые его правая рука легко преодолела бы. Сталь часто застревала в материале манекена, и его рука с трудом справлялась с базовыми движениями. Он был медлительным, неуклюжим и задыхался, не успев сделать и половины того, что раньше делал с лёгкостью. Несколько месяцев назад он сразился с тремя противниками, вооружёнными кинжалами. Теперь он не мог сражаться с неодушевлённым предметом с помощью кованой в замке стали. В какой-то момент он разозлился и стал снова и снова рубить мечом всё, что попадалось под руку, как топором дерево. Он остановился, только когда услышал чьи-то шаги, и, выронив меч, убежал, как трус, которым он и был. Ему было жарко, он устал, у него кружилась голова, но каким-то образом он добрался до своей комнаты целым и невредимым. Он упал лицом в подушку и проспал до следующего вечера. С тех пор Джейме не тренировался. Большую часть времени он проводил с Тирионом, слушая его рассказы о том, что произошло с тех пор, как он ушёл, и восстанавливаясь, что бы это ни значило. Его раны зажили, но руки по-прежнему не было, тело начало болеть так, как он и не предполагал, и половину дня его мысли были где-то далеко. Иногда он думал о Серсее или о том, как потерял руку, но чаще всего ни о чём, просто о смутных воспоминаниях о волках и снах. Иногда он вспоминал хижину. Дверь открылась, привлекая всеобщее внимание, и Тирион, наконец, вошёл в покои десницы. С самодовольной ухмылкой он уселся на стул в дальнем конце стола, напротив их отца. Тайвин сверкнул глазами, но ничего не сказал. В любом случае, это не имело бы значения. — Итак, — начал Тирион, оглядывая стол, — какие замечательные новости собрали нас всех вместе в это прекрасное утро? — закончил он, глядя на Джейме, приподняв брови. Надо признать, ситуация была странная. Джейме должен был вернуться к своим обязанностям только через две недели, но сам Джоффри приказал ему явиться на заседание Малого совета в качестве лорда-командующего и при этом быть при параде. Джейме не знал, что это значит: то ли король просто проверял его на прочность, то ли хотел выставить всех дураками, но, если это всего лишь пример того, что уготовано ему в будущем, он, возможно, действительно начнёт скучать по Роберту. Подумав об этом, Джейме просто пожал плечами. Его доспехи заскрежетали. Боги, как же ему не терпелось снять эту проклятую броню. Джоффри чуть не захихикал. — Прочти им это, дедушка. Его отец вздохнул. Если бы лорд Тайвин был способен закатывать глаза, он, вероятно, так бы и сделал. Тем не менее, Джейме не думал, что этот человек способен смотреть куда-то ещё, кроме как прямо. — Рослин поймала отличную жирную форель, — начал отец, явно недовольный такой формулировкой. — Её братья подарили ей на свадьбу пару волчьих шкур. С позволения лорда Уолдера Фрея. Джейме моргнул. Жирной форелью явно был Эдмар Талли. А волчьи шкуры… Волчьи шкуры. Тирион склонил голову набок. — Теперь мы получаем свадебные вести от знаменосцев Старка? Да, тётя Дженна замужем за Эймоном или Эммоном, как там его зовут, но я не думал… Джоффри подпрыгнул. — Робб Старк мёртв! Джейме. Серые глаза наблюдали за ним, и ему потребовалось всё, что было в его силах, чтобы оставаться спокойным. Он сжал здоровую руку так, что костяшки пальцев побелели. Культя потянулась за мечом, но ни его руки, ни оружия не было там, где им полагалось быть. Он перевёл дыхание. И ещё раз. Серсея наблюдала за ним. Он заметил, как её губы изогнулись в самодовольной улыбке. Как же ему хотелось стереть её с её лица. — Мы должны привезти его голову и голову его матери на свадьбу! Пусть их насадят на пики у Драконьих ворот, чтобы все видели! Джоффри всё продолжал и продолжал нести чушь. Все ему позволяли. Война закончилась. Им было всё равно. — …и по их лицам будет видно, как они смотрят на моих врагов, гниющих… — Две шкуры! — выплюнул Джейме. Все взгляды устремились на него с широко раскрытыми ртами. Тирион выглядел обеспокоенным, Варис — любопытным, Серсея — разъярённой, а его отец даже не потрудился изобразить хоть какое-то выражение лица. — Что? — жалобно спросил Джоффри. — Лорд Уолдер упомянул две шкуры, — продолжил Джейме, разминая руку, которая начала пульсировать. — Насколько я помню, Старков было трое. Где Мира Старк? Ему было всё равно, как они на него смотрят, как их взгляды выражают сомнение в его мотивах и искренности. Они могли строить любые догадки, какие только взбредут в их мелочные душонки, но ему было всё равно. Впервые в жизни Джейме действительно было всё равно, что о нём думают другие. Он хотел только одного — получить ответы. Джоффри лишь пожал плечами. — Какая разница? Я заберу её голову, как и головы остальных. — Он ухмыльнулся. — Возможно, мы поставим её в центре стола. Представив голову Миры на пике, Джейме почувствовал, как кинжал вонзается ему в грудь и выворачивается. Джейме резко вскочил из-за стола, опрокинув стул. — Два последних короля тоже смеялись, убивая невинных. Может, вы хотите спросить их, как сложилась их жизнь после этого? Джоффри впервые за всё время походил на испуганного мальчишку и попятился, когда Серсея встала, чтобы защитить его. В её глазах читалась неприкрытая ненависть. Хуже всего, что он сделал с Мирой, было то, что он угрожал их сыну. Её сыну, потому что мальчик, которого она защищала, был едва знаком с ним. Это была она. Это всё была она. «С чем она оставила тебя, Джейме?» — Довольно, — скомандовал Тайвин. Он не сдвинулся с места, но в его голосе слышалась угроза. Джейме перешёл черту. — Малый совет объявляется закрытым. Мы завершим обсуждение остальных вопросов позже. — Твоему королю была брошена угроза, — прошипела Серсея. — С этим нужно разобраться. Тайвин встал, выпрямившись во весь рост. Джейме знал, что если у его отца и была какая-то слабость, то это был он. Тайвина Ланнистера волновало только одно — наследие дома Ланнистеров, и все свои надежды он возлагал на Джейме, не обращая внимания на Королевскую гвардию и Тириона. Джейме был наследником этого наследия, и никакая сила не могла угрожать ему безнаказанно — ни Эйерис, ни Станнис Баратеон, ни даже сам Джейме, несмотря на все свои глупые решения. — Возможно, лорд-командующий просто хотел предостеречь короля от такого решения, — предположил он. Джейме услышал в его голосе угрозу. Что бы он ни говорил, это была правда, независимо от того, так ли это было на самом деле. — Король Роберт и король Эйерис были ужасными королями, и было бы разумно не идти по их стопам. — Мой отец был великим королём, — возразил Джоффри, вырываясь из рук Серсеи. — Он сам вёл свои войска в бой и побеждал врагов голыми руками, в отличие от тебя, сидящего здесь и прячущегося в крепости! В зале воцарилась тишина. — И правда, — ответил Тайвин, отчего-то выглядя ещё выше. — И я уверен, что вы достойно продолжили его дело в битве на Черноводной. Теперь уже Тирион подскочил на месте. Тайвин обвёл взглядом присутствующих, ожидая, что кто-нибудь ещё задаст ему вопрос. Серсея, казалось, была готова закричать, но Джейме знал её. Она не станет делать этого на глазах у остальных, она подождёт. Их отец не сомкнёт глаз в эту ночь. — А теперь оставьте нас. Невысказанное «останься» относилось к Джейме. Джоффри замешкался, прежде чем позволить Серсее увести его. Джейме смотрел им вслед, прикусив язык до крови, потому что знал, что жжение в виске — это взгляд отца, советующий ему не наделать ещё больше глупостей. Варис практически выбежал из зала, а Пицель едва передвигал ноги. Только Тирион задержался, навлекая на себя гнев отца. В глазах его брата было много невысказанного, с чем он предпочёл бы не мириться. Однако Тирион, похоже, принял то, что увидел, и присоединился к толпе, спасающейся бегством из львиного логова. Дверь закрылась. — Сядь. Джейме редко видел отца таким разгневанным, что от его ярости можно было задохнуться в комнате. Впервые — после смерти матери, во второй раз — после того, как его посвятили в рыцари Королевской гвардии. А теперь — в третий. Из страха перед этой яростью Джейме часто уступал в спорах до того, как отец дойдёт до такого состояния, но не сейчас. Ярость Тайвина Ланнистера была ничем по сравнению с тем, что Джейме чувствовал сейчас: с огнём, болью и всеми теми ощущениями, которые он не мог описать. — Где она? — тихо спросил он. Отец пересёк разделявшее их расстояние и встал с ним лицом к лицу. Джейме встретился с ним взглядом. Он гадал, сколько они ещё будут стоять так, две неприступные скалы, не собирающиеся отступать. Тайвин вздохнул, развернулся и зашагал в сторону своих покоев. — Ланнистеры не ведут себя как глупцы. Я говорил тебе об этом всего неделю назад, а ты стоишь здесь и оскорбляешь своего короля, да ещё и как лорд-командующий! Если бы я не был десницей, Джоффри уже бы отправил твою голову на стол вместе с головами Старков! — Тогда, полагаю, я должен быть благодарен за то, что ты здесь и спасаешь своё наследие, — ответил Джейме, следуя за ним. Отец повернулся к нему. — У тебя было всё: доброе имя, богатство, власть, талант, но ты плевал на всё это на каждом шагу. Даже сейчас, столкнувшись с последствиями, ты продолжаешь играть роль глупого мальчишки. Призрачные пальцы дёрнулись. — И ради чего? — продолжил Тайвин. — Ради нашего врага, ради дочери человека, который хотел убить тебя почти двадцать лет назад? — Ты обязан ей своим наследием, — ответил Джейме, не отступая. — Я бы не стоял здесь, если бы не Мира Старк. Отец не выглядел убеждённым. — Тот факт, что девчонка была настолько глупа, что отпустила тебя, не ложится на меня тяжким бременем. Точно так же я не обязан её брату за то, что он женился на чужеземке и нарушил клятву, данную Уолдеру Фрею. Я просто воспользовался этим фактом. — И устроил резню на свадьбе, чтобы разделаться со своими врагами. — Я сделал то, что было необходимо, — возразил Тайвин. — А ты, скажи на милость, счёл необходимым убить своего короля? Джейме прикусил язык, сверкнув глазами на отца. В конце концов, все использовали это против него. Даже для самых близких он был Цареубийцей. Его зовут Джейме! — Где она? — снова твёрдо спросил он. Тайвин покачал головой и вернулся в свои покои. Он сел за стол. — Лорд Уолдер, несомненно, оставил её в живых, — признал отец, доставая чистый пергамент. — Похоже, девчонка его очень заинтересовала. Она была жива. Жива и в руках человека, убившего всех, кого она любила. Его отсутствующая рука снова потянулась к мечу. — Ты собираешься отдать «ключ к Северу» Уолдеру Фрею? — спросил Джейме. — После смерти её брата осталась только Мира Старк. Даже ты должен признать, что отдавать её Фреям — плохая идея. От таких слов его мутило, но это был единственный язык, который знал его отец, — язык политики. И это было единственное, в чём он так и не преуспел. — Санса Старк в Дорне. Уже некоторое время. Джейме моргнул. Он не знал, что его удивило больше: то, что девочке удалось выжить, или то, что отец позволил ей быть так далеко от него. — А Русе Болтон теперь Хранитель Севера, — продолжил отец. — Если он или Уолдер Фрей начнут зазнаваться, мы напомним им, что их можно легко заменить, как и Миру Старк. Он и её убьёт. Или, возможно, он думал, что она все равно умрёт. Что ещё мог сделать человек после всего, чему она, несомненно, стала свидетельницей? Она была всего лишь пешкой. Как и он сам. И он устал играть в эту игру. — Я иду в Близнецы. — Ты не сделаешь ничего подобного. Джейме сделал глубокий вдох, пристально глядя на отца. Он чувствовал, что это ловушка, в которую он идёт добровольно. — Ты — лорд-командующий Королевской гвардии. Ты делаешь то, что велит твой король, — сказал Тайвин. Джейме мог бы поклясться, что в его голосе слышалось самодовольство. — Ты покинул Королевскую Гавань, потому что так приказал Роберт, и останешься в Королевской Гавани, потому что так прикажет Джоффри. — Я поклялся Мире Старк. Я сказал, что буду защищать её, — ответил Джейме, положив здоровую руку на стол. — Теперь клятвы что-то значат для тебя? — Она что-то значит для меня. Он не хотел произносить это вслух, но вот оно, на поверхности. И внезапно «кинжал» исчез, и Джейме впервые с начала этой катастрофы почувствовал, что может дышать полной грудью. Тайвин глубоко вздохнул, наблюдая за ним, оценивая его. Джейме ждал. — Это что, любовь? Так вот в чём заключалось это проявление глупости: мой сын угрожает королю из-за неуместной привязанности? Она явно влюблена в тебя. — А что, если это так? Он и этого не хотел говорить. Или хотел? Боги, у него голова шла кругом. Мира Старк никогда не должна была что-то для него значить — он спас её, когда она нуждалась в спасении, вот и всё, — но каким-то образом всё изменилось. Она не осуждала его, как другие, и даже когда ей следовало отвернуться от него, она простила его. Она оказалась сильнее, чем кто-либо мог предположить, сильнее даже, чем он сам, если быть честным. Она была умной, остроумной, доброй и показала ему, что он может желать чего-то большего для себя. Он понял, что не хочет быть с Серсеей, и уже давно не хотел. Это была всего лишь ложь, которую он говорил себе, потому что это была единственная известная ему жизнь, единственная жизнь, которая, как ему казалось, была ему нужна. Но теперь он знал… Он хотел её. Он хотел Миру Старк. Его отец молчал, наблюдая за ним, пока его мысли блуждали где-то далеко. — Что ж, — начал Тайвин, обмакивая перо в чернильницу. — Я позволю тебе отправиться в Близнецы, взять под стражу девушку Старк и привезти её в Утёс Кастерли, где она будет оставаться пленницей до тех пор, пока не закончится война… Если ты покинешь Королевскую гвардию и займёшь своё законное место наследника. Вот она, ловушка. Джейме казалось, что отец ждал этого момента с тех пор, как он сорвался за столом, а может, и раньше. Он ждал, когда Джейме произнесёт нужные слова, когда наступит подходящий момент, чтобы поднять эту тему. Это было всё, чего он ждал. — Существует судебный прецедент отстранения членов Королевской гвардии, и с твоим… Джейме левой рукой схватился за плащ, неуклюже расстегнул застёжки и бросил ткань на стол отца. Он бы и доспехи снял, но это заняло бы слишком много времени. Бросив последний взгляд на отца, который, кажется, и правда удивился — настолько, насколько это было возможно для Тайвина Ланнистера, — Джейме вышел из комнаты. Снаружи его ждал Тирион, рядом с ним стоял его оруженосец Подрик. Джейме указал на мальчика. — Найди Бриенну Тарт. Скажи ей, что я отправляюсь в Близнецы до полудня, независимо от того, поедет она со мной или нет. Оруженосец посмотрел на его брата, тот лишь кивнул. — Должен ли я спросить, что там произошло? — спросил Тирион, когда убежал Подрик. — Нет, — ответил Джейме и зашагал прочь, не сбавляя темпа. — Где твой плащ? — Больше нет. — Почему? Теперь брат кричал ему вслед, не пытаясь угнаться за ним. — Потому что я лорд Утёса Кастерли!

~***~

Джори

Его меч был залит кровью Фреев. Три дня он охотился на этих ублюдков, выслеживая их, пока они прочёсывали леса в поисках бежавших солдат. Неважно, кто это были — Старки, Талли или люди кого-то из мелких лордов. Их всех убивали без всякой жалости. Так что он поступал с ними так же. Даже несмотря на то, что он давно не тренировался и потерял глаз, это было легко. Они не были хорошо обучены, они были трусами. Малейшее проявление грубой силы приводило их в ужас, а его ярость была безграничной. Он убивал их так же, как они убивали его лорда и его дам. И он был не одинок в этом. Лютоволки тоже выжили и рыскали по лесу в поисках жертв. Повсюду валялись части тел, потому что недостаточно было просто убить их. Нет, нужно было уничтожить их, стереть с лица земли их человеческую сущность. Не то чтобы у них когда-либо она была. Стоя на берегу Зелёного зубца, впервые за всё время остановившись — он не спал, не ел и не пил, — Джори смотрел на Близнецы, пока вокруг него сгущались сумерки. Он прибыл на день позже. Свадьба уже состоялась, мужчины были мертвы, а Фреи всё ещё пьяно распевали об этом. Он спросил двух разведчиков, не подверглись ли они нападению, и те, в своём состоянии, рассказали ему всё как есть. Их кровь была первой на его клинке. Его внимание привлёк скулёж слева. Серый Ветер вышел из реки, волоча за собой тело, нежно сжимая зубами руку. Вытащив тело из воды, лютоволк лёг рядом с ним и заскулил ещё громче. Он нежно тыкался носом в длинные рыжие волосы, время от времени облизывая их. Боги. Они бросили обнажённую Кейтилин Старк в воду. Её тело начало разлагаться, рыба уже пожирала её плоть, но хуже всего была рана на шее, глубокая, до самой кости. Джори сорвал с себя плащ. Он был весь в грязи и крови, но это было всё, что он мог ей дать, и это было гораздо лучше того, что досталось ей. Плащ укрыл её с головы до ног. Джори опустился на колени рядом с ней и безмолвно помолился своим слепым богам. И тогда он заплакал. Неужели он остался один? На протяжении двух войн Джори наблюдал, как те, кто был ему дорог, исчезали и умирали. Он пережил две войны только для того, чтобы оказаться в одиночестве вслед за теми, кто был выше его по положению. Лорд Рикард, Брандон, Лианна, а теперь и лорд Эддард, Родрик, Кейтилин, Робб… Мира. Даже мальчики погибли, не найдя безопасности в собственном доме. У него не хватило духу сказать об этом Арье. Нет, он боялся. Наконец-то он привёз её в безопасное место, и ему невыносима была мысль о том, что он принесёт ей ещё больше страданий, поэтому он без единого слова поскакал на север. И что же он там нашёл? Разруху. — Я подвёл вас, миледи, — пробормотал он сквозь рыдания. — Я подвёл вас всех. Серый Ветер заскулил и завыл. Когда Джори снова пришёл в себя, уже стемнело. Позади него раздались шаги, несколько человек, и послышался стук копыт. Серый Ветер слегка приподнялся и зарычал. Не дав им опомниться, Джори закричал и выхватил меч. Он замахнулся на первое попавшееся тело, но его опередили, легко отразив удар своим оружием. В свете луны Берик Дондаррион был похож на привидение. Силы покинули Джори, и он снова упал на колени, выронив меч. — Это правда? — услышал он вопрос мужчины. — Они все мертвы. Среди них поднялся ропот, посыпались проклятия и другие непристойности. Джори снова поднял голову и увидел, что Торос смотрит на него с жалостью — нет, секунду, не из-за него. Не он был мёртв, — и тут он вспомнил. — Твой Красный Бог воскрешает мёртвых! — закричал он, бросаясь на мужчину. Он крепко вцепился в его красные одежды и указал на тело. — Верни её! Торос и Берик переглянулись, после чего Берик подошёл к телу Кейтилин. Серый Ветер вздыбился и оскалился, зарычав в сторону руки, когда он впервые протянул её, но Берик был спокоен, оставаясь на месте. Он выждал, пока зверь успокоится, и только потом снял с неё плащ. Он опустил голову. — Леди Кейтилин была благородной женщиной. То, что с ней сделали, противоречит законам всех богов. Торосу удалось оттолкнуть его и самому опуститься на колени рядом с телом. — Гниение уже началось, — пробормотал он, занеся руку над её головой. — Даже если бы Владыка Света даровал ей такой дар, она уже не была бы прежней. Нет, я проведу над ней погребальный обряд и позабочусь о её теле, но больше ничего не сделаю. Джори упал перед ним. — Пожалуйста! Не допусти, чтобы она так умерла! — Ты должен умолять меня об обратном, — возразил Торос, повысив голос. — Она избавлена от боли и страданий, от осознания того, что случилось с её семьёй, а ты осмеливаешься вернуть её в этот мир. — Мы могли бы добиться для неё справедливости, Торос, — добавил Берик, чем вызвал удивлённый и обиженный взгляд друга. — Я этого не сделаю. Джори был в отчаянии. Что ему было делать? Что? Берик вздохнул, провёл рукой по её лицу — каким же красивым оно было когда-то — и задумался. Судя по тому, как двигались его глаза, он что-то обдумывал. А потом он наклонился и нежно поцеловал Кейтилин в лоб. Ничего не произошло, но, когда он выпрямился, на его лице было недоумение. Он повернулся к своим людям и, мягко улыбнувшись, кивнул, а затем снова посмотрел на них. Джори никогда не видел, чтобы на лице человека отражалось такое облегчение. — Спасибо. Он рухнул в грязь. Поднялась суматоха, люди бросились к нему во главе с Торосом. — Что ты наделал? — кричал он, положив голову и руки на грудь рыцаря. — Владыка, озари светом своим этого человека, твоего слугу. Верни его из смерти и тьмы… Он снова и снова бормотал молитвы, а люди кричали и паниковали. Без своего предводителя они казались потерянными. Джори не обращал на них внимания, он смотрел на Кейтилин. Она была такой же неподвижной и холодной, как в тот момент, когда её вытащили из воды. Прошло несколько минут, а может, и час. Джори не замечал времени. Он просто смотрел и ждал. Серый Ветер начал рычать, скаля зубы и рыча на тело. Внезапно зверь заскулил, вздрогнул, как от удара, и убежал в лес. Кейтилин Старк восстала.