*

В большей части страны всё ещё трещал январский мороз. Надо было бы уже сменять его вьюгами и ветрами, но Февраль вот уже три дня не мог толком приступить к работе. Сидя в саду особняка месяцев, он вяло колыхал позёмки на близлежащих полянах, безучастно глядя на иссиня-белый сияющий шар цветка времени. Ноябрь притулилась в кресле напротив и вязала очередную пару носков, прикрыв глаза и что-то напевая. Как она вообще умудрялась просыпаться и приходить в себя на время собственного месяца? А ведь, если вдуматься, они с Февралём во многом похожи. Пожалуй, самые ненавистные месяцы года. Вот только Ноябрь это никогда не волновало, сидит себе да вяжет всем подарки, а он… Он предал их всех, друзей, с которыми он жил бок о бок вот уже много веков. Он предал Клару, милую, добрую Клару – его руки до сих пор хранили ощущение её ослабевшего хрупкого тела, и от одного воспоминания о её доверчивом взгляде хотелось спрятаться, изнемогая от стыда. – Ну чего ты там опять разленился? – прикрикнула Март, уперев руки в бока. – Четвёртый день как наступил, а всё ещё даже из саду не выходил ни разу! – Я скоро, – отозвался он. На кого другого из месяцев это, может быть, подействовало бы, но не на напористую, энергичную Март. – «Скоро» было и прошло уже двадцать раз! – возмутилась она. – А ну вставай-ка давай! Мы одиннадцать месяцев предоставлены сами себе, но один месяц в году будь любезен работать! – Март, солнышко, ну не надо так, – на крыльце возникла Июль. – Пожалуйста, Февраль, не сердись, но ты же ведь даже из вежливости к Кларе не зашёл. Морозы оставь, если тебе хочется, но к королеве-то заглянуть надо. – Она не п-пожелает меня видеть, – замялся Февраль. На мгновение повисло молчание, но потом Март присела рядом с ним. – Значит, вот оно в чём дело? – непривычно робко уточнила она. – Я предал её... из-за меня она едва не погибла. – Ну и вместо того, чтобы пытаться это загладить, ты сидишь тут и киснешь, – констатировала Март. Февраль чихнул. – Если мы с моим любимым ссоримся, мы потом быстро приходим друг к другу мириться, – радостно поделилась Июль. – Хочешь, принеси королеве пирожков, я только что испекла – одни с земляничкой, другие с сыром. Февралю очень хотелось напомнить ей, что их так называемые ссоры с Июнем о том, какой фасон шляпы выглядит стильнее, не идут ни в какое сравнение с тем, что натворил он... но он промолчал. На лучащуюся жизнерадостностью Июль совершенно невозможно было раздражаться. – Пирожки – это вкусно, – приоткрыв глаза, вставила Ноябрь. – Февраль, рано или поздно тебе придётся встретиться с королевой, – заявила Март. – И лучше, знаешь ли, если это случится рано. – А если она меня не простит? Март обняла его за плечи, с другой стороны к нему подскочила Июль. Они ничего не сказали – да и что было говорить? И так понятно было, что Клара имеет полное право отказаться даже выслушать его извинения. Но от того, что подруги готовы были поддержать его даже в таком случае, стало немного легче. – Ладно, девочки, пошёл я тогда, – встал он со скамьи. – Ну вот, другое дело, – улыбнулась Март. Накинув синий плащ – рабочий, как его в шутку называли месяцы – и поплотнее замотав шарф, он перенёсся в королевский дворец, на ходу уменьшив мороз и запустив крепкий ветер. Во дворце не было и следа тягостного уныния, царившего там в прошлом году. Повсюду сверкали люстры, в бальном зале музыканты репетировали какой-то весёлый мотив, на кухне дым стоял коромыслом от варившихся и жарившихся яств... А в тронном зале Клара читала чьё-то письмо, поглаживая сидящую рядом собаку. – Ваше величество? – тихо окликнул её Февраль, сглатывая – и от напряжения, и от того, что, когда он нервничал, нос у него закладывало сильнее обычного. Клара подняла голову и тут же отложила письмо в сторону: – Февраль! Я думала, ты в этом году вообще не появишься. – Простите, ваше величество, – он опустился в поклоне. – Ну ладно, теперь пришёл же, – холодно ответила она. – Я хотел сказать – за всё простите. – Мы же все простили тебя ещё в прошлом году, – отрезала Клара, снова вернувшись к письму. – Но... тогда... – растерялся он. – Тогда что? Да, никто не собирается тебя казнить... хотя среди людей ты за свои выходки давно бы уже отправился на плаху... но неужели ты думаешь, что мы можем так запросто вернуться к дружбе? – её голос дрогнул. – Я ведь так доверяла тебе! Думала, что ты искренне ищешь лекарство от моей болезни! А ты... – Я был мерзавцем, – сказал Февраль. – Мерзавцем и болваном. Ваше величество, если бы я мог отмотать время назад... – Ну этого не могу даже я, – безрадостно усмехнулась королева. – Такое уж свойство у нашего мира, что сделанного не воротишь. После её печальных, но твёрдых слов Февралю на мгновение захотелось перенестись домой и больше никогда не высовывать носа дальше сада. Однако он чувствовал, что, раз уж набрался решимости вообще явиться во дворец, то должен сказать всё, что его мучило последний год, раз Клара пока не выставляла его явно на порог. – В прошлом году я... ваше величество, я отказался помогать Морозному Принцу не только потому, что он собирался держать меня до конца света на побегушках. Я начал осознавать, что он из себя представляет, ещё раньше... только оттого, что я тряпка безвольная, и из-за дурацкой обиды на остальных месяцев я до последнего оставался на его стороне. Ваше величество, я не мог видеть ваших страданий. Я тогда ещё, до того, как Валентин и Луиза приготовили вам лекарство, понял, что без вас на земле ни счастья, ни радости не будет. – Тем не менее, ты до последнего тянул, прежде чем добавить в лекарство февральский снег. – Я не оправдываюсь, моя королева... оправданий мне нет. В глазах Клары блеснули слезинки: – А я ведь любила тебя. – Что? – прошептал Февраль, думая, что ослышался или не так её понял. – Я в прошлом году не соврала – я очень тебя любила. Ты всегда был такой спокойный, серьёзный... и – как я думала – в то же время так нежно со мной обращался... Представляешь, каково мне было узнать о твоём предательстве? О том, что ещё чуть-чуть, и я могла вообще умереть? Февралю показалось, что мир вокруг него рушится. Если только что он считал себя мерзким, неблагодарным изменником, то сейчас уже и слов не хватало для того, чтобы описать его преступление. Значит, любовь Клары уже была отдана ему – а он растоптал её и разбил несчастной королеве сердце. – Но всё-таки – и этого я тоже не забуду – ты добавил февральского снега в лекарство, и это ты помог мне выпить его, – слабо улыбнулась Клара. – Ваше величество, это пустяки. Я ведь даже не защищал вас, а так, стоял рядом... Если бы Март, Июнь и Сентябрь не встали тогда на страже, Морозный Принц бы нас всех уничтожил. – Я была такой обессиленной, что не удержала бы бокала с настоем в руках. – Кто-нибудь из других месяцев появился бы и вам помог, – пожал плечами Февраль. – Нет, моя королева, в вашем спасении моей заслуги нет. Некоторое время она молча сидела на троне, затем, встав и выпрямившись, как она всегда делала при вынесении решений, она тихо сказала: – Пожалуйста, уходи. У Февраля упало сердце, но к такому повелению он был готов. Однако королева ещё не закончила – увидев, что он закутался в плащ и собрался перенестись прочь из зала, она подняла руку: – В этом году время карнавала выпадает на твой месяц. Если ты хочешь говорить о каком-то примирении сверх того, что уже состоялось, – затейливо и деликатно выразилась она, – я жду тебя во дворце в Розовый понедельник. – Хорошо, ваше величество, – боясь и надеяться, что что-то у него выйдет, поклонился Февраль. – До свидания. Когда он вновь оказался в родном саду, оказалось, что там уже столпились все остальные одиннадцать месяцев. – Ну как? – с улыбкой спросила Март. – Что королева? Февраль не любил откровенничать о чём-то личном. Конечно, когда один особняк делят двенадцать человек, сильно посекретничать тоже не удастся, но всё же – Февраль решительно не понимал, как это, например, Июнь и Июль могут целоваться и ворковать друг с другом у всех на виду. – Мы всё обсудили, – осторожно сказал он. – Ей ещё очень тяжело, но она попросила меня прийти на карнавал. Как выяснилось, этого было достаточно и без более подробного пересказа их беседы. Месяцы радостно зашумели, а Июль прямо взвизгнула от восторга и объявила: – Ну всё! Теперь ты точно можешь подарить Кларе пирожки! Счастливые месяцы наперебой хвалили его за то, что он наконец набрался смелости и попросил у Клары прощения, и советовали, как вести себя на карнавале, и передавали королеве приветы, будто не виделись с ней целую вечность; Июнь даже заявил, что, если Февраль захочет, он поможет ему подобрать что-нибудь trés chic из одежды для Розового понедельника. Растроганно слушая их, Февраль поражался сам на себя. Как это ему вообще могло хоть когда-то казаться, что друзья его не любят?