Атам

Около десяти вечера Йоэль направлялся по данному на визитке адресу— по словам Олли, бабушка работает в вечернее время. Стоя на светофорах и перекрестках, пропуская остальных, Хокка ещё долго думал над тем, окупится ли его приезд к гадалке— доверия к таким людям Йоэль не испытывал, а тут ещё и едет решать свои проблемы. На окраине уже показался деревянный дом с огороженным садом: корзиночки с цветами расположились около забора, старые шины, окрашенные во все цвета радуги, служили опорой палочкам, что подпирали растения; большая яблоня стояла ровно по центру двора. Смотря на всю эту картину, и не скажешь, что хозяйка— настоящая ведьма. Не хватало ужасающих пугал с обшарпанным чёрным пальто, гнёзд летучих мышей, вылетающих в абсолютно случайный момент, стоянки для мётл и старинного котла. Широкая дверь была приоткрыта, поэтому парень сначала несильно постучал в наличники, и, не получив ответа, окончательно зашёл. Йоэль бегал взглядом по предбаннику, обращал внимания на коробочки со свечами и льняные полотна, на которых лежали засушенные травы. Медленно шагая вперёд, Хокка не заметил торчащего гвоздя в полу, оступился и начал лететь шнобелем вниз, размахивая руками в попытке за что-то зацепиться. Ладонь нащупала торчащее бревно и ухватилась за него, нос был спасён от поцелуя с настилом, а волосы — от становления материалом для ручного труда, где они будут выступать в роли тряпки. Ну или пылесоса, здесь уже как повезет. Твёрдо решив, что и сам Йоэль, и это местечко прокляты, блондин направился к месту, откуда исходил свет. Обнаружив себя в гостиной, где горело множество свечей, Хокка чуть ли не перепугался от сидящей за столом Ефросиньи. Та подняла на него взгляд, в котором Йоэль прочитал прямую угрозу отсечения головы. К счастью, бабушка сразу улыбнулась и скинула капюшон мантии, поправила причёску и подрагивающей рукой отодвинула стул перед собой. Хокка мигом сел на него, молча осмотрел помещение и наконец поздоровался, заламывая костяшки пальцев под длинным рукавом худи. —Здравствуй, внучек, — проговорила женщина, —Я знала, что ты придёшь, поэтому, калитку не запирала. —Вам Олли звонил? —А? Кто? Не знаю такого, —отмахнулась Ефросинья и с усмешкой бросила, —Мне имя ни о чём не говорит. Послушай, мальчик, у меня сейчас одна программка начинается, — Бабушка встала из-за стола и прошла к дивану, —Ты пока бери вот те камни и держи в руках. Нет, не эти. Да, фиолетовые которые. Положи себе на ладонь и накрой второй. Я тут пока своими делами позанимаюсь.— закончив давать ЦУ, Ефросинья улеглась на софе и включила телевизор. Передача напоминала типичные болталки с Малаховым, а Йоэль, оценивающе окинув взглядом уважаемую, почти незаметно покачал головой и выдохнул. Холодный кварц постепенно нагревался от теплоты рук, и хоть держать несколько камней было трудно, парень был готов пожертвовать постепенно немеющими пальцами для своего же, наверное, блага. Когда хороводы, пляски и ностальгические песни наконец закончились, ведьма кряхтя поднялась, уселась обратно за стол и попросила гостя вытянуть руку. Собрав все камни, Ефросинья принялась разжигать чёрную свечу, а Йоэлю наказала написать своё имя на маленьком листочке. Чёрный маркер еле слышно елозил по желтоватой бумаге, вокалист вырисовывал антропонимы с особым усердием. Когда приготовления были собраны в одном месте, от миловидной бабушки почти что ничего не осталось. Тело зашаталось и начало раскачиваться вперёд -назад, тонкие сухие губы, лепетавшие старинный заговор, двигались со скоростью света; приятный голос сменился на контральто с явной хрипотцой. Нихуя себе блять… — только и успел подумать Хокка, пяля на всё это ошеломляющее зрелище. Ему только и оставалось следить за передвижениями и успевать различать некоторые невнятные фразы. Через три минуты женщина пришла в себя, потёрла ладонями лицо и уши, коснулась большого кулона с нарисованным знаком и поцеловала его. Видимо, особый ритуал был закончен, и Ефросинья начала допрос.—Мальчик, скажи, а у тебя в последнее время болит голова? —Нууу, бывает, но это скорее хроническое, понимаете? На мигрени не жалуюсь. —А ножки болят? Синяки на коленках появляются ни с того, ни с сего? —Нет, не болят, —смиренно отвечал Йоэль, а внутри себя уже спрашивал, «А может, по идее болеть должно? Щас ляпну что-нибудь не то, что не ломит нигде, она как вдарит мешочком с камешками по бошке… Во веселуха то будет…» —Да и синяков нет. —Ммм, хорошо…— параллельно Ефросинья доставала оракул, —А спина? —О, а вот это уже болит, вы угадали! Наконец хотя бы на какой-то вопрос ответил «да»… —Дай-ка гляну, сынок, — ведьма подошла к Хокка сзади, начала щупать и надавливать пальцами то на лопатки, то на позвоночник парня. Тот сидел прямо, не шевелясь, пока несильное нажатие не настигло его— дёрнувшись, Йоэль зашипел от боли, а бабушка погладила его по плечу, —Всё ясно, поясничный отдел, пятый позвонок… —А вы что, на терапевта учились? —Нет, сидела с ним в одной камере, —Непринужденно ответила Ефросинья и вернулась на рабочее место. —…мне начинать вас бояться? — тихонько пискнул блондин, пока в голове крутились десятки вопросов: на кой чёрт вообще его сюда понесло? Почему Олли посоветовал именно эту гадалку, у которой в личной карме есть пунктик «немножечко зэчка», рандомное превращение в какую-то, по видимому, херобору с изменением голоса, да ещё и знания целительские? —Сынок, я же не грешила на самом деле. Всё там было на подставе закручено…ну, кто это сделал, уже поплатился.— На этой фразе Ефросинья задула одну из свечей, —А тебе я вот что скажу. Возьми эту мазь и наноси ее на то место, что вызывает боль. Людскому оку его не показывай, береги; никому не рассказывай, что со здоровьем у тебя. Перед применением мой руки в холодной проточной воде, а после — иди на речку, озеро, вобщем, любой водоём; искупайся с приговором: «Как капли воды по коже стекают, Как солнце за облаком прячется в небе, Мне истину молвит свой ангел из Рая, Так хвори смыкаются длинные цепи. Ключ. Язык. Замок.» После этого уходи с места, где проводил практику, не оборачивайся и не заговаривай ни с кем. Понял меня? — с этими словами ведьма вложила Йоэлю в руку небольшой стеклянный флакончик, перевязанный тонкой чёрной атласной лентой посередине. Заполняло сосуд серо-зеленое нечто, через текстуру которого можно было высмотреть маленькие кусочки засохших листьев. Хокка будто бы в трансе покинул дом, крепко зажав в кулаке левой руки флакон. Он даже не напоролся на ржавый гвоздь, не потерялся во дворе без фонарика, и даже безошибочно вставил ключ от машины и завёл ее. Теперь оставалось ждать и следовать указаниям. Ранее намятая точка в области спины продолжала неприятно ныть.